Собрание стихотворений в двух томах. Том 2

«Я – полурыцарь полутьмы…»

Я – полурыцарь полутьмы,Я- полудемон полвселенной.Зажав в ладони поллуны,Вскрываю ночи тёмной вены

«Если я проживу…»

Если я проживуДесять лет- хорошо.Маргариткой во рву-Это лучше ещё.И хребтиной и тягойИ крылом ломовым.Но ни шага, ни шагаНи в обман и ни в дым.О, пустот пустота!О, хребтина хребтин!О, моя немота!О, молчанье пустынь!В уходящем рядуМолчаливых крестовЯ иду и иду-Не стрелять из кустов!Мне и этак хана,Всё едино пропасть.Душу тянет со днаСквозняковая снасть.Вся продута до дна,Вся холодная страсть.Вся до рёбер видна-Потому не попасть.

«Главное- путь, И ночлег-…»

Главное- путь, И ночлег-Это всего лишь приманка.Стрелок устойчивых бег,Сути и формы изнанка.Главное- путь, а ночлег-Алый и пьяный твой смех,Огненной мглы колыханье.Точечка маленькой раны.С капелькой крови и света,В мерном движении четок,И в уголечке кальяна,В неприхотливом обмане,И в незатейливой лжи.В чём же ещё? Подскажи.

«Вся в жгутиках и мотыльках…»

Вся в жгутиках и мотыльках,В цветных фазаньих опахалах.С сирени веткою в руках.Одно горячее дыханье.Из красной пасти жемчуга,Отборных, чистых и белейших.И вся лучиста, как снега,Как потемневшая скворешня,Как талый лёд твоих дорог,Как грубое коры шуршанье,Как исполнение тревогИ искупленье ожиданий.Как веер синих облаковИ первый дождик. Частый, частый.Как запахи твоих духов,Как нелюбовь моя отчасти.

«Какие были времена!..»

Какие были времена!Какие были имена!Какие девушки любили,Хотя потом о нас забыли!Какие утра и закаты,Ветра какие и раскатыГромов среди каких дождей,Каких имели мы вождей,Какие были магазины,Где со знакомой тетей Зиной.В подсобках велся тет-а-тет,За что у нас авторитетИмелся пред лицом соседей,Каких имели мы медведейВ берлогах в сумрачной тайге,И были на одной ногеС NN – писателем известным,С WW- не очень может честным,Но добродушным человеком.И мы меж мёдом и меж млекомНе выбирали молоко.Ходить не надо далеко:Два-двадцать стоили колбасы,Всегда имелись деньги в кассе,На чай давали мы таксисту,С TT- знакомым морфинистомТрепались о модерне- пост,И даже в стенке глупый гвоздьСидел с достоинством огромным.А мы своим трудом упорнымДавали хлеба на гора,Ещё озонова дыраНас беспокоила ужасно,И были многие несчастныОт злополучной сей дыры,И покупали мы шарыЗа три копейки, пара- шесть,И торопились мы прочестьМакулатурного Дюма,Что было здорово весьма!Писатель был такой Леонов,Известный диссидент Аксёнов.Ругали дружно все «Гулаг»,Хотя понять за что и как,Обыкновенья не имели,Мы мало смелости имели,Работать вовсе не умели.И немцы морщились: «Утиль» —Зато могли купить бутыльПрекрасной самой бормотухи.В Париже, Лондоне по слухамФуфайки наши были в моде.И даже сам «отец народов»,Сказав: «Жить стало веселей»,Был почитаемым ей-ей       утеряноИ средь немногих изобилийБлагополучен сытый юг.И вот пришёл всему каюк.Сейчас мы нищи и несчастны.И это всё- таки ужасно.Тогда …. мы все…. моложе были.И как бы мы о том забыли.Ведь наша юность, наш полётВсегда, всегда в душе живёт.Те времена воспоминая,Слезу натужную роняя,Конечно, плачем о себе,О злой насмешнице судьбе.Мешая ложечкой в стакане,«Какая грудь была у Ани!» —Вдруг задыхаемся порой.И сам я тоже удалойКонечно был- ведь там- о боже! —Все были женщины моложе.

