Собрание стихотворений в двух томах. Том 2

«На вкус, на цвет, на вес, на зуб…»

На вкус, на цвет, на вес, на зуб,На едкую печаль, на радость,Качать младенцем на весу,Как тайну древнюю отгадывать.На тихий голос окликать,Как плёнку на свету просвечивать,Как глину разминать в рукахИ поступать неопрометчиво,Бросая кошкою на воздухИ зная: упадёт на лапы,Срывать с лозы прозрачной гроздью,Как плитку, в мозаику втапливать.Её лечить, как лечат раненых,По ней скучать, как по любимой,И лавой, в кратере оплавленной,И неразгаданной доныне,Ушедшей в воду Атлантидой,На небесах, как Данте, гидом,Как Нельсон, на волнах морских,А под водою быть, как Немо.И песню, как сухарь, проситьИ солью быть в воде соленой.Молиться ветру, верить звёздам,Как джинн, лежать на дне морском,Росой на виноградных гроздьяхИ на песке ногой босой,Рукою на воде холодной.И быть весной в любом из годов,В любой из свадеб быть невестой,Но не обыденным, не пресным,Не злом, не хитростью, не лестью,А значит… оставаться песней.

«Когда мы были птицей, ветром…»

Когда мы были птицей, ветром,Когда мы были тишиной,Когда, не думая о смерти,Мы были всем и ни в однойНе повторились пляске, веткеИ у солёного ручьяМолчали, и молчало лето,И лишь поток воды, журча,Напоминал о том, что бренны,Что не настали холода,Чтоб льдом сковало постепенноТебя, журчащая вода.Чтоб снегом завалило чащи,Что листья сгинут в листопад.Что мы рождаемся не чаще,Чем этих листьев аромат.Что ветры солоны и терпки,Прекрасна светлая вода,Что мы, не думая о смерти,К ней приближаемся всегда.И с каждым мигом смерть всё ближе,Что друга не было верней.Она друзей, как чётки, нижетВ сумятице летящих дней.И вот уже твоя костяшка,Твоя в прощании рука.Жить было, может, и не тяжко,Да ведь не целые ж века.И вот пришла пора прощаться.Ты должен, как багряный лист,От ветки милой оторватьсяПод вьюги вой, под ветра свист,Мелькнуть своим багряным ликом.И падать, медленно кружа,И мир, потерей невеликойНе очень, может, дорожа,Опять готовится к расцвету,К весне, к теплу- уже без нас.И в этом смысле смерти нету.Есть только увяданья час.

«Повсюду пролегли дорожки темноты…»

Повсюду пролегли дорожки темноты,Пятнами пульсирует свет,Грозно рокочет воронка Мироздания,Но время ещё есть.

«Для меня идеал- не Джульетта…»

Для меня идеал- не Джульетта,Для меня идеал- не Тристан.Я не делаю, в общем, секрета:Что мне тонкий и льющийся стан!Я люблю тебя с костью широкойИ с румяным веселым лицом.Я пешком бы прошёл издалёкаЧтобы рядом с тобой под венцомСтать. Но это, увы, невозможно,Это- область несбыточных грёз.Я- кандальник, я раб твой, острожникЗадыхаясь до всхлипа, до слёз,Я люблю, и с моею душоюЯ никак совладать не могу.Но представить, что стала другоюТы, такого я даже врагуНе желал бы, всё верно- простая.Да, крепка и широка в кости.Но о счастье другом не мечтаю.Мне другого вовек не снести.

«Уходящему лету- спасибо…»

Уходящему лету- спасибо.Уходящему лету- привет.Как течение КуросиоВ океане, – теряется следДрагоценнейших воспоминаний,Всех любовей, мечтаний и дружбОбменяемся адресами,И в зимы опостылевший гужПотихоньку впряжёмся. И диво ль,Что душа над собой не вольна.Уходящему лету- спасибо,Царству ярко-зелёного сна,Где летящие велосипеды,Чертят яхты по волнам крылом.Там, где я о тебе и не ведал,Где не ведал ни духом, ни сном.

«Весной линяют девушки и зайцы…»

Весной линяют девушки и зайцы,И не решают ничего слова.Как можно беззаботно так смеяться,Ведь без того кружится голова?Весной немного девушки шалеют,И зайцы тоже этим заняты.Скамейка, в небе облака, аллеяИ девичьи нехитрые мечты.Ну, право слово, грешно не влюбиться.Хотя бы и в дурнушку, может быть.Ведь это в духе пушкинских традиций-Писать стихи весною и любить.

