Колыбель надежды

Эдгар никак не отреагировал на данное обвинение и даже не пошевелился.

– Я не могу ненавидеть своих подчиненных. У меня ко всем одинаковое отношение.

– Тогда… почему вы все-таки выгнали его на произвол судьбы? Неужели не получилось бы сначала поговорить, выяснить обстоятельства? И только потом судить.

Старший маг перевел хмурый взгляд на мозаику топей, проносившуюся под их ногами, и недовольно вздохнул, словно этот разговор ему наскучил. Вблизи виднелись морщинки в области его темных глаз. Да уж, смелости целительнице не занимать. В любой другой ситуации она бы даже близко не рискнула подойти к пугающему преемнику магистра. Однако, когда на алтарь были положены вещи пострашнее, – голову занимали иные мысли. Выдержав молчание, Эдгар ровно произнес:

– Любой маг должен понимать, что посланный дар – это не только уникальность и баловство, но и огромная ответственность. Обет руны, который несет в себе принадлежность к гильдии, в какой-то степени сдерживал порыв его истинной сущности. Я не собирался выгонять его – лишь предоставил выбор. Обуздать силу самостоятельно или же поддаться ей. Он выбрал второе.

– Но разве это честно? Вы ведь застали его врасплох!

– Если человеку дороги товарищи и моральные устои, соединяющие его с человечностью, никакие природные инстинкты не возьмут над ним власть. Это и отличает людей от животных. Я ответил на вопрос?

– А если они вправду дороги ему? Что, если он просто сбился с пути? Потерялся?

– Я не намерен рисковать жизнями подчиненных, – строго отрезал Эдгар. – Отпустить его на волю я тоже не вправе – неизвестно, сколько мирных жителей могут пострадать, если он доберется до людских поселений.

Преемник магистра поставил точку в этом бессмысленном разговоре. Дарина отвела взгляд. Больше она не нашла, что сказать. Одно она знала точно: она не простит себя, если так и не сможет поговорить с демоном. Если упустит его навсегда, так и не сказав самого главного…

* * *

Толпу обуяла паника. Под предводительством Торы, наставника и главного лекаря гильдии «Силентиум», жители прошмыгнули в первые попавшиеся лавки. «Сохраняйте спокойствие и не разделяйтесь с близкими, маги вас защитят» – уверенно возглашаемое фигурой в плаще (Кровавая Ламия предусмотрительно спрятала свои рыжие локоны под капюшон) совсем не внушало спокойствия жителям. Особенно когда за ее спиной послышался глухой утробный рык. Ведьма настороженно обернулась.

Так значит, у них не получилось?

Слепой страх перед наступлением безжалостной стихии вразброд оглушил всех, просочился в щели домов, запетлял меж улочек, превращая лица в искаженные ужасом гримасы. Снова? Снова нечеловеческие отребья пришли на их земли, чтобы все растоптать, отнять спокойствие, уничтожить то, что им дорого. Снова! И после всего, что было и будет, маги надеялись каким-то образом завоевать доверие народа? Никогда не получится обычным людям жить с ними в мире и согласии! В их жилах течет кровь монстров. Всегда и во все времена существа с магическими способностями несли за собой только беды. Этого не изменить.

Были среди деревенских и самые умные. Кто в ответ на предостережения ограничились плевками, говоря в лоб, что не собираются тратить время на глупую молву, сбивающую с толку народ. Чем они будут кормить свои семьи, если побросают торговлю на базаре и ничего сегодня не заработают? Досадно, что инквизиторы Священной Канцелярии оцепляли только крупные города – они бы здорово помогли в этой неразберихе. Пустобрехи и понесли ущерб в первую очередь, когда вдали на влажной мощеной дороге показалась крылатая тварь.

Толпу пологом накрыл оглушающий визг.

Дьявольское отродье! Простые люди говорили о нем шепотом, а те, кому удалось повидать его на своем веку и остаться в живых – прослыли счастливчиками, рожденными в рубахе. Ходил он всегда по земле, принимая человеческий лик, дабы обмануть простой люд, и являлся безмолвно, точно черная смерть, сея за собой холодный замогильный ужас. Бродил за ним по пятам еще и весь такой бледный, словно какой-то карающий неблагочестивый паломник. Наверняка его прислужник или, быть может, сам исполинский выродок. Бытует молва, будто однажды вместе с ними увидели двух юных дев. Бедные, бедные невинные создания, попавшиеся на пути кровожадным монстрам! Им уже никогда не выбраться из их лап. Они, небось, уже давно мертвы. И почему природа вынашивает в своем чреве таких уродливых исчадий, в которых нет ничего святого?

