Ветер и Соль

– Вы… Вы! – лицо залило краской, щеки пылали огнем. Да что там, хотелось сквозь землю провалиться.

– Я видел вас обнаженной. Полностью. И спас вам жизнь. Но сами вы о себе не слишком печетесь, развалились на полу, бередите едва зажившие раны, – бархатистый голос капитана перешел в пугающий шепот. Он был одновременно зол, разочарован, ехиден. Стало не по себе. – Я многим рискнул, оставив вас на борту. Поэтому очень прошу, постарайтесь впредь быть более осмотрительной, Анна, – мое полное имя он произнес уже не шепотом.

– Простите.

– Прощаю. Не вздумайте вставать с постели без посторонней помощи. Я позову Мирека, он вас осмотрит, – мрачной тенью капитан скользнул из комнаты. В воздухе висело напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом.

Стыд. Злость. Смятение. И… трепет? Анна Новак, да вы никак с ума сошли, голубушка? Малознакомый человек, спасший вас из морской пучины и лап насильника, только что поведал, что лицезрел ваше обнаженное, полностью обнаженное тело. А вы, вместо того чтобы накрыться с головой одеялом и сгореть от стыда, лежите и вспоминаете, как его мышцы перекатывались под рубашкой?

Может, после удара по голове мой рассудок повредился? Но если честно, то так даже лучше. Гораздо приятнее думать о чем-то столь волнующем и запретном, чем о том, что я, опороченная, опозоренная и избитая, плыву к далеким берегам чужой, неведомой страны.

* * *

Обед принес Фил. И ужин тоже. А потом каждый день стал похож на предыдущий. Паренек с шоколадной кожей заскакивал в лекарскую три раза в день, приносил нехитрую еду, болтал без умолку, в основном о путешествиях «Неукротимого». Мирек, которого на корабле называли Доком, тоже появлялся пару раз в день – справлялся о самочувствии, менял повязки, поил настойками, иногда подолгу сидел за письменным столом, изучая какие-то бумаги, или перебирал баночки с лекарствами.

Вставать самостоятельно мне не разрешалось. Я стала заложницей лекарской койки. Хотя раны потихоньку заживали, тоска глодала меня изнутри пуще любой лихорадки. Делать было решительно нечего. Мысли ходили по замкнутому кругу: от Бохницы и Томаша до моего собственного бессилия.

Очередной вечер тянулся нескончаемо. Мирек возился с пузырьками и склянками. Невольно я засмотрелась на него. Не старый, около сорока, невысокого роста, с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, он обладал ничем не примечательной внешностью и походил на привычных мне бохницких мужчин. Но его глаза… они будто хранили память всех пережитых лет: мудрые, смотревшие вдумчиво. Закончив, он присел на стул рядом со мной.

– Скучно?

– Очень! – честно призналась я. – Не привыкла маяться бездельем, сколько себя помню, всегда работала.

– Понимаю. В восстановлении этот период самый сложный. Когда кажется, что раны зажили, и ты снова рвешься в бой. Я многих раненых выхаживал, знаю, о чем говорю.

– Вы участвовали в сражениях?

– Да, служил в имперской армии. Много лет. Достаточно, чтобы возненавидеть звук боевых рогов и звон мечей, – Док замолчал, будто прислушиваясь к эху прошлого. – Там, в пылу битв, я думал, что спасаю жизни. Вытаскивал раненых, ампутировал конечности, останавливал кровь. А потом эти же солдаты вставали и снова шли убивать других. Со временем осознал: я не лечу людей, а ремонтирую оружие смерти. Они не ценили ни свои жизни, ни чужие.

От его слов стало холодно. В них не было злобы, сожаления, лишь выстраданная ясность, сухие факты.

– И вы решили уйти?

– Да, после одного случая. Я спас солдата, совсем еще мальчишку. Буквально выдернул его из лап смерти. Но ногу сохранить не удалось. Все остальное было в порядке, он быстро шел на поправку. Смог бы прожить долгую, спокойную жизнь, пусть и калекой. Но парень не захотел. Ему казалось, что теперь он бесполезен, одноногих воинов не бывает. И слышать ничего не желал о мирной жизни, о том, что можно завести семью, стать полезным в другом. Сдался, просто угас буквально за месяц. Тогда-то я и понял, что можно вылечить тело, но, если внутри у человека зияет пустота, то никакие лекарства не помогут. Я сражался не со смертью. А с равнодушием к своей судьбе тех, кто не видел себя ни в чем другом помимо войн.

Мирек взглянул на меня своими спокойными, светлыми как лесное озеро, глазами.

– И я сбежал. Не ушел, ведь маги на службе у короны не распоряжаются своей судьбой. А я – маг земли, пусть и слабенький, зато со способностью к врачеванию. Пришлось скрываться. Долго скитался, не мог нигде осесть. Познакомился с Джозефом. Своего корабля у него тогда не было, но он, по сути, замещал любившего приложиться к бутылке капитана одного торгового суденышка. И я стал плавать с ними простым матросом. Позже появился «Неукротимый», Джозеф позвал меня к себе. Он не обещал славы, почестей, богатства. Но предложил лечить тех, кто действительно хочет жить. Здесь, на корабле, много разных людей, есть даже преступники. Но все они, несмотря на трудности, не растеряли тяги к жизни.

Он поднялся, расправил складки на серой рубахе. Подтолкнул одеяло под мои ноги и тепло улыбнулся.

– Я к чему это… Скука, Анна, это не так уж плохо. Ваше тело набирается сил, восстанавливается, а душа отдыхает. Не терзайте себя тяжелыми думами, не загоняйте разум в клетку. И, конечно, не теряйте веры в хорошее. Не позволяйте поселиться внутри себя пустоте.

Док ушел, а я осталась лежать в тишине. Но теперь она не казалась давящей. Тоска ушла, уступив место новому, непонятному чувству, похожему на надежду.

Глава 5

Спустя неделю, во время очередного своего визита, Мирек прямо с порога заявил:

– Итак, дорогая! У меня хорошие новости. Ваше состояние больше не вызывает опасений. Это значит, что отныне вам разрешены прогулки. Разумеется, в сопровождении, – Док улыбнулся, заметив, как вмиг заблестели мои глаза. Страсть как хотелось выглянуть наружу, вдохнуть полной грудью свежего воздуха. – А еще, боюсь, что вам придется покинуть лекарскую каюту. У меня появился новый тяжелый пациент. Один из матросов свалился с жуткой лихорадкой. Это может быть заразно, а потому его следует изолировать от остальных членов команды.

– Но где же я буду спать? Вместе со всеми в трюме?

– Конечно, нет! Капитан нашел для вас подходящее местечко. Вот, возьмите. Тут кое-какая одежда, один из матросов вез в подарок сестре, да только не скоро они теперь свидятся, а вам нужнее. Переодевайтесь, если нужна будет помощь, зовите, буду ждать за дверью, – Мирек протянул пухлый сверток, обвязанный веревкой.

Развернув его, я принялась рассматривать обновки. Нижнее платье из толстой, чуть грубоватой ткани. Верхнее, совсем простое, темно-зеленого цвета, без рукавов. Шнуровка спереди, что очень удобно. Добротно и не вычурно. Но мое внимание привлек роскошный плащ – такой красоты я раньше не видела. Из плотного войлока серого цвета, с белым меховым воротником. Длинные, переливающиеся волоски заскользили между пальцев, завораживая. Что же это за животное?

Переодеться не составило труда. Подстреленное плечо еще немного ныло, рука двигалась чуть скованно, но в целом особых неудобств или боли я не испытывала. Уж не знаю, где Мирек доставал отвары и мази, но их исцеляющие свойства восхищали.

Накинув на плечи плащ, щекой коснулась светлого меха. Мягкий! И пошлепала к выходу. Босиком, поскольку обуви в свертке не оказалось. Мои старые туфли, должно быть, пошли ко дну после прыжка с пристани.

– Ну что же я! Совсем забыл, скорее, обувайтесь! – на пороге возник Док, держа в руках аккуратные кожаные сапожки. Тоже теплые, с пушистой подкладкой внутри.

Мы двинулись вперед по узкому коридору. Смотреть здесь было совершенно не на что: такие же деревянные стены и потолок, как и в лекарской. Дойдя до конца, поднялись по невысокой лестнице. В глаза ударил яркий свет.

