Ветер и Соль

Взглядом велев притаившейся за стойкой Эльке убрать осколки, я поспешила к гостям, пытаясь придать лицу беззаботное выражение.

– Добро пожаловать в Бохницу, господа! Чего желаете? Сегодня мы подаем холодное пиво, темное, как воды нашего моря! Есть сливовица студеная, а тем, кто продрог в долгом плаванье, нальем медовины, на печи подогретой, или что покрепче! – заливалась я соловьем под одобрительным взглядом пана Гресса, стоящего за стойкой. – Из съестного капустка хрустящая, из кубышек, репка сладкая – только собрали. Колбаски свиные и из дичи, копченые на ольхе, сыры твердые и мягкие! Повариха уже достала жаровню с перепелами, подам сию минуту. А позже господин-хозяин, достопочтенный пан Гресс, сготовит кабана на вертеле!

– Хороша рассказывать, красавица! Тащите все, что есть, да побольше! Мы два месяца в море, голодны, словно пучинные дьяволы! – гоготнул бородатый здоровяк, сидевший с краю.

Когда я вернулась с заставленным снедью подносом к столу, Элька уже сгребла глиняные черепки и старательно вытирала лужу.

Украдкой я рассмотрела пришедших. И, на первый взгляд, они не походили на торговцев. Будто бы слишком молоды, крепкие и поджарые, тогда как членам торговых гильдий часто было далеко за сорок. Одежда тоже отличалась от купеческой – торговцы рядились в расшитые камзолы из дорогих тканей. На наших же гостях красовались жилеты, простые рубахи, подпоясанные кожаными ремнями, штаны из толстого сукна.

Да и сам капитан, а именно он, без сомнений, пристально смотрел на меня с порога – никак не зажиточный пузатый купец, на чьих висках уже пробивается седина. Напротив – молод, чуть за тридцать, высок и крепко сложен. Но не как сидевший рядом с ним здоровяк. Капитан напоминал огромную пантеру, которую я видела на картинках заморских книжек. Гибкий, подтянутый. Черные вьющиеся волосы до плеч. Глаза с искоркой озорства и вызова.

Капитан внешне сильно отличался от жителей нашего городка – светлоглазых, русоволосых, чаще низкого роста и коренастых. Я с интересом рассматривала незнакомца, отметив про себя, что он весьма хорош собой. Не то чтобы я заглядывалась на мужчин, но столь необычная персона не могла не привлечь внимание.

– Милая, подойди-ка сюда! – позвал меня сидевший по левую руку от капитана мужчина. Он был старше остальных и, в отличие от товарищей, не шумел. – Как тебя зовут?

– Анка, господин. Меня зовут Анка. – Вообще-то, в приюте мне дали имя Анна Новак, но местные предпочитали называть меня менее официально. – Чего желаете?

– Подайте графин вашего лучшего вина, Анка, – ко мне обернулся сам капитан. Он лениво окинул меня взглядом, а затем внезапно улыбнулся. – Позвольте представиться: мое имя Джозеф Черны. А это моя команда, мы причалили сегодня утром.

И капитан Черны принялся перечислять имена матросов. Бородач, сидевший справа, звался Леоном, а тихоня слева – Миреком. Всех я, конечно, не запомнила, их оказалось слишком много – пятнадцать человек.

Я удивленно замерла. Обычно никто не торопился знакомиться с подавальщицами. Нас либо не замечали вовсе, либо обращались как-то вроде «милая» или «дорогуша». А тут целое представление, будто мы не в захудалом городишке, а при дворе короля.

– Анка, проследи за всем, а я пойду сниму кабана с огня! – крикнул через весь зал пан Гресс.

Я как раз спешила к стойке, чтобы выбрать вино получше для капитана Черны, когда в зал завалилась пьяная толпа во главе с Томашем. За что мне все это? Ну и денек. Кулаки невольно сжались. Быстро же пролетела неделя, недолгой была передышка.