Слухи, доносимые с разных поселений, не врали. Взмах чудовищных крыльев был так силен, что поднятый им порыв ветра мог спокойно опрокинуть не только человека, но и целый дом. Мощные челюсти были способны дробить плоть и кости, а когти – рвать кожу, словно тряпки. Он растерзывал любого, кто встанет на его пути, вне зависимости от того, в каком обличии являлся. И теперь он пришел по их души.

В первый миг зеваки приросли к земле недвижимыми корнями, как будто не верили своим глазам. Но следом уличная масса в одночасье разразилась паникой. Торе казалось, что над ней лопнуло небесное светило, выплеснув на голову тяжелый литой огонь. И в этом огне бушевали рев, крики, стоны, щенячьи визги, топот.

Рыжекудрая ведьма протискивалась сквозь беспорядочное течение толпы. Она вынула из-под плаща кинжал, наконечник которого был пропитан смертельным ядом. Одна капля – и существо мгновенно парализует, после чего кислород прекратит поступление в его легкие. Опасное оружие, хранимое ведьмой на особый случай. Она уверенно шла навстречу монстру. Никто не заметил, как по высокой скуле проскользнула прозрачная дорожка, а губы еле слышно вымолвили: «Прости, Сергиус…» Как не заметил и то, что рыжие кудри Кровавой Ламии давно топорщились открытыми на ветру.

В это же время где-то среди сумасшедшего скопища, в ком черт сломал бы ногу, кто-то сбил девочку, не заметив ненарочного толчка. Оставшиеся зеваки словно испарились – редкие два-три человека выглядывали из-за закрытых ставень окон, быстрые тени исчезали по узким тропинкам. Чудище подбиралось всё дальше, в самую глубь поселения.

– Мама! – верещала девчонка, вжавшись в стену. – Мамочка! – тонкий голосок надрывался воплем, ноги путались в длинных юбках. – Кто-нибудь! Помогите!

Ей только и оставалось молиться. Все, что она успела увидеть – стеклянные глаза, обуренные огненно-темной кровью. Она завизжала, но писк тут же потонул в чьих-то объятиях. Приятный ветер вдруг обволок кожу теплом, и девочка увидела перед собой белоснежные крылья в обрамлении пушистых перьев. Ангел?.. Но крылья были впереди, а сейчас кто-то крепко ее держал, заслоняя собой. Получается, два ангела?

Алекс всем туловищем навалился на морду демона, схватив ее двумя руками.

– Сер! – с трудом прокряхтел он, глядя в пустые глаза. – Это я! Тебе больше не грозит опасность, слышишь?

Существо рявкнуло и встало на дыбы, силясь скинуть с себя помеху. Алекса накрыл обжигающий пар, струящийся волнами из дьявольской оболочки. Нефилим был вынужден отскочить в сторону, сложив крылья, и в расходящейся дымке ловко приземлился на мостовую.

Тем временем Эдгар одним движением схватил в охапку ребенка, которого Диана инстинктивно закрывала спиной, и направился в сторону ближайшей лавки. Из замшелых окон толпа бесполезно таращилась на происходящее. Выбив дверь ногой, суровый маг демонстративно швырнул девчонку внутрь, поймав в ответ затравленные взгляды жителей, после чего безразлично выскочил обратно.

Алекс вновь попытался овладеть чутьем озверевшего демона. Он осторожно подался вперед.

– Сер, ты не узнаешь меня? Это же я, твой брат! Неужели ты не помнишь, как мы с тобой вместе скитались по миру? Неужели забыл, как росли вдвоем и развивали магию? Как мечтали путешествовать. Как хотели найти дом и семью. Как вступили в гильдию и поклялись на крови всегда быть вместе! – Он вытянул руку вперед. – Ты там, я знаю. Ты все еще там. Услышь меня!

Демон продолжал скалиться. Вокруг туловища вспыхнули пламенные сгустки, накрывшие крылья огненным куполом. Внезапно на уровне рогатой морды сверкнул серебряный кинжал. С наконечника стекали темные капли. Существо издало агрессивный рык. Друзья испуганно обернулись.