«Слабеют звуки год от года…»

Слабеют звуки год от года,И всё туманней по стеклуТвоё дыхание, свобода,И притороченной к седлуУедешь ты в улус татарский,Чтоб стать наложницей мурзы.Зачем тебе подарок царский-Огонь нечаянной слезы.

«Все бризы были прошлым бризом…»

Все бризы были прошлым бризом,Все игры- прошлая игра.Всего лишь пустячок, реприза,Лишь ахинея и мура.И сказка, что из синих спаленСбежит в хрустальных башмачках,Из тех забытых готовален,Что, помня лунный свой размах,Очертят малую толикуИз всех несбывшихся чудес,Что наравне с удачей дикойДля нас и мерь, и чудь, и весь.

«Не востребована любовь…»

Не востребована любовь,Не востребована душа.Как в степи, не поднята новь,Как видение миража.Отливающая янтарём,Отливающая бирюзойСо пророческим- « мы не врём»,С состраданием- со слезой.Родниковой была она,Как весенний негромкий дождь,Вся насквозь, до самого дна,Аж по сердцу проходит дрожь.Аж морозом холод струитМеж лопаток до самых пят.И не помнит она обид.Как в лесу затерянный клад,Залежалась она в земле,Вся в рубинах и янтарях.И не видят огня в угле,Не за совесть, и не за страхНе заметил её никто,Ни один её не поднял.И не снял по-мужски пальто,По-мужски её не обнял.Хоть за плечи, хотя бы такНе открыл перед нею дверь.Вся в холодных белых цветах,Ну да что говорить теперь!И морщины струят по лицу,Точно дождь, запоздалый дождьИ никто никогда к венцу.И красивая броская ложьУсмехается, говорит:«Зря ломалась и принца ждала,зря копила любовь и стыдЗря такою честной была.Зря хотела детей иметь,Зря хотела мужа ласкать.Надо было не так глядеть,Надо было не то сказать.И гульнула б, когда сошлоПоловодье девичьих лет.И кому оно нужно, добро-Всё равно ведь в итоге смерть.»Осмотрела её свысокаИ ушла, шелками шурша.Так и было во все века:Невостребована душа.Не нужны ни её теплоИ не мягкость и не печаль.Так и вянет всему назло,Пропадает она. А жаль.

«Ты пляшешь, пляшешь, Саломея…»

Ты пляшешь, пляшешь, Саломея,Изгибом груди, живота.Вся трепеща и вся немея,Вся- ложь, гордыня, клевета.Сосцы твоих прекрасных грудейМотаются движенью в такт.Тебя от пляски не убудет.Твой алый рот пьянит, как мак.Вся- ожиданье, вся- движеньеА дальше б- навзничь на спине.Греху сладчайшему служеньеИ плоть твоя горит в огне.Она податлива, призывна,Гитана- судорогой ног.Ты так наивна, так бесстыдна,Что не пустили б на порогТебя. Но той же страсти радиВзошли б с улыбкой на костёр.Что грех! И что твоя награда!Во мраке прячась, точно вор,Пришли б уста найти устами,Проникнуть плотью жаркой в плоть.Виновна ты. Но, между нами, —Ведь я – не ангел, не Господь, —Не мне судить. Да не судимыИ в первый день и в день седьмой.Устам отрадно это имя.Приди и ноги мне омой.Рассыпав волосы, засмейсяИ в лоно жаркое прими.Пусть солнцем станет ночи месяц,Пусть снова вспыхнут звезд огни.И я умру от истощенья,И я опять воскресну вновь.Всё будет, как одно мгновенье,По чьей-то воли мановеньюЗатопит сердце мне любовь.

«Холодная, далёкая, заветная…»

Холодная, далёкая, заветная,Я знаю, что тебе меня не жаль.Да и зачем такая безответная,Такая беззаветная печаль.Зачем тебе мечты мои и песни?Зачем тебе грехи мои и сны?Ты канула, как точка, в неизвестностьЯ до сих пор не в силах объяснитьТвои поступки- женщина! Загадка!Мятежная и чистая душа!И все твои забытые повадки,И вся ты- до йоты хороша-Не снишься мне. Да и никто не снитсяНе вспомнишься мне даже наяву.И не в чем мне перед тобой виниться.И как-нибудь я всё же проживу.