– Душаааа моя, я скучал по тебе! Тащи-ка мне и моим друзьям рому, да поживее. В проклятой тюряге совсем просохло горло, – проблеял Томаш. Всевышний, да он едва стоит на ногах, где только успел так надраться?

– Минуту, сначала обслужу гостей с корабля, – я развернулась к столу команды капитана.

Вечер продолжался. Время тянулось медленно, словно жидкая смола, которой рыбаки конопатили свои суденышки. Мы с Элькой суетились, постоянно обновляя напитки посетителям и разнося закуски. Меня же не покидало предчувствие чего-то нехорошего, словно над головой зависла грозовая туча.

Я шла по заднему двору прямиком к выгребной яме, чтобы опустошить ведро с помоями, когда услышала сзади нетвердые шаги. Не успела даже пискнуть, как оказалась прижата к сараю – Томаш подкрался незаметно и, заломив мне одну руку, принялся шарить по платью. Лоханка с жидкими отходами упала на землю и, качнувшись пару раз, замерла, но не опрокинулась.

– Анка, как же я соскучился по твоим прелестям! В казематах некому согреть бедного рыбака, подари хоть капельку тепла! – ухватившись за подол платья, он потянул его наверх, оголяя мои ноги, по-хозяйски прошелся шершавой ладонью по бедру.

Меня всю передернуло от отвращения – все-таки у нас было не принято открывать даже щиколотки, не то что подставлять обнаженные бедра кому-то, кроме супруга. В нос ударил удушающий запах перегара вперемешку с потом и мочой. Видимо, Томаш и не подумал переодеться после недельного заточения в камере.

– Совсем обезумел? А ну пусти, пьяная ты рожа! – я попыталась вывернуться из цепкой хватки, но не тут-то было. Томаш ткнулся носом в мою макушку.

– Как же приятно пахнут твои волосы, сладкая! Но я хочу почувствовать больше, хочу узнать, какая ты на вкус! – через мгновение омерзительно слюнявые губы коснулись оголенной кожи. Томаш принялся облизывать мою ключицу, словно дворовый пес сахарную косточку.

К горлу подкатила тошнота. Я в отчаянии дернулась и схватила ухо Томаша зубами, благо он наклонился достаточно близко. Завизжав по-бабьи, гаденыш отступил, давая мне возможность отскочить на несколько метров.

– Не лезь ко мне, бесово отродье! Сколько раз повторять, совсем с катушек съехал? – вскрикнула я. Томаш стремительно приближался, в руке сверкнула огненная сфера. Ужас сковал меня. Он что, задумал меня подпалить? И тогда я сделала единственное, что пришло на ум – подхватила ведро и окатила Томаша его содержимым. На несколько секунд он ошарашено замер. Помои, струйками сбегавшие вниз по его телу, вонючей лужицей разливались около ног. Огонь с шипением погас.

Я развернулась и побежала к заднему крыльцу так быстро, как только могла. Уже протянула руку к деревянной ручке, когда дверь неожиданно распахнулась. На полном ходу я впечаталась в чье-то тело. Моих плеч бережно коснулись теплые ладони, чуть отстраняя. Взор уперся в черную рубаху из простой ткани, несколько пуговиц сверху были расстегнуты.

– Анка, бежите как от пожара. У вас все хорошо? – капитан Черны не торопился убирать руки. Я вздернула голову и взглянула на него.

– Д-да, капитан. Можно и так сказать, – наконец совладав с собой, я сделала пару шагов в сторону, разомкнув наши невольные «объятья». Тело еще дрожало, а по спине струился холодный пот.

– Уверены? – Взгляд капитана устремился за мою спину. Я оглянулась. Томаш, весь мокрый и с картофельной очисткой на макушке, замер на тропинке. Было видно, что он ринулся следом за мной, но догнать не успел. – Что здесь вообще происходит?

– Ничего, все в порядке, правда. Спасибо за беспокойство!