– Вы намеренно увязались за мной, чтобы мне мешать? – Эдгар остановился около подопечных с поднятой вверх ладонью, которой он управлял оружием. Неподалеку от него гильдийцы увидели Тору: каменное лицо ведьмы не выражало ничего. – Все отошли назад! Его уже не спасти.

– Но преемник! – вразброс прокричали они.

– Я сказал: всем назад. – Старший маг водрузил на своевольников пылающий взгляд, который мог потягаться с взглядом самого демона. Его ладонь сжалась, и ядовитый клинок приблизился к очагу демонического пламени.

– Пожалуйста! – возопили они.

Эдгар снова перекинул темные глаза на подопечных, по очереди взглянув на каждого.

– Его разум полностью подавили природные инстинкты, – процедил он сквозь зубы. – Сейчас перед нами дикий зверь, которым движет лишь желание разрывать на части. У меня не остается иного выбора, кроме как обезвредить его, пока он не убил кого-то еще на своем пути.

– Преемник Эдгар! – отчаянно воззвала Дарина. – Прошу вас!

– Дайте нам шанс поговорить, – поддержала Диана. – Просто поговорить!

– С тебя достаточно. Ты лучше других убедилась в том, что он больше не помнит ни себя, ни человеческой речи. Он даже не помнит, что был человеком когда-то. Теперь это обычная нежить.

– Но…

– Ты, прежде всего, инквизитор, – приструнил Эдгар, вперив в нее сухой взор бесстрастных глаз. – Напомню, что долг мага-инквизитора – защищать земли от нежити.

Диана застыла. Страшный шрам, прошивающий лицо преемника, стал четче, выразительнее. Если он и вправду обладает даром регенерации, то почему тогда это увечье так и не зажило?

Старший маг коротко вскинул руку: кинжал ведьмы с рассекающим чирком возвратился в его ладонь. Зверь проводил этот маневр враждебными глазами-стеклами, готовясь в любой момент кинуться напролом. Второй рукой Эдгар вызволил из груди двуручный меч. Направив магические оружия вперед, он хладнокровно шагнул навстречу огню, больше не желая останавливаться.

– Я ценю ваше рвение спасти товарища, но ему уже ничем не поможешь. Он не услышит нас. Сейчас это самый настоящий монстр, грозящий сокрушить каждого, кто приблизится к нему. Как бы тяжело это ни было, но примите простую истину: он сам избрал этот путь.

Лицо Алекса на глазах вытягивалось и бледнело. Ноги подогнулись, тело обмякло, и он потерял равновесие, рухнув на колени.

– Брат…

Диана хотела прикоснуться к нему, но в самый последний момент одернула руку, подавив в себе рык, и тоже бесполезно упала на землю. Она все отчетливее чувствовала, как выцветает и истончается этот некогда богатый на краски мир.

– Преемник! – окликнула целительница.

Напарники и старший маг молча посмотрели на Дарину. То же самое сделала и Тора.

– Позвольте мне… попрощаться. Только сказать прощальные слова – то, что я не успела сказать когда-то. И все.

Казалось, Эдгара не способно было пробить абсолютно ничем, однако сухой буравящий взор, подчеркивающий ношу, что неслась за его плечами, неожиданно смягчился, показав, что даже старший маг имеет толику человечности. Да что же нужно пережить в этой чертовой жизни, чтобы вот так без колебаний решиться пожертвовать одним товарищем ради высшей цели: избежать многочисленных жертв?

– Так и быть. – Он выставил мечи в оборонительный блок. – Близко не подходить. Остальным – назад.

Дарина благодарно кивнула неприступному старшему магу и аккуратно ступила навстречу огню. Эдгар держался близ нее, не отрывая глаз от демона, магические клинки были выставлены наготове. Диана и Алекс провожали их обреченными взглядами, незаметно для себя сцепившись пальцами. Сердце бешено колотилось, замерев где-то на дальнем краю сознания, тело стало ватным и больше не различало под собой опоры.

– Знаешь, Сережа… – Целительница с вызовом вскинула руки, показывая, что полностью обезоружена. Затем подняла хрустальные глаза на испепеляющее варево и несогласно помотала головой: – Сергиус. Прости. Твое имя Сергиус. Хотя бы сейчас ты будешь доволен тем, что к тебе обращаются должным образом.