«Боже, храни не царя, а меня…»

Боже, храни не царя, а меняИ подари вороного коня.И подари мне из сказки дворец.И подари с жемчугами ларец,И позови меня в сад из мечты,Где аметистом белеют цветы.Гурии райские мне не нужны.Хватит красивой и верной жены.В тверди небес, средь земного огня,Боже, храни не царя, а меняМчится рысак, удилами звеня,Боже, храни не царя, а коня.Боже, я слишком назойлив- прости.Старче, прощай- никогда не грусти.Знай, что молюсь на твою седину.Только исполни просьбу одну:Боже, храни не царя, а меня,Белый палаццо, лихого коня.Злато и жемчуг, а также женуВсё остальное- сам я возьму.

«Опять в цейтноте, времени немного…»

Опять в цейтноте, времени немного,И ничего, пожалуй, не успетьУже охота знает про берлогу,Уже слышна охотницкая медьРожки трубят, и рослые собаки,Добычу чуя, рвутся с поводков.И нет уж сил для песни и для драки,И нет уже железа для подков.И нет коня. Не было и не будет,А всё, что будет- это всё равно.И булькает вода на дне сосуда.Её лишь чуть, и это не вино.Лишь только воздух дармовой, бесплатный.Пейзаж: в лесу охота на меня.И эхо повторит тысячекратноЛишь ржание небывшего коня.

«По синему небу плывут облака…»

По синему небу плывут облака,Играет на плесах шальная река.Дороги уводят опять в никудаСредь неба дневного мерцает звезда.Дождями прибита белесая пыль,В деревьев молчанье древесная быль.В качанье травы позабытый покой.И жребий мне выпал совсем никакой.Такой же, как эта средь лета трава,Как эти в расцвете своём дерева.Как эти качели, как эти цветы,Уже облетевшие вовсе мечты.Как эти холодные злые ветра,Что душу мне студят почти до утра.

«В этом месте картошка…»

В этом месте картошкаПоливная цвела.Рядом с пышною рожью,Как картинка былаВ небе плавали тучи,Обещая дожди.Но на всякий на случайМы шептали: «Не жди»,Заходили в пшеницуЦеловать колоски.Не дай бог, прояснится-Ведь помрём от тоски.Ночью снилась элита,Снились суперсорта,А дожди-то, дожди-то!И дожди, как мечта.Дома дети взрастали,К ним мы были нежны.Ночью стан обнимаяПлодоносной жены,С ней мечтали, чтоб дети,Как ячмень на парах,Чтобы теплое летоПодарил нам аллах,Чтоб стеной кукуруза,Чтоб гречиха цвела,Чтобы в бывшем СоюзеСамой лучшей была.Чтобы густо, ветвистоКолосилася рожь,Чтоб горох, как монисто,Чтоб пшеница, как дождь.Чтоб сам- двадцать, сам- тридцать,Получать урожай,Ну а хочешь жениться-Только к нам приезжай.Здесь такие девчата,Видно бог- агроном.Ночью- ландыш и мята,И подсолнечник днём.

«Я забыл этот город и год…»

Я забыл этот город и год,Я забыл это птичее имя,Что мне не дал господь от щедрот,Поделив по-библейски с другими.Я забыл ту волшебную тьму,Где слова твои, губы и очи.То, что ты не дала никому-А ведь сколько их было охочих!Я забыл звон брусчатки твоей,Фонарей пузыри в полумраке,Миллионы вечерних тенейОдиссеев, спешащих в Итаки.Я забыл тот божественный код,За которым желанная встреча.Я забыл сумасшедший тот год-Всех печалей и бедствий предтечу.Как ходил за тобою, боясьПодойти и начать разговоры.На меня ты сердилась, смеясь,И упрёки сияли во взорах.Я летел за тобою вослед,Как летит по морям каравелла.Твой плывущий во тьме силуэтНикогда не увижу. Не верю!Я не верю, что всё отошло,Что напрасно всё было, всё втуне.В каплях звёзд синей ночи крыло,И луна, словно таз из латуни.И звенит, точно колокол, онВозвещая грядущую встречу.Или вдруг зазвонит телефон,Иль прорвётся письмо через вечность.Дай мне знать о себе. Дай мне знать,Донеси своё слово, МаринаОтучи меня, грешника, лгать,Отучи целоваться с другими.И кивать непонятным словам,Точно все говорят на латыниДля двоих лишь речей синева,И совсем они мертвы с другими.Этот город я в сердце храню,Эту дружбу и юность, и горечь,Раз по сто вспоминаю на дню-Вспоминаю его я и, то есть,Вспоминаю, конечно, тебя.Как тебе там живётся с другими?Напиши мне, хотя б не любя.Всё равно напиши мне, Марина.Расскажи обо всём, обо всёмОбо всём расскажи мне, не плача.Слышишь, сердца несбывшийся звон,А могло б всё сложиться иначе.Но умчалась фортуна в края,Где мужчины живут- не поэты.Что с тобою- не знаю, а яБуду помнить былое до смерти.Видишь: падает с неба звезда.Это наша звезда, не иначе.Блещет тёмного неба слюда,Всё сияньем покрыв негорячим.