Юркнув в темный коридорчик, я побежала. Не помня себя, добралась до кухни и, плюхнувшись на скамейку, срывающимся голосом поведала удивленно застывшим Боне и Эльке о случившемся. Закончив свой короткий, но весьма красочный рассказ, подняла голову. Элька глядела на меня в ужасе, прижав руки к губам, а повариха яростно размахивала кухонной лопаткой.

– И что теперь делать? Что мне делать? Стоит только выйти за дверь, Томаш же просто пришибет меня в какой-нибудь подворотне! Не простит такого позора! – я лихорадочно теребила край платья, с надеждой глядя в лица подруг.

– Анка… Милая моя, я даже не знаю! Думается, нужно просить защиты. Сначала сходим к пану Грессу, вдруг он чего подскажет? Или сразу на поклон к главе стражи сходить? Сколько ж может тянуться это беззаконие! Загонял девку совсем.

Элька вышла в зал, чтобы посмотреть, нет ли там Томаша. Когда она вернулась, я с облегчением выдохнула – лицо товарки озаряла широкая улыбка.

– На сегодня опасность миновала! Гости разошлись, хозяин уже запер дверь на засов, – она плюхнула на стол поднос с грязной посудой. – Если хотите поговорить с паном Грессом, то сейчас самое время.

Я устало поднялась со скамьи и двинулась в сторону зала. Если честно, то плохо себе представляю, что нужно говорить. Как себя вести? Плакаться, падать в ноги и умолять о помощи? Или крепиться, рассказывать все спокойно и просить не оставлять в беде сироту?

– Идем! Я буду рядом, ничего не бойся. Ты же знаешь, наш пан грозный, но не злой, почем зря не обидит, – Бона приобняла меня за плечи, выводя из кухни. – Пан Гресс, господин, надобно поговорить!

– Чего вам? Если опять пришли клянчить повышения жалованья – этого не будет. Лишних монет нет, и так кормлю вас, дармоедок, – пан Гресс развалился на стуле у камина. В руках он баюкал кружку пива: в рабочее время хозяин предпочитал оставаться трезвым, позволяя себе промочить горло только после закрытия таверны.

– Пан Гресс, мне требуется… – я запнулась, в горле будто встал ком. Что именно мне требуется? Чтобы пан Гресс отлупил Томаша палкой, чтоб тому неповадно было? Запретил наливать ему пойло? Дал мне десяток золотых, чтобы я смогла купить место на торговом корабле и уплыть в прекрасное будущее? Чем он может мне помочь?

– Не робей, дорогуша! Пан Гресс честный человек, ему можно доверять. Рассказывай как на духу, все как есть, – Бона устроилась на стуле неподалеку от хозяина.

И я рассказала. О том, как Томаш не дает проходу, караулит в темных углах. О его грязных приставаниях, когда он пытается задрать мой подол или залезть в лиф. Как однажды чуть не затащил в амбар – насилу отбилась. О мерзких намеках и шуточках. И, конечно, в красках рассказала о нашей сегодняшней прогулке на задний двор.

Описание облитого нечистотами Томаша заставило пана Гресс громко загоготать. Но взглянув на меня, он попытался сделать вид, что просто закашлялся.

– Да, действительно не смешно. Нехорошо получается, Анка. Но скажу прямо: я не шибко помогу с этой бедой. Когда ты в моей таверне – будь уверена, что похабник тебя не тронет. Не допущу, чтоб кто-то измывался над моими работницами. Но вот за пределами дома вряд ли смогу защитить. Везде ходить с тобой я не буду. Да и сама знаешь, что я уже не молод. Томаш потом может и с кулаками кинуться. В моем возрасте много не надо – получил один раз по голове и отправился к праотцам.

– А законники? Может, пойти к начальнику стражи, пожаловаться? Вдруг они найдут, чем его припугнуть? – Бона выглядела встревоженной. На душе потеплело – хоть один человек на всем белом свете обо мне беспокоится.