Огонь полностью скрыл за собой демоническое существо, подняв в воздух губительный смог. Глядя на это, Дарина замерла, но тут же повысила голос:

– Знаешь, в чем твоя главная ошибка? В том, что ты изначально колебался между демоном и человеком, не зная, какую сторону выбрать. Но запомни: ты – это ты! Неважно, какая сила протекает внутри тебя. Ты – такой, какой ты есть. И не нужно отказываться от себя и переделывать. И я… – Она осеклась и быстро продолжила: – То есть мы! Мы любим тебя вместе со всеми недостатками, которые присущи любому жителю любого мира. Мы принимаем тебя вместе с твоим врожденным даром и твоей чудовищной силой. Вместе с демонической сущностью и человеческим началом. Вместе с угрюмой холодностью и неосознанным желанием защитить других. Потому что ты – это ты! Потому что ты нам дорог, несмотря ни на что, и этого не изменить, хоть десятью стенами оградись от нас! Никто не идеален. Нужно лишь поверить в себя и принять. Принять себя! Твоя семья уже давно это сделала, остался только ты!

Под дуновением ветра пламя стремительно зашевелилось, подползая к ней кроваво-рыжими волнами. Дарина заслонила лицо от наступающего жара, с ее губ слетел хриплый стон. Следом ее оглушило утробное рычание.

– Достаточно. – Эдгар сжал локоть целительницы, потянув ее на себя. Их волосы и одежды разъяренно метались под огненным смерчем. – Назад. Живо.

– И еще, – продолжила Дарина, не обращая внимания на приказ, – может Лилиан и струсила, за что ее винить нельзя, ведь все люди имеют право на страх, но знаешь что? Я не испугаюсь. Давай, можешь всю меня испепелить дотла!

С этими возгласами она резко вырвалась из хватки старшего мага – тот не успел среагировать – и бросилась навстречу пожирающему пламени, с готовностью охватившему свою жертву. Русые волосы выбились из узла и вспорхнули перед тем, как хрупкое худосочное тело полностью скрылось за огненной стеной.

– Дар! – разлетелся гортанный крик ее подруги.

Глава 8. Затерянный огонек

Старые привычки не забываются. Жить по правилам и четко отделять дневной кошмар от ночного. Держать барьер между собой и миром, настолько прочный, насколько это возможно. Давить эмоции, отодвигая на край сознания. Ограничивать разум, отрезая заодно и природный инстинкт. Он не способен его преодолеть, но запереть в себе – вполне. Позволить телу самому использовать заученные наизусть позы, жесты, фразы. Не поддаваться никаким отголоскам чувств. Выполнять только надлежащие функции. Избегать людей, которые дороги. Избегать людей в принципе, поскольку они, не зная и не замечая происходящего с ним, рискуют повысить непроизвольный всплеск.

Зачин. Нарастающая тяжесть. Невыносимый, но уже привычный звон в голове. Темнота. Грохот. Отвратительно-безвкусная горечь. Возвращение в себя. Люди. Много одинаковых людей, много одних и тех же взглядов. Нелепые разговоры в округе. И легкое напоминание о том, что всегда может стать хуже. Одно неосторожное движение – и история повторится вновь. Желание защитить других от самого себя, но единственное, на что он способен – это держаться в стороне.

Раз за разом он открывает глаза и вновь видит в округе лишь пустоту, в которой не существует ни жизни, ни смерти. К такому нельзя привыкнуть, но она уже давно стала его спутником. Каждый раз он плывет по этой дороге один. Он один. Всегда был и будет монстром, которого все боятся. Один. Как бесконечно страшно это звучит. Словно отлито из темной энергии безнадежности.

Никто его не спасет. Никто не захочет этого делать, потому что он никому не нужен. Потому что в пустоте нет ничего сущего. А тот, кто был когда-то близок – отрекся. И то же будет со всеми рано или поздно. Вот почему он так желал обрести твердое холодное забытье, как у Мерольда, Лорда Демонов: чтобы избавиться от всех связывающих уз и больше никогда ничего не чувствовать. Не знать, что это такое. И тогда, наверное, в груди перестало бы так сильно и мучительно изнывать…

Пустота, безмолвие, одиночество и мрак – его верные и бесконечные союзники. В пустоте властвовала невесомость. В ней не было ничего, и оттого по ней можно было плавно передвигаться до скончания времен. Она полностью обволакивала всю ипостась, приятно разливаясь вдоль и поперек всей сущности, сгущаясь внутри и проходя насквозь. В ней он был какой-то отдельной частью и в то же время всем и сразу. В ней было спокойно. Естественно. И легко. Но не вожделенно… Она принимала его, да. Как что-то должное и бренное, но не как предмет, которому нужно дарить любовь.