«Броситься бы на шею…»

Броситься бы на шею– Да некому, к сожаленью! —Выть, кататься как зверюПо полу, одолженьяПрося – у мечты? У бога?У тех сквозняков, что душуГубя, роднее немного,Чем те, кто твердя: «Не струшу.Люблю… Люблю…» Но на делеЛюбят себя и только.А нас полюбить не успели.«А вам отрезать на сколькоЗаветных самых желаний?Самых любимых песен?»Прощая за опозданья,За то, что наш мир так тесен,Что сталкиваемся лбами,Иль тем, что спины пониже.И очень редко губами,Да так, что порою дышимИз губ да обратно в губы-«Искусственное дыханье».Хотя и страстно, но грубо.А следом идут желанья.За ними- удов- летвореньеЖеланий, а, значит, их гибель.Какое-то помраченье.Умов, где путями кривымиВыходят опять к свободе.Синонимом- бестелесность,А, значит, она – не в моде,А, значит, опять окрестность,Как-то кусты, беседки,Полна сокровенных вздохов.Опять золочёные клетки,Что тоже в общем неплохо.

«Был я и паном…»

Был я и паном,И челядью был.Был я Иваном,И Фролом я был.Был я и богом,И червем я был.Кем я не был-О том позабыл.Это не вспомнюВо сне, наяву.Тихий и скромныйЖиву и живу.Синее небоКопчу и копчу.Ферязь наденуИ епанчу.Буду я воеводаИ смерд.В слове «свобода»Тысяча «сметь».В слове «удача»Сто тысяч «ура».К небу подвешеныПрожектора.Синее пламяБьётся в окно.Неба динамоКрутить всё равноАнгелам, грешникамИли чертям.Бог из скворешникаСмотрит упрям.Тихо качаетСедой головой.Мы забываем-Нам не впервойЭти дороги,Эта луна.Чем они сталиТеперь для меня?Чем они станутКогда-то потом.Сердце, как знамя,Забрали в полон.Песня, как крепость,Сдалася врагу.Глупо, нелепо-Но я не могу.Чёрные дыры,Космос, беда!Бьётся в квартире,Как птица, звезда.

«Я весь в ухабах, в колеях…»

Я весь в ухабах, в колеях,Во мне ни крошечки асфальта.Я весь в давно прошедших днях,В тисках ушедшего азарта.Я громогласен, суетливИ весь изнеженность обмана.И я ж, про всё и всех забыв,Гляжу через проём стеклянныйМоей души на костерок,Что замерцал и залукавил.И мне же, мне же невдомёк,Что я уже тебя оставил.И помутнело волокноСердечной огненной спирали.Ведь ты была уже давно,И не была уже едва ли.Ни в чём, ни даже в пустоте,Сквозь призматические стёкла.И все чужие, все не те,И сплошь, и рядом, и не окло.И вся вдали, и под рукой,И вся оттяжка, и отсрочка.И, если бог создал такойТебя, он вылепил до точки.С любовью, с истовой душой,И с упоеньем, и с заботой.Шептал: «Прекрасно», «Хорошо»,«Какая тонкая работа!».

«Повелителем шара земного…»

Повелителем шара земного,Обладателем неба и туч,Рассыпается жёлтой половой,Растекается утренний луч.И своей не подскажет приязни.Он усмешлив, конкретен вполнеИ росу подвергающий казни,И скользнувший небрежно по мнеОн рождает земли созерцанье,Жёлтой спермой стекая на луг.И копается в серых туманах,Уловляя предметы на слух.Преломляется в линзе озёрной,Достигая забытого дна.И кидает нескромные взоры,Розоватую свежесть ценяУгнездившихся в мелком заливе,Оголившихся смело девчат.И соперник его суетливыйТой же самой картиною смят:Из кустов наблюдает пристрастноИ смакует любую деталь.Появляясь, как белые астры,Через дымчатый водный хрусталь,Засияли и юность, и девство,Золочёные хрупким лучом.Только лучше б на них не глядеться-Не забудешь потом нипочём.И продетая в ушко жемчужин,Спица света пылает в росе.И поэтому чист и воздушенВ первозданно- нелепой красеЭтот синий, туманящий взоры,И тепло набирающий свет-Над землею пролитое мореВ белых пятнах медуз и комет.