«Ты- Золушка. Колеблется вуаль…»

Ты- Золушка. Колеблется вуаль,Влекомая и танцем, и дыханьем.Принц- глуп. И он не угадал, а жаль.Ах, принц… ах, принц…. Минуточку вниманьяВы узнаёте в сказочной красеПростую замарашку, что встречалиВ лесу, когда по утренней росеЕё ножонки бойко топотали.И пробегала, глазками стрельнув.Мордашка в саже, грация, кокетство.Вы морщились небрежно- ну и ну.К чему ещё опасное соседство?А жаль. К лицу ли принцу простота.Тем более, когда она святая.Примерьте туфельку. Не та… Не та…А где же та, изящней горностая?Где та? Где та, в которую влюблёнПочти заочно. С одного лишь взгляда.Ну что же, принц, в каморочку войдём,Где ждёт вас высочайшая награда.Достойна принца, короля… Точней,Король и принц сей Золушки достоин.А ты, моя красотка, не робей.Принц ценит красоту- он муж и воин.Он ценит верность, сердца чистоту.А что небрежен- это просто фронда.И в свадебных огнях уже ротонда.И взгляды прожигают пустоту.И пальцы в пальцы вплетены уже,И в самом сердце холодок щемящий.Наверно, есть у счастья протеже.Тем более, коль чувство настояще.Сюжет банален: счастливый конец.В любой из сказок правда торжествуетА вот уже выводят под венецЧету младых. И вот уже ликуетТолпа. И повод ликованью есть:Незлой король встречается нечасто.От здравицы шатается дворец,И счастьем новобрачные лучатся.

«Ты, мне приснившаяся, с синими, как небо, глазами…»

Ты, мне приснившаяся, с синими, как небо, глазами.С глазами такой глубокой, неистовой синевы,Что я, беспечный и глупый, вдруг ахнув: «Ах, мама!» —Такой громогласный и резкий – стал ниже травы.Ты с волосами цвета спеющей ржи в июле.С тонким лицом, носом прямым и ямкой на подбородке,С тонким и сильным телом- раскинулась вольно на стуле-Или нет! – волейболистки упругой походкойИдёшь ко мне или уходишь- это неважно! —Смеёшься- смешливая- ослепив белозубым ртом,И сама- сама! – признаешься в любви отважноИли сразу, но лучше- если потом.И я тебя беру за руку, после за талию, после…Или просто руку кладу на твоё плечо.Упругое, тонкое- кожа да кости-И потом целую тебя горячо,Голову грубо твою назад откинув,Чтобы ты билась пойманной рыбой в моих руках.И затихала, мягчела- не так, как с другими:Мне проще считать, что остались они в дураках.И всё равно, под одежду рукою ныряя,И всё равно, погружаясь в Марианскую впадину твоих глаз-Я всё равно о прошлом твоём не узнаю:Ты мне не расскажешь о нём ни потом, ни сейчас.И это будет, наверное, за красоту твою плата,Оскверненную ими и очищенную моих касанием губ,Потому что мы были вместе- я помню это! – когда – то,Потому что только один- ты знаешь сама! – тебе люб.

«Мои рукописи- как вещдоки жизни ненужной…»

Мои рукописи- как вещдоки жизни ненужной,Потраченной – и это правильно- на себя самогоЭтот мир и без них печалью и злом перегружен.И, в сущности, я не могу ему сказать ничего.Но они создают иллюзию жизни и света,Имитируя борьбу за истину и добро,Выдавая бессовестно осеннюю слякоть за лето,И мелкий никель за злато и серебро.В сущности, я понимаю эту абракадабруИ знаю истинную цену другим и себе самому.И мне не нужны ни натужный мой стих, и ни дутые лавры,Но я, к сожаленью, и дружбу уже, и любовь не приму.