Любовь? Забавный термин. Едва ли безжизненная субстанция способна на это странное нечто. Нет-нет. Монстры не рождены для того, чтобы любить. Они не заслуживают и того, чтобы в них нуждались. Они просто существуют в пропасти, среди вечной тьмы.

Сквозь густую черноту всегда наплывали какие-то бессмысленные клочки обтекаемых фраз. Они были взяты не то откуда-то извне, не то изнутри – прямиком из образования самости.

…Привет. Я Лилиан. А ты кто?..

…Держись от меня подальше. Я дьявольское отродье…

…Как странно. Что-то не вижу в тебе ничего дьявольского…

…Я опасен. Если меня разозлить, я могу стереть с лица земли многих людей. Так что убирайся…

Задиристый голос скептично фыркнул.

…Да ты такой щуплый, что едва сможешь поднять дрова без чужой помощи. Кого ты собрался уничтожать?..

…Но это правда! Я правда демон! И очень опасен. Лучше со мной не связываться…

…Я не верю тебе…

«Не верю» – донельзя чудны́е слова! Впервые не его, а наоборот он пытается убедить кого-то в том, что прирожденный монстр. А этой хоть бы хны.

…А как тебя зовут?..

…Никак. У меня нет имени…

…Не может быть! У всех есть имя. Хоть как-то же тебя должны были назвать…

…Я родился в огне. Кто меня назовет?..

Бестолковая девчонка нахмурилась.

…Нет, так дело не пойдет… – приговаривала она, точно заклинание.

Наконец она остановилась, и ее упрямое лицо просияло.

…Точно! Раз никто тебя не назвал, получается, это может сделать кто угодно. Даже я? Ведь кто первый подарит имя, тот и наречет тебя в этом мире…

Демон не верил своим ушам. Никто никогда не хотел дарить ему имя.

…Сергиус. Точно! Тебя будут звать Сергиус…

…И что это значит?.. – недоверчиво спросил он.

…Слуга3[1]…

…Ну, знаешь…

…Ты ведь не помнишь, когда родился?.. – с чего-то расстроилась девчонка. – …Если имя дано без дня рождения, это может обернуться против тебя лихом…

…И откуда ты столько знаешь?..

…Моя прабабушка была потомственной ведьмой, она и научила. Я хорошо разбираюсь в именах. Вот только помимо твоего имени, необходимо еще родовое…

…У меня нет рода, зачем оно мне?..

…Ну и что, что нет? Ты ведь можешь создать его сам!.. – Тут, к вящему удивлению демона, нагловатая девчонка опешила и пугливо отвела взгляд, как будто что-то украла. – …Я хотела сказать… Потом, в будущем, когда вырастешь! Хорошо, Сергиус Игнифер. Как тебе?..

…Игнифер?..

…Слуга преисподней, носящий огонь. Тебе подходит. Всяко лучше, чем «дьявольское отродье». Ну, что скажешь?..

…Будто у меня есть выбор…

…Только я буду звать тебя Гиу. Так мне больше нравится…

…И зачем давать имена, если все равно коверкаешь, как тебе вздумается?.. – проворчал он.

…Ну ты и демон!.. – нахохлилась девчонка.

…Я тебе сразу это сказал…

Накрыла сияющая вспышка, разорвав обрывки в клочья. И вновь донесся уже привычный грохот, сдобренный отчаянным несогласием. Почему все обходили его стороной? Почему считали чудовищем его, а не их, которые, насмехаясь, швыряли камнями в бестолковую девчонку и нарекали ее ведьмой, продавшей душу дьяволу? А провинилась она всего-то в том, что дружила с дьявольским отродьем и защищала его от гнусных соседских задир. Наверное, всем было просто невдомек, что когда стая стервятников зажала ее в тесном закоулке – крылья сами яростно понесли его по следам падали. Глаза четко видели, как безликие массы облепили крохотное невинное создание. Как стягивались ткани одежды. Как гадкие похотливые усмешки искажали их волчьи гримасы. Этого было достаточно для того, чтобы гнев взорвал разум, и всё в округе мгновенно залилось желанным кроваво-гранатовым цветом.