«Любимая! Как это слово прекрасно…»

Любимая! Как это слово прекрасно.Любимая, милая! Сказка и жуть.Ты помнишь, что этот начавшийся праздникЕщё баснословен. Моление: будь.Будь солнцем и светом, будь верой и белойТоской, что ползёт на ромашковый луг.Отдай мне, родная, и душу и тело,И изморозь звёзд и томление вьюг.Все эти красоты отдай без остатка.За дней непроглядную серость отдай.Чтоб сердце моё озарилось догадкой,Что это- земной, непридуманный рай.

«Раздвигая густую, как тёмное масло, печаль…»

Раздвигая густую, как тёмное масло, печаль,Кто-то кролем плывёт и плывёт в для себя неизвестную даль.А за ним, и надеждой и розовым светом полна,Через зыбкие тёмные волны плывёт на буксире луна.И сияньем и розовым дымом нежнейшим полна,Отрицая свою невозможность, качается в море она.Для того, чтоб хоть кто-то светил в темноте; наконец,Чтоб дорогу обратно нашёл, заблудившись во мраке, пловец.

«Я ещё подожду, я ещё подожду-…»

Я ещё подожду, я ещё подожду-Мне не время ещё торопиться.За собой заманю, за собой уведу.Заскользили по солнечным спицамГолубые огни. В голубую травуОсыпаются сонные звёзды.За собой позову, за собой позову,Совершу для тебя невозможное.Стану кротким огнём и горящей водой,Стану алыми летними зорями.Я тебя уведу, уведу за собой,И к себе привяжу заговорами.И живою водой, и дурманной травой,Привяжу колдовскими настоями.Я тебя уведу, уведу за собойСамой нежной и самой покорною.Я ещё подожду, я ещё подожду-Мне не время ещё торопиться.Всё равно я тебя за собой уведу.Никуда не уйти, не укрыться.Стану ветром степным-И тебя догоню.Стану в небе лучом-И тебя догоню.Стану в море волной-Догоню всё равно,Чтоб ночами холодными сниться.Чтоб ты рядом со мной,Чтоб ты рядом со мной,Золотая из сказки Жар-птица.

«Когда квадригами примят…»

Когда квадригами примятПесок бушующей арены.И честен пота аромат,И лавра почести надменны.И слава обрамит челоВсех жаждавших и заслуживших.И лёгкой маленькой пчелой,В стеклянной выси закружившей,Пусть будет упоенья миг,И раздаются славословья.И мир к стопам его поник,Сограждане его с любовью,Сломав тяжёлую стенуЧерез пролом проносят славу.И медленно идёт ко дну,Как всё, что не умеет плавать,И город и его кумирВсё в темноту, и в угасанье.И гаснет день, как гаснет мир,Который не нашёл призванья.

«Над морем, над небом, над солнцем…»

Над морем, над небом, над солнцем,Над ветром, над песней, под богом,Над хрупкой цыплячьей мимозой,Над нежной кровавой гвоздикой,Над пышной боярскою розой,Над жёлтым лукавым тюльпаном,Над трав вылезающей щёткой,Над глины сырой пластилином,Над тучей, прижатою к морю,Над тихим ночным разговором,Над городом, мирно уснувшимИ видящим прежние сны.

«Можно было и не возвращаться…»

Можно было и не возвращаться.Можно было и не приходитьПродолжать беззаботно смеяться,Продолжать безутешно любить.И за тысячной, может, дорогойОтыскать и тепло, и покой.У чужих и ненужных пороговЗа чужой и ненужной рекой.Можно было поверить в удачуИ чужую Жар-птицу ловитьМожно было и как-то иначе,Может быть.

«Стекают в Лету наши годы…»

Стекают в Лету наши годы,Совсем как в марте ручейкиЧто все элегии и одыПеред лицом сией реки!Река забвенья не обманет,Она прозрачна, как стекло.Зеркальный блеск её туманитХарона чёрное весло.Где все герои и поэты,Красавицы былых времён?Не слышно даже об эстетах-Всё минуло, ушло, как сон.И отражают наши ликиВсе зеркала из всех времён.Как ни печально, как ни дико-Никто из живших не спасён.Все переплыли реку этуПод плач, стенания родных.Нет жребия сильнее смерти,Нет вовсе жребиев иных.

