Ветер и Соль

– Благодарю, но все в порядке. Просто наскучила тихая жизнь в захолустном городке. Захотелось увидеть мир. Еще раз прошу прощения.

Он остался стоять на балкончике, а я спустилась на кухню. Печально улыбаясь своим мыслям, размышляла о том, как глупо, наверно, выглядела со стороны. Но попытаться стоило. Неужто мне навек суждено оставаться узницей Бохницы, неужто никак не выбраться? А благодаря Томашу, это «навек» может сократиться до пары месяцев. Сколько еще удастся скрываться за стенами таверны?

С момента встречи с начальником стражи прошла уже неделя. Все было спокойно. Ни Томаш, ни его дружки в таверну не заходили. Я убиралась наверху, помогала Боне на кухне, лишний раз не высовывая носа в зал. На смену злости и отчаянию пришло… принятие? В конце концов, я сделала все, что могла. Но жизнь продолжается, нельзя просто забиться за печку и просидеть там с десяток лет.

Корабль с серыми парусами отчаливал этим вечером. Я притаилась в арочном проеме кухни, в полумраке, наблюдая, как капитан тепло благодарит пана Гресса за гостеприимство. Его взгляд скользнул по залу и… нашел меня. Он не просто смотрел. Во взгляде, бездонном, как морская пучина, будто застыло обещание. Мое сердце, как глупая птица в клетке, зашлось в истеричном трепете, ударившись в ребра.

Прежде чем я успела о чем-то подумать, он улыбнулся едва уловимой, опасной улыбкой. Улыбкой, предназначенной мне одной. Я без труда прочла по губам заветное: «До свидания».

Не прощай. До свидания.

Капитан Черны резко развернулся, взметнув полами темного плаща клубы пыли, и скрылся за дверью. Моя последняя надежда на спасение. Живая, дышащая, только что смотревшая на меня с немым вызовом, исчезла. Воздух снова стал тяжелым и спертым, пропахшим пивом и тоской. Я осталась одна, с щемящей пустотой внутри.

* * *

Дела пошли своим чередом, времени предаваться печали у меня не было – работа не ждет. Я перестелила постели, вымыла пол и прибралась, готовя комнаты к заселению новых гостей. Затем мы с Боной накромсали овощей для похлебки, а в печь запихнули томиться в пиве жирную свиную рульку.

Таверна наполнилась благостными ароматами снеди и сладкого хмеля, Элька разожгла камин, в котором потрескивали дубовые поленья. На душе почему-то было спокойно, вокруг царил уют. Тогда я и не догадывалась, что вижу стены этого дома в последний раз. А людей, ставших мне семьей, больше не увижу никогда.

Тишину прорезал крик пана Гресса.

– Девки, подсобите! Корова никак не может разродиться, битый час торчу в скотнике. Элька, тащи целебный отвар, да сбегайте за паном Швецом! Без него не управлюсь!

Поднялась суета. Мура, единственная и горячо любимая корова пана Гресса, действительно на сносях. Обитавшая в маленьком скотнике во дворе, она давала отменное молоко, из которого Бона потом делала вкуснейший мягкий сыр. Это не первый отел буренки, все должно идти своим чередом. Поэтому паника, звучавшая в голосе хозяина, перекинулась и на нас.

Элька метелкой носилась по кухне, пытаясь отыскать целебную настойку – большую редкость, выкупленную у заезжего лекаря за большие деньги. Каким-то невероятным образом пара капель этого отвара убирала почти любую хворь: уменьшала кровотечения из ран, снимала жар, избавляла от боли. Уж не знаю, что пан Гресс собрался мазать ею Муре, но ему-то виднее.

Товарка скрылась за дверью и стрелой понеслась к скотнику. Повисла напряженная тишина. Ни Берты, ни Веры в таверне сегодня нет – их сестрица выходила замуж, и обеих отпустили на свадьбу. Кто же побежит к пану Швецу? Бона тут явно не помощница – повариха страдала от боли в суставах, еле ноги переставляла.

Не думая особо, я выскочила на главную улицу и припустила в сторону фермы, где обитал пан Швец. Когда-то он был лекарем, но, разочаровавшись в своих неблагодарных пациентах, стал врачевать животных. К нему обращались все, у кого захворала скотина: то курица снестись не может, то свинья подвернула ногу.

Узкая тропинка уводила все дальше от освещенных улиц. Но я неслась, не разбирая дороги. Вот ферма Седлаков, а от нее уже рукой подать до дома пана Швеца. Лишь на мгновенье остановилась, согнулась, чтобы перевести дух. Последнее, что запомнилось – тупая боль, пронзающая затылок. А затем – затянувшая в себя пустота.

Следующее, что я увидела, открыв глаза, – темное звездное небо. Боль вспыхивала в голове яркими всполохами. Жутко мутило, а во рту… Рот затыкала пропахшая рыбными потрохами тряпка.

Приподнявшись, я поняла, что лежу на земле, где-то в поле, посреди высокой травы. Подол платья задран. А сверху нависает Томаш со спущенными штанами. Кляп заглушил рвущийся крик, от ужаса сковало все тело.

– Не дергайся, тупая ты краля! Сказал ведь, что получу то, чего хочу, – здоровенный кулак прилетел прямо в глаз, заставив упасть на спину. – Строптивая девка, сколько крови мне попортила. Благо, что целка. Была!

Он хрипло рассмеялся, наваливаясь. Низ живота свело обжигающим спазмом. Томаш тяжело дышал, а мне хотелось выть от отчаяния. Пальцы царапали влажную землю. Ногти обламывались, добавляя новую порцию боли.

Неожиданно ладонь уперлась во что-то твердое. Камень! Всевышний, дай мне шанс, всего один шанс! Схватив находку, я что есть силы долбанула Томаша по голове. Брызнула кровь, охнув, изверг стал заваливаться набок.

– Ах ты тварь! – Моя нога угодила гаду прямо в грудь. Пары секунд хватило, чтобы вскочить и броситься прочь.

Бежать, бежать как можно дальше! Высокая трава резала ноги. Черт возьми, куда он меня затащил? Взгляд выцепил купол церкви, видневшейся где-то вдали. Выходит, город там.

В следующий миг тело пронзила адская, нестерпимая боль. Правую руку словно оторвало, от мощного удара меня бросило вперед и повалило наземь. Повернув голову, я увидела, что из плеча торчит огромная стрела, толщиной в три пальца. Платье моментально пропиталось кровью. Это что, арбалетная стрела? Откуда у этого изувера арбалет?

Сзади меня крепко схватили за волосы, потянув наверх.

– Куда же ты, любовь моя! Погляди-ка, платье запачкала, что ж так неаккуратно. Мы не закончили! – Томаш снова спустил штаны. – Давай-ка без обмана, не брыкайся!

Если до этого момента казалось – худшее уже произошло, то сейчас я поняла, что ошибалась. Глаза застелили слезы.

Первое, что пришло в голову – со всей силы вцепиться зубами в руку, держащую меня за волосы. Рот наполнился кровью. Томаш неистово завопил, заваливаясь набок, но я лишь покрепче сомкнула челюсть и рывком дернулась в сторону.

И побежала. Так быстро, как никогда раньше не бегала. Пролетев поле, уже выскочила на тропу, когда рядом просвистела стрела. Черт, черт, черт! До города не добраться, дорожка как на ладони, Томаш меня просто пристрелит! В подтверждение издалека донеслось:

– Тебе конец! Теперь точно конец, ты что наделала! – крик насильника сорвался на болезненный вой. Обернувшись, я ужаснулась: Томаш ковылял следом, а за ним тонкой змейкой вилось пламя. Осенняя трава моментально вспыхивала, то тут, то там виднелись всполохи. Поле, где я лишилась невинности, уже полыхало. Всевышний, он же всех нас погубит!

Только не останавливаться! Я сменила направление и ринулась в сторону порта. Он находится чуть в отдалении от жилых кварталов, но там еще могли быть люди. А главное, у пристани все еще стоял корабль с серыми парусами – шхуна капитана Черны.

Споткнувшись, я полетела вниз с небольшого пригорка, но быстро вскочила и продолжила бегство. Счет шел на секунды. Пристань встретила меня тишиной, вокруг нет ни души. Рыбаки давно закончили работать. А корабль… Корабль, расправив пепельные паруса, тронулся вперед.

Впоследствии, переживая этот день, один из самых худших дней своей жизни, я много думала. Что подвигло меня на тот отчаянный поступок?

Наверное, это был дикий, животный страх. Страх за свою жизнь. В деревянный настил врезалась пара тяжелых стрел, обдав меня щепками. В стороне, на пригорке, огонь пожирал сухую траву. Полыхало так сильно, что дым от пожара добрался даже до кромки воды. Голова раскалывалась от дикой боли. Я не чувствовала правую сторону тела, рука отнялась и лишь раскачивалась от быстрого бега. Пропитанное кровью платье свисало оборванными лоскутами. Тошнило от смердящего металлического привкуса во рту.

Все происходило очень быстро, не было времени и сил на то, чтобы тщательно обдумать что-то. Но в больной голове четко прорисовывалась мысль: «Здесь мне больше не жить». Томаш догонит. Если не здесь, то в городе. Даже успей я заскочить в таверну, кто меня защитит? Укроюсь от арбалетной стрелы за спиной у Боны? Спрячусь под кроватью у пана Гресса? Или буду долбиться во все двери на улице? Этот сумасшедший отправит на тот свет любого, кто под руку подвернется. Или начнет поджигать все на своем пути. Даже если мне каким-то чудом удастся добежать до главной улицы и спрятаться. Даже дойди я потом до начальника стражи. То что? Какова будет жизнь порченой сироты?

Но обо всем этом я, конечно, подумала уже гораздо позже. В тот момент казалось лишь, что жизнь моя окончена. Корабль отплыл далеко, полсотни метров от берега. На палубе мелькнула темная фигура.

И я что есть мочи сиганула с пристани прямо в море. С губ успел сорваться хриплый крик, а потом меня захлестнула темнота. Ледяная вода вмиг сковала тело, заполнила рот, а следом – и легкие. Сознание уже затухало, лишь где-то на задворках промелькнула мысль о том, что умирать не так уж и страшно.

И вдруг мое тело резко взлетело в воздух, разметав вокруг холодные брызги. Неведомая сила потащила меня вперед. Прямо к кораблю, прямо по воздуху. Я не успела ничего понять, когда упала на деревянный пол палубы. Последнее, что запомнилось, – мелькнувший рядом краешек чьего-то сапога. И дальше – пустота.