– Начальник стражи, пан Дубчек? Сходить-то я с Анкой схожу. Но рассказывать она сама будет, мне неприятности не нужны. Дубчек на руку нечист, ему на глаза лишний раз лучше не показываться. Одно неверное слово, и начнется: то натравит на таверну проверку, то груз в порту задержит. Так что это без меня. Да и на твоем, Анка, месте, я бы не шибко на его помощь рассчитывал, знаешь же, с магов спроса нет. Но попробовать можно. А то и не знаю, кто еще сможет тебе помочь, – пан Гресс поднялся со стула и, взяв кружку, направился к пивной бочке за добавкой. Понятно – разговор окончен.

Что ж, чего душой кривить? Я и не ожидала, что пан Гресс со шпагой наперевес кинется защищать честь подавальщицы. Нет, он не злой человек. Никогда не поднимал на нас руку, мог прикрикнуть, поворчать, но не обижал. Предоставил какое-никакое место для ночлега. Не следил за тем, чтобы мы не съели лишнего. Даже давал выходной раз в месяц. Но назвать его шибко отзывчивым нельзя. Он не вмешивался в общественную жизнь города, не вел дел с контрабандистами – словом, был тише воды и ниже травы, внимание к себе не привлекал. Не потому, что трус. А потому, что возраст для геройств неподходящий. Семьи наш здоровяк не имел, всю жизнь посвятил единственному детищу – своей таверне. И трепетно следил за тем, чтобы ничто не мешало ее процветанию. Иного исхода разговора я и не ждала. Все по-честному: пан Гресс и так дал мне больше, чем я могла рассчитывать. Дальше придется выкручиваться самой.

* * *

Утром меня разбудили великолепные ароматы, доносившиеся из кухни. Уж что, а развеять печали вкусной едой Бона умела, как никто другой.

Я порылась в сундуке, отыскала свежее платье. Точная копия вчерашнего, но все-таки не такое застиранное. Разделив волосы на пряди, тщательно прочесала каждую, ловко закрутив низкий узел. Вот и все, к выходу «в люди» готова. Точнее к тому, чтобы посетить начальника городской стражи.

Когда я вошла, на кухне уже собрались все: пан Гресс собирал кусочком хлеба жидковатый желтый глазок яичницы; Элька впилась зубами в свежую сдобу, которую только-только достали из печки; горничные Вера и Берта с вожделением наблюдали, как сливочное масло тает в тарелке, растекаясь по густой молочной каше.

Я, как и хозяин, предпочла отведать яичницы со шкварками. Никогда не питала любви к сладкому, а вот поджаренные кусочки копченого сала, да с лучком и яичками утренними, только из-под несушек – красота. Даже настроение поднялось. Прихлебнув ягодного взвара, я с надеждой уставилась на пана Гресса.

– Чего вылупилась, окаянная? Схожу я с тобой, схожу. Дай пожрать-то спокойно, – пан Гресс ножом терзал в тарелке сочную шпикачку. Заметно было, что он и сам нервничает перед встречей с высоким чином. – И еще кое-что. С сегодняшнего дня ты, Берта, заступаешь работать вместо Анки. А она теперь вместо тебя будет убирать в комнатах гостей. Да не кривись, это временно. Знаешь же, что у Анки неприятности. Лучше ей пока сидеть тихо и не высовываться. Анка, на улицу без дела не ходи, помни, что за пределами таверны я тебе не защитник. Все, девки, работать. А мы пойдем прогуляемся, – хозяин с грохотом отодвинул стул, встал и бодро покатился к выходу.

Я бросила взгляд на недовольную Берту. Ее можно было понять – кому охота носиться с подносами? Горничной трудиться хорошо. Гость выехал, а ты заперлась в комнате и махай там тряпкой до обеда. Тишина, спокойствие. Никто не орет, не пытается схватить тебя за зад.