«Среди ночей сиянья голубого…»

Среди ночей сиянья голубого,Средь медных лун неяркого огня.Я позабыл все отблески былого-Они теперь не мучают меня.Всё кануло в туманы безвозвратно,Всё кануло во тьму и тишинуИ мне теперь воспоминать приятно,Как чьей-то чуждой были старину.

«Моя любимая центурия…»

Моя любимая центурия,Мой позолоченный штандарт.Моя любимая центурия,Тебе от цезаря виват.И в громыхающих доспехахМне поступь мерная слышна.И пусть везде разносит эхоКак ты могуча и грозна.Как ты прекрасна! ВетерановВ боях изрублены тела.Покрыта славою и ранами,Полмира ты в боях прошла.И отступали галл могучий,И бешеный самнит, и грек.Как гром, разящий из-за тучи,Как колесниц военных бег,Так ты была неудержима,Так ты безжалостна была.Моё в боях прославив имя,Синонимом моим слыла.Моя любимая центурия,Мой позолоченный штандарт.Моя любимая центурия,Тебе от цезаря виват.

«На каком-то чудесном подкладе…»

На каком-то чудесном подкладеМоих снов незатейливый драп:В пенных струях играют наяды,Не наяды – русалки хотя б.Там красивые ведьмы летаютСреди сонно мерцающих звёзд.Там закаты в полнеба пылают,И рассветы доводят до слёз.Прямо с неба летят водопады,Озаряя окрестную тьму.И сирен голубые руладыНе грозили бедой никому.Не грозят. Только лиственным чадомИзумляют до смерти леса.И другой красоты мне не надо,И другие не мне чудеса.Просыпаться- такое несчастье!Снов не видеть- такая беда!Серебром оживлённым лучася,Греет душу и плоть мне звезда.На каком-то чудесном подкладеБремя ярких загадочных снов,Где русалки поют серенады,Будоража ленивую кровь.

«Я родился в этот мир влюблённым…»

Я родился в этот мир влюблённым,Не по дням мужал, а по часам.Что венцы терновые, что троны,Что толпы разгорячённой гам!Что над морем голубым ветрила,Что над снастью нежная волна,Что любовь твоя, коль ты любила.И любила именно меня!У меня в груди такая сила– Множится она день ото дня-,Что все беды, подлости простил я.Коль виновен- грешника- меняНе судите. Не об этом речи:Я принадлежу грядущим дням.И, сквозь звёзды вглядываясь в вечность,Я своей удачи не отдам.Хоть сожгите на костре высоком,Хоть в застенках мучайте кнутом-Рукоположён по воле рокаЯ в поэты. И поэт во всём.Это только глупые ИсавыПродают высокую судьбу.А у нас есть перья, пули, саблиИ одно заветное табу:Я, навеки в этот мир влюблённый,Следую заветам и мечтам.Всё отдам: и славу, и корону.Только первородства не отдам.

«Семь громов прогремело над нами…»

Семь громов прогремело над нами,В семь завес прошумели дожди.Над землею дожди пробегали,Над землею шумели дожди.Затихали и снова стегалиВодной плетью уснувшую твердь.А грома над землею шагали,А грома продолжали греметь.Разноцветная радуги дрожьВ небесах, а казалось догонятВ тёмных тучах копившийся дождь,В старых дуплах заснувшие громы.

«Моление о Челябинске…»

Моление о ЧелябинскеО боже, сей город туманов и трубДо щепки, до камня мне дорог и люб.О боже, сей город, но всуе слова.Он будет, как поезд в ночи, наплывать.И он заполонит, и он вознесёт,И он околдует, и он же спасётО боже, сей город, но к чёрту слова.А мне б перед ним на колени вставатьО боже, сей город- не голос, а крик-,Что к склонам уральским по- зверьи приник.Он – память, он – юность и он же – любовь.Чарует как прежде, волнует мне кровь.Весь в копоти, гари и звездной пыли,Его через юность свою пронесли.К нему возвращаться, его поминать,До смертушки самой его почитать.

«Пусть, пусть, пусть…»

Пусть, пусть, пустьБудет так, как есть.Грусть, грусть, грустьУ меня вот здесьГде душа живёт,Где горячий ток.А душа поёт:«Есть на свете бог».А душа в крови,Но нежна печаль.Так и жить в любви,Как велела даль.Как и бог велел,Приходи во снеЯ тебя жалел-Вдруг приснишься мне.