Легкие наполнились упоительно свежим воздухом. Замерев, я так и стояла, подставив лицо солнцу, позволяя соленому ветру ласкать кожу. Лишь минуту спустя заметила, что все, кто находился на палубе, с интересом меня разглядывали. Кого-то из них я ранее видела в таверне, другие казались незнакомыми. Вот тот молодой мужчина в кожаном жилете на голое тело, сжимающий в руках мокрую швабру, три дня подряд напивался до поросячьего визга и спал под столом. Двоих парней, повисших на вантах, я тоже уже видела, они были похожи как две капли воды, наверняка близнецы. А вот хмурый здоровяк, чья лишенная волос макушка блестела на солнце, в общих попойках не участвовал.

Мой взгляд метался от одного к другому. Кто-то смотрел с недовольством и даже осуждением. Некоторые улыбались и выглядели вполне дружелюбно. На носу корабля темнел знакомый силуэт. Капитал Черны стоял ко мне вполоборота, рукой опираясь о мачту. Издалека не разобрать выражения его лица, но улыбки на нем точно не было.

– Кхм… Давайте отойдем, – Мирек подхватил меня под руку и потянул влево. – Не будем привлекать лишнего внимания. Вы когда-то ходили на корабле, Анка?

– Нет. Много раз разглядывала те, что заходили в наш порт, но на палубу никогда не поднималась, – я оперлась о деревянное ограждение и глянула за борт. Вокруг до самой линии горизонта простирались свинцовые волны. Суши не было видно вовсе. Стало немного не по себе, никогда еще мне не доводилось бывать так далеко от берега.

– Тогда позвольте, я немного расскажу о том, как у нас тут все устроено. Вот здесь, – Док указал за свою спину, – капитанский мостик, на нем стоит штурвал. Под мостиком расположена лекарская каюта, где вы и находились, а еще каюта капитана. Палубой ниже кубрик – так принято называть каюту матросов. У нас, впрочем, это никакая не каюта, а просто трюм, в котором спит вся команда. На этой же палубе, но ближе к носу, находится камбуз – это кухня. Есть еще третья палуба или, если так будет проще, этаж. Там мы храним запасы: боеприпасы, провизию и остальное. Что-то вроде гигантской кладовой. Там вам и предстоит жить в ближайшее время, – Док виновато взглянул на меня. Я лишь улыбнулась в ответ. По мне, так хоть между бочками с порохом, хоть на мешке с картошкой – всяко лучше, чем в Бохнице рядом с Томашем.

– Еду вам по-прежнему будет приносить Фил. Выходить без сопровождения строжайше запрещено, это приказ капитана. Но мы с вами обязательно будем совершать небольшие прогулки по верхней палубе так часто, как только возможно. Давайте немного пройдемся, разомнем ваши ноги.

Обогнув по кругу капитанский мостик, мы вернулись к двери. Как же давно я не была на свежем воздухе! Если бы знала тогда, что на ближайшие несколько недель окажусь запертой в крохотной комнатке, лишенной окон, постаралась бы задержаться на верхней палубе как можно дольше. Но в тот момент мной двигало любопытство, поэтому я смело зашагала за Миреком вниз по лестнице, когда он сказал, что наша прогулка окончена.

Мы спустились ниже и прошли через матросский кубрик. Док был прав, вряд ли это помещение можно назвать каютой. Огромное пространство без перегородок, занимавшее добрую половину корабля, заполнено подвешенными под низким потолком гамаками. На растянутой веревке сиротливо сушились чьи-то мокрые штаны. К стене прислонились пузатые сундуки, вероятно, там члены команды хранили свои вещи. Небогато, только самое необходимое.

Посередине кубрика расположились четверо незнакомых мужчин, играющих в карты. На столе перед ними стояла початая бутыль – в таких в Бохнице продавали местное вино.

– Так вот она какая, первая баба на борту «Неукротимого»! – выкрикнул один из бойцов. В том, что это именно бойцы, я была почти уверена. Вряд ли матросам позволялось пьянствовать средь бела дня.

– Господа, прошу, не отвлекайтесь от игры, – Мирек подвел меня к очередной лестнице, оказавшейся намного круче предыдущих. И вела она в кромешную темноту. Чем ниже мы спускались, тем страшнее мне становилось.

– Что же это я? Вот, – в руках Дока вспыхнул яркий шарик магического светильника. – Из личных запасов капитана, велел передать. У меня с собой есть еще парочка, свечей-то не напасешься.