Свобода. Блаженство. Немыслимое упоение!

Еще.

Еще.

Еще…

А дальше беспамятство. И вновь грохот, среди которого обтягивали фрагменты призрачных сетей.

…Вот теперь я и впрямь вижу, какое ты чудовище. Тебя ничто не исправит. Ты всегда будешь один…

Кто это сказал? Голос было трудно разобрать, как и очертания того, кто говорил. Но следом раздался еще один, заплаканный и отчаянно молящий.

…Нет, не надо…

…Монстр…

…Не говори так, прошу тебя… Умоляю, Лили, не говори так…

…Тебя никто никогда не полюбит…

…Никто никогда не полюбит… – покорно согласился он.

Голоса щебетали как в птичьем коробе и обвивали со всех сторон острыми ветвями терновника. Сдавливали ипостась. Пронзали насквозь. Душили. Запирали воздух в легких и втыкали ядовитые шипы в твердый сгусток, надрывающий в сердцевине тела.

…Ты способен только убивать…

…Я способен только убивать…

…У такого, как ты, никогда не будет близких…

…У такого, как я, никогда не будет…

Ледяные слезы обжигали и скребли оболочку когтями. Это жребий, который выпал ему при рождении. Пожизненное клеймо. Волю судьбы не исправить. Он – всего лишь заложник собственной участи. Жалкий раб жизни, о которой никогда не просил. Но почему он тогда появился на свет? Ради чего?

…Монстр…

…Чудовище…

…Дьявольское отродье…

Бежать. Бежать только вперед. Бежать изо всех сил и никогда не оборачиваться. Только так можно спастись. Оглянуться хотя бы раз – значит усомниться. А малейшее сомнение собьет с ног и тут же приведет к гибели. Погибать нельзя. Нельзя. Особенно сейчас, когда ему нужно уберечь хотя бы его, этого тщедушного невзрачного оборвыша, который был еще слишком мал для того, чтобы познать, почему его не жалуют, почему отовсюду гонят, почему он вынужден жить взаперти и бояться. До его ума еще просто не доходило, что он ни в чем не виноват, что он просто таким родился: мальчишка был слишком мал, чтобы уразуметь подобное. Нужно не допустить для него той же участи! Пусть хотя бы он не знает, что это такое, пусть он не проходит то же, через что пришлось пройти ему! И посему он вырежет корень ненависти, что разросся и душит его узлами, не давая дышать. Пусть даже если он сам станет объектом ненависти для него, но вырвет его на свободу! Это будет больно, но он сделает это, не дрогнув.

Он долго и внимательно вглядывался в незнакомого чумазого мальчонку. Наверняка тот был младше него и тоже не знал, сколько ему на самом деле лет. Всматривался в обугленные раны на щеках, в блеклые, как будто рано поседевшие волосы, в изъеденную временем одежду, свисавшую лохмотьями. Всматривался до тех пор, пока тот не открыл веки и не уставился на него в ответ.

…Очнулся?..

…Д-да…

…Идем…

…Куда?..

…Нам надо уходить. Твой отец мертв. Если в деревне прознают, нам с тобой худо будет…

…Мертв?..

…Да…

…Мертв… – глупо повторил тот. – …Он сам? Или кто-то это сделал?..

…Сделал. Я…

Впервые его единственная способность пригодилась. И ему не жалко было заплатить такую цену – ему уже нечего терять, а этого еще можно было спасти от беспросветной бездны и невыносимой горечи вины. Глупый мальчишка вместо того, чтобы ненавидеть его и обвинять, лишь промолвил свое никому не нужное «спасибо», да еще и увязался за ним – ну не глупец ли? Пришлось взять с собой. Но сейчас почему-то не удавалось разглядеть его: как ни старался он вспомнить очертания лица, имя, разрез глаз – бесплотный образ подавляли другие бессвязные клубы морока.

…Проклятое исчадие…

…Сгинь…

…Сдохни…

…Проваливай подальше от наших детей…

…Здесь чудовищ не жалуют!..

Терновые ветви полностью обвили субстанцию, не позволяя вдохнуть. И теперь они сдавливали ее. Еще немного, и от нее больше ничего не останется. И тогда пустота заполнит собой бесконечное всё и необъятное ничего. Что от него останется? Только, пожалуй, имя, да и то – пустой звук. Потому что даже оно – не его. Кто-то подарил ему его когда-то. Кто это был?