«Ну не нравится мне авангард…»

Ну не нравится мне авангард.Не по разуму соль авангардаНу, а мы, мой продвинутый брат,В арьегарде?

«Сжёг стихи свои поэт-…»

Сжёг стихи свои поэт-Уходя, гасите свет.

«Чем-нибудь да заплатим за хамство…»

Чем-нибудь да заплатим за хамство.Обязательно. Чем-нибудь.Мне из странствий да в новое странствие:То ль земной, то ль небесный мне путь.Я плачу золотою валютой.Не скажу, что несметна казна.Наплевать. Для того ведь и утро,Чтоб в полнеба горела вина.Чтоб, оплёванный и недалёкий,Всё равно ушагал далекоПо каким-то несбывшимся строкам,Утончённей, чем шифр рококо.

«Метафорой мир толкаю…»

Метафорой мир толкаю,Как будто поэзия- ралли.Ведь я- не дурак, понимаю:Развитие идёт по спирали.Но видим мы только прямую,Где белая пыль да Эол.Да девочку глухонемую,Которую я произвёлВ принцессы, но жесты и знакиПора менять на слова.И сверху все ЗодиакиМне шепчут: «Ну, ты- голова»И девочку эту немуюИ глухо- за руку повёл.Я в мире всё зарифмую.Ты веришь хоть в это Эол?И всё не пустая затея:Она цветёт, как пион.И я оживил Галатею,Как новый Пигмалион.Теперь хрустальные сводыДробит золотая вода.И ночь разьедает, как сода,Всё светлое и без следа.Исчезнут во мраке и кущиКогда-то зелёных лесов,И облак по небу бегущий.Средь всех часовых поясовВоздам похвалу пространству,Что льётся потоком миль.Учёный- физик в прострации,Но я и его умыл.И вот, выходя в дорогуИ веря в конец пути,Я знаю: метафор- много,Но как мне свою найти?Ведь миг попирает вечность.А вечность- не тот же ли миг?Поэт подпирает млечность.И этим лишь он и велик.

«А после смерти слава слаще…»

А после смерти слава слаще.Как поздне яблоко она-В ней чувств избыточных, горячихСовсем нам мера не дана.Она – строга, она – печальна,Она – возвышенна всегда.Себе лишь равен стих опальный,Пробившийся через года,Как сквозь асфальт травы былинка-Раздроблен зеленью асфальт.И в этом мрачном поединкеВ последнем соло льётся альт.И говорим себе мы с грустью:Здесь нет докучной мишуры.Осталась чистота искусства,Осталось таинство игры.

«А Карфаген не должен пасть…»

А Карфаген не должен пасть.Не должен милый принц жениться.Он должен горевать и клясть-Журавль ведь выше, чем синица.Вода должна струиться, течь,А лёд- синоптика оплошность.Рубить железо должен меч,Что под железом- тоже можно.Должна ладья по ветру плыть.И раздувать свой белый парус.Красотка ветреною слыть-Быть ветреной хотя бы малость.Должно нам пламя руки жечь,Любовь же- обжигает губы.Над алебастром нежным плечДолжны довлеть похода трубы.Так пусть же славится война-Ребят невыросших игрушка.Всегда ведь рядом тишинаИ голос промолчавшей пушки.Зима- затем она зима.Что за зимою- голос лета.Рассветной сини теремаНочными звёздами воспеты.И не лаская чьих-то рукПрожить на свете всё же можно.Есть слово «враг», есть слово «друг»,Ещё есть слово «невозможно».Ещё есть слово «никогда» —Приходят к нам слова какие!И есть рассветная звезда,Что тает в солнечной стихии.