Неудобно, конечно, с товаркой выходит. Но мне сейчас о себе нужно заботиться, Томаш же и придушить в темном углу может.

– Спасибо, Берта, я в долгу не останусь! – виновато улыбнувшись, я поспешила выскользнуть из кухни.

На улице уже властвовала осень: с серого неба сыпалась морось, а под одежду пробирался холод. Поплотнее укутавшись в шаль, я глазела по сторонам, держась поближе к пану Грессу.

В это время года Бохница была особенно уныла. Городишко будто откололся от основной части страны и забыл, как выглядит цивилизация. Пейзаж вокруг не впечатлял: скудные, выцветшие на солнце холмы, на которых кое-как цеплялись за жизнь чахлые кустики. Лес, видневшийся на горизонте мутной серо-зеленой полосой, слишком далекий, чтобы быть полезным, и слишком угрюмый, чтобы радовать глаз. Тоску навевали и покосившиеся от старости каменные дома с облезшими крышами, лужи на обшарпанной брусчатке, покрытые грязью прилавки торговцев. Все вокруг словно дышало безысходностью и забытьем.

И почему я не родилась в каком-то более живописном месте? За пределами Бохницы я никогда не была, но с большим интересом листала книги в местной библиотеке. В них отважные путешественники рассказывали о своих приключениях на просторах нашей империи – великого Громогорья.

Мне запомнился диковинный городок под названием Бор, раскинувшийся посреди Северного леса. Дома там строили прямо на ветвях деревьев. А еще чудесный прибрежный Градов, где вдоль моря стояли прелестные белые домики, покрытые яркой красной черепицей – загляденье. Знала я и о существовании других государств. Как-то один словоохотливый капитан пиратского корабля травил в таверне байки о восточной стране, где люди живут в огромных шатрах прямо посреди пустыни, ходят в белых балахонах и берут в жены сразу с десяток дам.

Стряхнув с подола платья налипшую грязь, я усмехнулась своим мыслям. Ну, Анка, фантазерка! Какие уж тут заморские страны, найти бы, где в родном городишке осесть.

Тем временем мы уже подошли к ратуше. Здание выделялось на фоне остальных: новенькая сверкающая крыша, покрытые темной глиной крепкие стены. Однажды мне уже приходилось тут бывать. Выпускаясь из приюта, всякая сирота должна была отправиться на поклон к заместителю главы города. Тот выдавал на руки настоящую бумажную грамоту, где указывалось имя, возраст и место рождения человека.

Войдя внутрь, пан Гресс поспешил пристроиться на стоявшей у стены деревянной скамейке.

– Дальше без меня шуруй, Анка. Да не бойся, рассказывай все как есть, – хозяин махнул рукой в сторону лестницы. Массивная, с красивыми резными периллами, она вела на второй этаж, где и заседали все важные шишки. Испуганно замерев перед дверью с надписью «Городская стража», я мысленно прокручивала в голове то, что хочу поведать начальнику стражи. Нужные слова на ум никак не шли. Оставалось только постучать. Будь что будет. В конце концов, это я тут – жертва и пришла за тем, что мне, как порядочной горожанке, причитается. Я пришла просить защиты.

– Войдите.

Дверь распахнулась, и в нос ударил удушливый сладковатый запах табака. Главный стражник дымил прямо в кабинете. Обстановка казалась роскошной – начищенный до блеска деревянный пол, обитые дорогой тканью стены. В центре комнаты, за впечатляющим размерами столом восседал не менее впечатляющих размеров мужик. Конечно, я видела пана Дубчека и раньше: под два метра ростом, он и сам походил на огромный дуб.

– Чем могу помочь уважаемой пани…?

– Новак. Меня зовут Анна Новак. Я выпускница приюта, уже несколько лет тружусь в таверне пана Гресса, – от волнения ладошки вспотели, я попыталась незаметно вытереть их о платье. – Меня привела к вам большая беда, пан Дубчек.