«Когда я умру в кабаке…»

Когда я умру в кабаке,Зарезан веселой рукою.И все повторяя в тоскеТвои имена, и такоюПредставив, какою былаУже и не помню когда ты.Когда и холодная мглаБыла безнадежно крылатой.Улыбкой светились уста,Глаза, точно звезды, сияли-Всё это совсем неспроста,Но к вечному счастью едва ли.

«Как дева непорочная, родив…»

Как дева непорочная, родивСебе на радость- не на славу- двойню,Вдруг узнаёт, что есть презерватив,Спираль для матки, есть контрацептивОральный, свечи есть, – она невольноЗадумается вдруг: «Мои сыночки!Что было б с ними, будь я поумней?»Вот где для размышления источник!Для мудрой философии, верней.

«Из тех, кто любит идеалы…»

Из тех, кто любит идеалы,Из тех, кто не умеют жить,Не выйдут трус, балбес, бывалый-Не будут всё равно тужитьОни об этом. В космонавты,В поэты, в лётчики им путь.Ясон их взял бы в аргонавты,И Леонид, поняв их суть,В ряды трёхсот бессмертных принялВ проходе узком Фермопил.Всё или «ради» иль «во имя» —Их полон благородства пыл.Такие рано погибают,Но, свой предчувствуя уход,Другим дорогу пробивают,Как Амундсен, как Роберт Скотт.Есть польза и от тех, и этих,Но эти больше по душе.Первопроходцы и поэты,Пилот в смертельном вираже,Себе прививший вирус гений.Иль дерзкий, пылкий астроном,Что вдруг постиг закон движеньяСветил- не с тем же ли огнем,Который озаряет душиИзбранников? – Их ряд так мал!Но мир без них нелеп и скушен,Как без веселья карнавал.

«Любовь- прекраснейшее из явлений…»

Любовь- прекраснейшее из явлений.Ты это давно доказала мне.Но двое нас в комнате: я и Ленин-Фотографией на белой стене.А ты- не в комнате, но ты- в этом мире-Два равновеликих для меня измерения.Ты- как драгоценное масло в потире;Ты- как неугасающее видение:Плывёшь через годы, и все эти годы-Срок моего пожизненного заключения.Смотрит на меня Ленин Володя,А ты на другого глядишь, к сожалению.Мне грустно от этого, от этого мне больно,И это для меня прискорбно зело.И поэтому со мною вечноживой покойник-Хорошо, что не Политбюро.

«Её не трахнул ни один…»

Её не трахнул ни один.Осталась девой до седин.И лишь потом, уже в конце,Когда морщины на лице,Нашёлся добрый инвалид:Еврей по имени Давид.Но и тогда не знала ласку,Лишь инвалидную коляскуОна толкала взад- вперёдКто это счастьем назовёт?

«Не имеет ко мне отношения…»

Не имеет ко мне отношения:Как она? С кем живёт? Как живёт?Но не принял бы я приглашения:Всё, что дальше- меня не … … … ….Не желаю худого и подлого,Будь ты счастлива, но без меня.Хоть не лучшего, может, но гордого-Проживу, никого не виня.А к тебе не приехал бы в гости,Хоть и знаю: тебя допекло.Но заслуженно буду я черствымНи тебе, ни себе уж назло.Ворошить всё ж не надо былого.Всё ведь так: уходя- уходи.Всё сгорает: и чувство, и слово.Остаётся зола позади.Может чудною это игроюНазовёт дурачок и фантаст,Но, наверное, памяти стоитТолько тот, кто тебя не предаст.