«Колебания небу…»

Колебания небуИ душе вопреки.Всё, чем был я и не был.Не чурался рукиВражьей, друга тем пачеЯ всегда находилИ не требовал сдачи:Хризолит и берилл.И у аквамаринаТишины я просил.И путями любымиВ Поднебесье спешил.Ошивался у самойШирочайшей тоски.И с рекою упрямойМановеньем рукиУправлялся. Лишь звёздамСвой докладывал путь.И не прятал я слёзыИ на женскую грудьУпадая, хмелел яОт любви без вина.Выше синего небаМне когда-то однаСтала- или не сталаЯ и сам не пойму.Лишь молочность опала,Изумруда волнуПочитая, смелел яИ, смелея, не пел:И какое мне дело,Если что не успел.Останавливал взглядомПтицу в небе, звезду.И одну лишь наградуПочитал на роду.И остались мне вёсныИ осенние дни.И осталось мне просо,Маков ярких огни.И осталось мне лето,Первоцвет, огнецвет.И до самой до смертиСладу господу нетИ со мною и с силойОгнецветной моей,Меня зори вспоили,Синеоких конейМне Россия седлала,Каждый тополь мне- кмет.Бирюзы и опалаЧище камушка нет.

«Любовь- во благо и печаль- во благо…»

Любовь- во благо и печаль- во благо,Тревожной криптограммой- Орион.И терпит всё безропотно бумага,Любой дурацкой мысли в унисон.И радуется вешнему покоюЭрозией обьятая земля.И есть ли для неё словарь толковый?Что скажет лепесток календаря?Печальный вижу сон. Все сны печальны,По сути. Лишь кусочек бытия,Задуманный иным первоначально,И, что-то несвершенное тая,Ласкает нас неведомою негой.Мы перед ним безропотны, тихи.И ни о чём не скажет сонник снега.И эти- ни о чём, по случаю- стихи.

«Семена твоих взглядов в благодатную почву ложатся…»

Семена твоих взглядов в благодатную почву ложатся,Прорастает из них сомнение: почему?Ну, что ж, во всяком случае рано стреляться,Но поздно уже оставаться всегда одному.И твой локон, русый и милый, качается прямо в сердце,Задевая его каждым своим завитком.Так зачем сомневаться: во благо ли встречаИ смотреть на тебя, минуя взгляды, тайком.Прорастает во мне желание встречиИ разная ей подобная чепуха.И тает, и тает во мне недоверия глетчер,И мои к твоим стремятся уже облака.И сердце уже изранено каждым взглядом,Щупают взгляды небо с тоской: спасения нет.И, как маленький ребёнок, жмурясь, шепчу я: «Не надо»,Но сладкая боль пронзает мне сердце в ответ.

«Над верою моей рождается печаль…»

Над верою моей рождается печаль:Как втиснуть в узкий день огромность мира?Скорей, скорее в ночь, беспечный мой, отчальИ не купись на ангельскую лиру!Скорей, скорей огонь возьми в свою ладонь,И оживляй его своим дыханьем.Забудь, что было днём, забудь, что было днём-Не выше ли его ночная тайна?Над городом моим в небесных тростникахЛетит луна, как огненная цапля.И звёзды, как пунктир ночного дневника-Средь темноты мерцающие каплиНе нанеси урон дневному рубежу,Не вспоминай про день, его заботы.Я никому про ночь, клянусь, не расскажу-Фантазии немеркнущие соты.

«Кредо твоих фиаловых губ-…»

Кредо твоих фиаловых губ-Дорог и люб.Кредо твоих распахнутых рук-Счастия круг.Кредо твоих сияющих глаз-Только сейчас.Кредо твоих агатовых ног-Вот он- мой бог.Там он таинственно чудный цветок-Нежен и строг.Не сожалея! – вся хороша! —Жаждет душа.Сердце бушует, как в мае метель-Милая, верь.Неба дороги, земные пути-Вместе летим.Будет прекрасен этот полёт-Солнце встаёт.Солнце огромное плещет в груди-Милая, жди.Каждому стуку наших сердец-Звёздный венец.И, поверяя счастьем свой путь,Милая, будь.