Мой рассказ затянулся. Несколько минут ушли на то, чтобы перечислить все злодеяния Томаша и ничего не упустить.

– Прошу у вас защиты. Мне больше не к кому податься. Но и терпеть нет сил. Страшно, пан Дубчек, очень страшно, что негодяй выловит меня где-нибудь на улице, да трахнет по голове. И снасильничает или чего еще похуже.

– Ну-ну, пани Новак. Ничего ж такого пока не произошло. Ну, переборщил немного пан Дробны. Но за поглаживания женщин у нас наказания не предусмотрено. Не бил же он вас, не пытался похитить, чести не лишил?

– Нет, но…

– Ну и ладненько. Как только такое случится – вы сразу приходите, мы разберемся. А пока просто платье наденьте поскромнее, да темными переулками одна не бродите.

– Но пан Дубчек, как же так?

– Вы поймите, пани Новак. Сегодня я задержу пана Дробны, отправлю в казематы. А завтра что? Завтра он напьется и в отместку подожжет стог сена на лугу – всем городом же погорим. Подумайте сами, зачем нам такие неприятности? Не смею вас задерживать, дорогуша. Передайте мой поклон пану Грессу, на недельке обязательно загляну отведать его фирменной настойки, – отложив дымящуюся трубку на глиняную тарелочку, пан Дубчек уткнулся в бумаги.

На негнущихся ногах я вышла из прокуренного кабинета. Еле спустившись по лестнице, кое-как добрела до лавки, на которой развалился пан Гресс.

– Ну, что сказал Дубчек?

– Сказал: «Как пришибут, так и приходите», – я приложила ледяные влажные ладони к пылающим щекам. – Как это так, пан Гресс? Где справедливость?

– Идем-ка домой, девочка. Говорил, что все без толку.

Дорога до таверны показалась мне вечностью. В голове, словно рой злых пчел, носились мысли. Что теперь делать? Куда бежать? Где укрыться от проклятого Томаша?

Глава 3

Главный зал встретил нас утренним сумраком и тишиной. В углу завтракали двое – капитан Черны и его молчаливый товарищ Мирек. Элька лениво терла стойку с пивными бочонками, а с кухни доносились звуки готовки – Бона стряпала обед.

– Ступай наверх, Анка, приберись в комнатах господ. Да носу на улицу не показывай, – скомандовал пан Гресс.

Я ужом проскользнула к лестнице. Хотелось забиться под кровать и хорошенько прореветься. Но этим ведь делу не поможешь. Пан Гресс прав, нужно приниматься за уборку. Труд – лучшее лекарство от хандры.

Вскоре последняя пылинка была сметена, последняя складка на покрывале разглажена. В комнате чувствовалось молчаливое присутствие временного хозяина. Не брошенные вещи, а едва различимые ароматы морской соли, кожи и чего-то теплого, пряного, напоминающего дикий шалфей.

Почему-то не хотелось уходить. Здесь ощущалось какое-то невероятное спокойствие.

Дверь на балкон была приоткрыта. Я вышла, и полуденное солнце ударило в глаза. Прохладный осенний ветерок ласкал щеки. Вдалеке, сверкая темным лаком, покачивался корабль. Он казался воплощением мощи и грации, стремительным, как хищная птица. Высокие мачты пронзали небо, а туго свернутые серые паруса напоминали сложенные крылья.

Сердце сжалось от щемящей тоски.

– Вот бы уплыть на нем, – тихий шепот сам собой сорвался с губ. Заветное желание, произнесенное вслух. – Далеко-далеко, позабыв об этой дыре навсегда.

– Свобода редко достается даром, – прозвучало сзади. Голос был низким, обволакивающим, словно шелк, скользящий по обнаженной коже. Капитан Черны. – За нее приходится дорого платить.