«Ах ты, степь, ты степь моя…»

Ах ты, степь, ты степь моя,степь широкая.Да звезда горит над ней,одинокая.Да гуляют в ней ветра,ветры буйные,Да ещё течёт рекав ней небурная.Как я сяду на коняда буланого,Как я сабельку возьмубезобманную,Да уеду с ветром в дальбезымянную,Где судьба моя совсемда туманная.Как я встречу во путизлого ворога,Он заплатит за неёочень дорого.Да и я паду в ковыльароматную-Пусть плывёт душа в странуневозвратную.Пусть рассыплет по степиветер косточки,Пусть оплачут смерть моюв небе звездочки,Пусть поёт по мне метельпохоронную.Эх, за удаль за моюбеззаконную.Чтоб летал я на конев чистом полюшке,Эх, как сокол в вышинеда на волюшке,Чтоб мне пилось и спалось,как боярину,Чтоб на сечу выходитьс басурманином.Да не жалко мне себябесталанного-Своего мне жаль коняда буланогоТолько матушку мне жальда родимую!Если я уеду в дальнелюдимую,С кем останется онада сердешная? —Будет век свой куковатьбезутешная.Да ещё мне жаль сеструбеззащитную:Если я в бою умру-не обидели б.Ну, а больше мне не жальникогошеньки,Не прольёт по мне никто большеслезонькиАх, седлайте мне коняда горячего,Опояшьте вы меняда удачею.Поклонюсь я до землина три стороны,А в четвёртой сторонезлые вороны,Да гуляют в ней ветра,ветры буйные,Да ещё течёт рекав ней небурная.

«Тогда даже фотографии были не цветными…»

Тогда даже фотографии были не цветными,Понятие «модно одетый» включало всего один атрибут.И таяло на губах, как персика мякоть, имя.И лишь всеведущий ветер шептал и тогда мне: «Забудь».Тогда и сорок рублей были большие деньги,Новая «шестёрка» – недостижимая для студента мечта:Пик Коммунизма, пик Ленина или Хан- Тенгри,Но наличность в кармане была тогда не густа.Тогда после экзамена шли кутить в кафе, в рестораны,Тогда срывались с лекции на итало-французский фильм.А вечером, насосавшись какой-то подкрашенной дряни,Спорили о чём попало, уже готовые в дым.Тогда запрещалась громкая музыка вечерами,Требовалась виза коменданта на день рожденья и пр.В Красном уголке проводилась встреча с героями Афганистана,Килограмм колбасы со шпротами считался за пир.Тогда, приглашая на чашечку чая даму,Покупали бутылку шампанского и шоколад-Джентльменский набор, говорящий прямо-Чему имярек будет сегодня рад.Тогда, презрев миллионы возможностей к счастью,Я выбрал к несчастью, быть может, единственный путь.Как юный валет червонной, как золото, масти,Упавший беспечно пиковой даме на грудь.

«Как клемма- к языку, вторая- к низу-…»

Как клемма- к языку, вторая- к низу-Прости, стыдливость наша! – живота.Чтоб, пробежав по телу, ток бесстыжий,Свёл с жизнью окончательно счета.И в свой журнал в отличницы манереПриборов показанья Люда ВольфВписала: «Сила тока- два ампераИ напряженье- десять тысяч вольт».

«Славно жить на белом свете…»

Славно жить на белом свете,В золотой катить каретеЧтоб корона набекрень.День угас, родился день.А карета катит, катит.А дороги хватит, хватит.На весь день и на весь век.Вдруг пастушки звонкий смехУслыхал монарх и прыг-Все услышали тут крик.Бьётся бедная пастушка-Нет и мысли у простушкиОсчастливить короля.Тут такие кренделяНачали творить; потехеЛишь ответствовало эхо.Рад король, и дева рада:Королевская награда-Бриллиантовая брошьУспокоит кого хошь.Вновь царит покой в природе.И молва идёт в народе:Как он щедр и как богат-Наш король- ему виват!Как он любит свой народ-Не на смерть, а на живот.

«Как будто из Корана…»

Как будто из КоранаКлянусь священными дарамиК престолу сущего всего.И чалмоносными горамиИ светлой белизной снегов,Клянусь верблюжьим караваномВ пространстве пламенных песков.И книгой вечною- Кораном,Дыханьем смерти у висков.Клянусь рождением ребёнкаИ негой хлеба и воды;Звездой, мерцающей в потёмкахИ счастьем видеть свет звезды.Клянусь зрачком и силой чреселИ мощью праведной меча.Чтоб в Рамадан- священный месяц-Благословением лучаПослал отраду в этой жизниИ дал надежду в жизни тойВсё претерпеть без укоризны,С Его смирившись правотой.

«Я – Моцарт и я же- Сальери-…»

Я – Моцарт и я же- Сальери-В обоих я лицах един.Хоть временно я не при деле,Но всё ж никогда не один.Всегда мой двойник и подельникСо мною и всё мне – вдвойне.Порою беспечный бездельник,Но чаще гораздо на мне,Такая великая тяжесть,Что кости в суставах трещат.И что-то мой Моцарт мне скажет,Что он бормотнёт невпопад.Что скажет коварный Сальери,Изыскан, умён, деловит?И каждый мне вечер премьера,Прощение бед и обид.Душа возопила от гнева:«Доколе такое со мной?»О Матерь, пречистая Дева,Такою жестокой ценойДаются волшебные звукиОднажды лет в тыщу иль в сто.И огненно светит разлука,И Моцарт уже распростёрНад миром волшебную гаммуПевучих лирических сновИ яда коснулся губами-Опять потрясенье основ.И вечное это боренье,И вечный судьбы приговор.Но господу благодареньеЗа этот немеркнущий спор.

«Я – рикша, изгой босоногий…»

Я – рикша, изгой босоногий,Под солнцем палящим бегу.До йоты знакомы дороги.И я всё бегу и бегу.Сагибы, сеньоры и леди,Кого я возил на себе,Не знать никогда вам, не ведать,Чем были в моей вы судьбе,Я – рикша, но я вечерамиПисал о вселенной стихи,О Шиве великом и Раме,О том, что не пахнут грехи,О том, что прекрасная розаМеж бёдер у женщин цветёт,О лживости счастья и позыИ что никогда не умрётРабота- тяжёлое бремяПисать о прекрасном стихиПод солнцем, стреляющим в темя,Под гнётом дающей руки.Но честен мой хлеб и тернисты,Тернисты господни пути.И вы все склонитесь, склонитесь,Чтоб солнце таланта почтить.Но я благодарен и спицыСверкают, сливаются в круг.И песнь в моё сердце стучится-Высокая песня разлук.

«Можно ли быть высоким…»

Можно ли быть высоким,В чём-то себе потакая?Можно ли быть высоким?Можно ли? Кто его знает.Можно обманывать, можноЧьею-то мукой питатьсяТо, что не делал острожник,Делать и чистым остаться.Можно ль, в дерьме утопая,Стать с исполинами вровень?Можно ли? Кто его знает.Только бы алою кровьюВот как Есенин СерёжаКровью последнее слово.Всё прожитое итожа,Лягут цветы к изголовью.И позабудут о многом,Только ведь души- не тело.Бей барабанщик тревогу:Песня в силки залетела!Песня – она не сдаётся:Можно в крови, но не в тлене.Жизнь- это как уж споётся,Знать бы лишь главному цену.

«Как много скепсиса в стихах-…»

Как много скепсиса в стихах-Всё: от иронии до боли.А счастье было в двух шагах,И сей разлад не оттого ли,Не оттого ли эта ночь,Что сердце обручем сковала-Что не могу ничем помочь,Как помогал тебе бывало.И как по свету ты идёшьТакая хрупкая, как свечкаЧего теперь от жизни ждёшь,Какая ожидает встреча?Ах, всё игра: лишь чёт- нечёт.Чёт- горе, а нечёт- не лучше.И что тебя теперь влечёт?Какой подстерегает случай?Всё- мимоходом, второпях.Всё- из тумана, издалече.Всё- в ожидания цепяхВсё – мимо, как и наша встреча.

«В кругах концентрических света- борьба…»

В кругах концентрических света- борьбаС размаха, с разлёта, с навала- гурьба.Мелькание лиц, мельтешенье теней.Чем хуже- тем лучше, точней и верней.Сердоликом вспыхнул ласкающий глазИ замерло сердце: сейчас вот, сейчас!Кружатся лучи в золотистых кругах.Ну что ж- не молчи и всего в двух шагах.Ведь рядом же, рядом, скорее, скорей.И сердце и руки мои отогрей!Пульсирует свет и сужается круг.Всё сходит на нет и без всякого вдругНакатисто, хлёстко, сейчас вот, сейчасСердоликом вспыхнул ласкающий глазИ синий, как сейнер, в мигающей тьмеОн выплыл, он выплыл и сразу ко мне.Настойчиво- ласков, кудряв и лобаст.С улыбкой, с хитринкой, красив и глазаст.И сразу- улыбка и сразу- поклон.Ошибка, ошибка! Ведь это не он.И руки не эти, не эта мольба…Всё к чёрту. Какая же это судьба!