«Мера длины поглощается мерою света…»

Мера длины поглощается мерою света,Центнера три забот висят на моих плечахНочь на день налагает своё безупречное вето,Частично день идёт кое-где, при свечах.Все мадонны, взрослея, уходят в путаны,Все путаны, в конечном итоге, вершат повсеместно мораль.Все декабри, январи, феврали хрустят под ногами,Но даже этого грешного хруста не жаль.О господи, в чём виноваты мы все пред тобою?И какова сентенции этой мораль?Неужто всё небо в апрелях во всех голубое.И сердце сжимает в любом из мартов печаль?Да, вы правы: мы все потихоньку доходим до ручки.Под тяжестью всех уколов, насмешек, обид.Между добром и злом не яственна очень разлучка.Эта тончайшая грань и есть и совесть, и стыд.Но всё равно потихоньку мужают все вёсны,Все феврали проползают сквозь щелочки в март.И не поймёшь: не то рано, ещё, не то уже поздно.И по ветру летит колода разбитая картНе то растаявших дней, сифонящих острой жалью,Не то несбывшихся, канувших в Лету потерь.И застит не суета сует- суета обычная- дали,В которые верить приходится даже теперь.Потом тем более. Дней позвонки считая,Вправляя их и слушая радостный хруст.И не то живя, и не то не живя- обитая,Помня лишь то, что когда-то тебя наизустьЗаставили помнить: присягу, что должен дневальныйИ что не должен дежурный по роте, тем паче начкар1.И в груде пёстрой событий этих обвальныхЗияют, как вспышка, бемоль, диез и бекар.1 – начальник караула

«Августовские любовники лежат, пересыпаны хмелем…»

Августовские любовники лежат, пересыпаны хмелем,Перевиты цветами,Полные той тяжестью наслаждения,Которая даётся лишь зрелой страсти.Они слышат щебет звёзд,Крики ветра, паденье яблок,Их мирозданье полно с краями,Как чан с бродящей насыщенной брагой.Они ощущают запахи ветра,Стрелы, дождей, сырое дыханье туманов.Августовские любовники лежат,Уткнувшись плечом в плечо,Ощущая свою наготуИ наготу юного сильного мира,Чьей частицей, в общем-то, они и являютсяИ у них странные желания появляются:Увидеть Марс, походить по ЛунеА как там на дне морском?И много вопросов о разном другом.Им можно: они- августовские любовники.

«Светила сгорали средь мрака…»

Светила сгорали средь мрака,Сто раз обновлялась земля.И хрупкие тонкие злаки,О свете и зное моля,Тянулись к высокому небу,К короткоживущей звезде,Что «солнцем» мы звали издревле.И славим всегда и везде.Сменялись эпохи и эры,И ящер пером обрастал.На сушу стремилися звериИ тот, кто икринки метал,Уже из скорлуп вылуплялся,И даже рождался живьём.Муфлоны, трубящие басом,Стелились над первым жнивьём.Средь этой красы первозданной,Ища и еду и ночлегСкитался по джунглям векамиТворенья венец- человек.«Ещё не написаны Вертер»,Ромео, Джульетта, Тристан.Ещё он, спасаясь от смерти,Не слишком-то верит мечтам.Ещё он не Рембрандт- рисуетНа скалах, в пещерах углёмЕщё он не Гёте- тоскуетО вечности; молний излом-Он обожествляет и ФидийТаится в угрюмом зверьке,И всё, что он слышал и видел,В своей первобытной тоскеОн запечатлеет и в звуках,И в охре, и в глины кусках.И проблеском первой науки-Осмыслить извечный свой страхПопытка, из темени – к свету,Вперёд- к небоскрёбам, к мостам,В неведомый космос полётам,К ещё непрожитым векам!Скитаясь, плутая во мраке-Средь жизни стеблей стебелёк-По тайным неведомым знакамСредь тысяч неверных дорогВосходит по древу он жизни,К вершине, к вершине самой.Когда-то комочек лишь слизи,Качаемый мутной волной.Когда-то всего звероящер-Мелькают девон, мезозой.И вот уже прямоходящий,Упёрся он в землю стопой.И вот уже взял он дубину,И вот уже лук изобрёл.Обрёл он сознанье и имя,Среди городов он и сёлТорговец, пастух, землепашец,Творец пирамид и плотин.Но старше, и старше, и старше,Сильней и сильней исполин.Но где же предел его роста-Быть может, начало конца?И лишь равнодушные звёзды.Спокойны к делам храбреца:Всё это случалось и раньшеНа сушах случайных планет.Восторг созиданья, а дальшеИтог эволюции – смерть.Так было. Так было и будет:Средь вихрей, пылающих звёздГлядят в Мироздание люди,Решая извечный вопрос.