Я не обернулась. Не смогла. Каждая жилка во мне будто застыла в трепетном ожидании. Он подошел так близко, что тепло его тела буквально обжигало мне спину. Руки, в закатанных рукавах темной рубахи, легли по обе стороны от меня, отрезая пути к выходу, заключая в незримую клетку.

– Все лучше, чем оставаться здесь, – от напряжения сдавило горло, и мой голос дрогнул.

Я почувствовала, как капитан наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось моей шеи, заставляя волоски на руках встать дыбом.

– Морю безразличны человеческие мечты, – слова были тихими, предназначенными только мне. – Оно не утешает по ночам, не дарит пустых надежд. Оно либо подчиняет, либо ломает. Ты становишься его частью, либо – добычей. Никакой романтики.

Он говорил не о море. Он говорил о себе. О той силе, что исходила от него, дикой и неукротимой.

Мы замерли. Солнце припекало кожу, но жар, исходящий от капитана, был сильнее. Я чувствовала каждый вдох, каждый мимолетный сдвиг мышц его предплечья рядом с моим. Губы так близко, что, будь я чуть смелее, смогла бы немного откинуться назад и коснуться их затылком. Это казалось какой-то пыткой: стоять в сантиметре от бури, ощущать ее мощь, но оставаться невредимой.

В этой тишине зародилось что-то новое. Тонкая, едва ощутимая ниточка связи между нами.

Но в тот же миг он отстранился. Отошел всего на шаг, распахивая клетку своих объятий, развеивая магию момента. И встал рядом, облокотившись о перила.

Ошеломленная произошедшим, я выпалила первое, что пришло в голову.

– Капитан Черны, а вы пират или торговец?

Он рассмеялся. Его смех – низкий, вибрирующий, словно натянутые струны, – почти ощущался физически. Будто чьи-то пальцы провели по позвоночнику, оставляя за собой след из мурашек. А во взгляде на миг вспыхнула крошечная, обжигающая искра, от которой перехватило дыхание.

– Наверное, я и тот, и другой, уважаемая Анка. Я не граблю проходящие мимо суда, если вы об этом. Но и торговых дел на постоянной основе не веду. Считайте нас наемниками. Мы выполняем заказы богатых господ. Делаем то, за что заплатят. Но дела эти не всегда можно отнести к разряду приличных.

– Вот как. Скажите, капитан, а вы могли бы взять меня с собой на корабль? Мне страсть как охота уплыть из Бохницы. Прямо жизненно необходимо. Денег, признаюсь честно, у меня почти нет. Но я могла бы готовить вашей команде еду, убирать каюты… – Всевышний, что за чушь? Напрашиваюсь на судно к незнакомому человеку, ведущему непонятные дела. Впрочем, отчаяние захлестнуло меня, заставляя пойти на что угодно.

– Кхм… Неожиданная просьба, – капитан заметно смутился, – не буду лгать вам, Анка, женщин на борт мы не берем. Не потому, что вам нечем заплатить. А потому, что хрупкой женщине опасно находиться в толпе необремененных манерами мужчин на корабле, месяцами дрейфующем в море. У нас и кают, как вы их назвали, нет. Только трюм, где спят матросы, вместо кроватей у них гамаки, подвешенные над полом. Никакого укромного местечка, где могла бы с комфортом разместиться уважаемая пани.

– Что ж, попытка, как говорится, не пытка. Извините за такую неудобную просьбу, – пытаясь скрыть расцветший на щеках румянец, я развернулась и сделала шаг к двери. Но на мою руку неожиданно легла рука капитана. Сквозь рукав платья ощущалось ее приятное тепло.

– Почему вы так стремитесь покинуть город, Анна? Неприятности? Поделитесь, возможно, я смогу вам помочь.

Действительно, почему бы не попросить помощи у этих «наемников»? Рассказать о домогательствах Томаша. Может, они бы потрясли его хорошенько, припугнули?

Слегка мотнув головой, я аккуратно высвободила руку и, взглянув прямо в глаза капитану Черны, сказала: