Королевский лес. Роман об Англии

И было легко узнать новости о леди Мод. Она рассказала Коле, как встретилась в Винчестере с Мартеллом. Казалось естественным, что она озабочена здоровьем леди, с которой делила общество. Егерь время от времени слышал о Мартелле, и так Адела узнала, что леди Мод все еще сильно хворала, а некоторые говорили, что родов ей не пережить. Адела терпеливо ждала.

Почти месяц не было ответа от Тирелла. Наконец прибыло письмо, написанное на нормандском французском. Можно сказать, маленький шедевр.

Кола отнес его к одному старому монаху в Крайстчерче, чтобы убедиться, что правильно понял смысл.

Вальтер Тирелл, лорд Пуа, шлет приветствия Коле Егерю.

Благодарю Вас, друг мой, к благодарностям присоединяется и ее семья, за Вашу доброту к леди Аделе. Ваша забота о даже столь дальней моей родственнице не будет забыта.

Я приеду в Англию в конце лета, заберу ее и возмещу все расходы, в которые Вы могли быть ввергнуты.

– Хитрый дьявол, – буркнул Кола. – Заставляет меня держать ее три месяца. А если причинит неприятности, то она всего лишь дальняя родственница. Он ни при чем.

Тем временем Кола с растущей тревогой наблюдал за Аделой и сыном. Как будто у него не было других забот.

Король Вильгельм II, прозванный Руфусом, проводил в Винчестере Пасху и пребывал в заметно хорошем настроении, которое по прошествии недель только укрепилось.

Брат Роберт вел себя так, что лучшего и желать нечего. Для герцога Нормандского, удачно женившегося в Италии, очевидным шагом было бы поспешить домой с невестой и ее деньгами и выкупить Нормандию. Ничего подобного. После довольно героического Крестового похода герцог возвращался к своему обычному бездеятельному состоянию. Они с невестой продвигались неспешно, останавливаясь везде и беззаботно расточая средства. Раньше конца лета в Нормандию они не попадут.

– Дайте ему время! – потешался Руфус перед своим двором. – Он растранжирит все приданое. Вот увидите.

Тем временем сам он не только удерживал Нормандию, но и ни разу не отказался от планов украсть любой клочок соседней Франции, какой получится.

Однако в начале лета события приняли даже еще более благоприятный оборот. Вдохновленный видом того, как столь многие другие христианские правители завоевывают славу в Крестовых походах, герцог Аквитанский, правитель огромной, солнечной, полной виноградников области на юго-западе Нормандии, решил, что тоже должен быть святым крестоносцем. И что ему оставалось делать, как не попросить Руфуса о крупном займе для финансирования кампании в точности так, как поступил Роберт Нормандский?

– Он предлагает в залог всю Аквитанию, – объявили его эмиссары.

Руфус, который, вероятно, не имел вообще никаких религиозных убеждений, лишь рассмеялся.

– Этого достаточно, чтобы восстановить веру в Бога! – заметил он.

И вскоре по Европе пошел гулять слух: «Руфус хочет прибрать к рукам не только Нормандию, но и Аквитанию». Для тех, кто не любил или боялся его, это были скверные новости.

Эдгару нравилось знакомить Аделу с Королевским лесом. В конце концов, он знал его лучше всего. А поскольку его брат все еще был в Лондоне, Эдгар совершал прогулки только с Аделой.

Он научил ее читать следы лани.

– Смотрите, копыто расщеплено. Когда лань идет, две половинки сведены и след похож на отпечаток копытца. Когда бежит рысью, копыто расходится и вы видите щель. Когда галопирует, оно раскрывается совсем и вы видите на земле букву «V». – Он радостно улыбнулся. – Вот кое-что еще. Видите эти следы – ноги развернуты наружу? Это самец. Следы самок смотрят прямо вперед.

В другом случае, когда они доехали от Берли до Линдхерста и углубились в самую чащу, он спросил:

– Известно ли вам, как определить, в какую сторону вы направляетесь в Нью-Форесте?

– По солнцу?

– А если пасмурно?

– Не знаю.

– Найдите отдельно стоящее прямое дерево, – сказал он. – Понимаете, лишайник всегда растет на сырой стороне дерева. Именно туда приносит влагу преобладающий ветер с моря. В этой части Англии – с юго-запада. Поищите лишайник: где он, там и юго-запад. – Он усмехнулся. – Так что, если заблудитесь, деревья подскажут вам, где я живу.

Адела понимала, что он влюбляется в нее, и к июню ее начала мучить совесть. Она сознавала, что должна держать Эдгара на некотором расстоянии, но это было трудно, поскольку она нашла его общество таким приятным. Они ездили верхом, они смеялись, они гуляли вдвоем.

На несколько дней она решила отказаться от прогулок и взялась за большую и красивую вышивку в подарок его отцу. Это представлялось меньшим, что она могла сделать. Вышивка была похожа на картину со сценой охоты, которую она видела в королевской резиденции Винчестере, но Адела надеялась, что выйдет даже лучше. На вышивке она изобразила деревья, оленя, собак и охотников, причем в одном из них отчетливо угадывался сам Кола. Она хотела расположить в углу и статную, златовласую фигуру Эдгара, но передумала. Этот великий труд был хорошим поводом какое-то время избегать его общества и притом не обидеть. А сам Кола довольно часто приходил и наблюдал за ее работой с очевидным одобрением. Недели шли, и, несмотря на то что его спокойные манеры не изменились, Аделе стало казаться, что вопреки себе старик тоже начинает ее любить.

Как раз в такой день, во вторую неделю июня, когда она вышивала под косым светом, лившимся в открытое окно зала, Кола подошел к ней с улыбкой:

– У меня есть новости, которые порадуют вас.

– О?

– У Хью де Мартелла сын. Здоровый мальчик. Родился вчера.

У нее бешено забилось сердце.

– А леди Мод? – Адела держала иглу, тупо глядя, как та блестит в луче солнца.

– Она выжила. И кажется, чувствует себя вполне неплохо.

В тот день в Королевском лесу родилось еще одно создание.

Светлая олениха, тяжелая плодом, уже какое-то время искала в лесу уединения. Лани рожают в одиночестве и почти всегда одного детеныша. После долгих поисков светлая олениха остановилась на небольшой поляне в чаще, укрытой от взглядов кустами остролиста. Здесь она устроила ложе в густой траве.

Необходимо было соблюдать осторожность. В первые дни жизни детеныш будет абсолютно беззащитным. Если собака или лиса застанут его без матери, то малыш неминуемо погибнет. Таково ограничение, которое природа в своей суровой мудрости наложила на оленей. Однако лисы предпочитали жить на краю Королевского леса, возле ферм. Олениха тщательно принюхалась, но не уловила никаких признаков того, что этой тропой проходила лиса.

И там, в густой зеленой тени, в великой теплой тишине июня, она родила детеныша – маленький, липкий, костлявый комок, – вылизала его дочиста и улеглась рядом. Детеныш был самцом, у него будет отцовский окрас. Они лежали вдвоем, и светлая олениха надеялась, что огромный лес будет к ним добр.

К концу июня произошло два события. Ни одно не было неожиданным.

– Руфус собирается вторгнуться в Нормандию, – сообщил Кола.

Теперь ожидалось, что его брат Роберт прибудет в свое герцогство в сентябре. Руфус намеревался встретить его там.

– Большое ли будет вторжение? – спросил Эдгар.

– Да. Огромное. – (Брат Эдгара прислал из Лондона весточку об идущих там приготовлениях. Собирались огромные суммы в уплату наемникам. Из винчестерской казны подводами везли золотые слитки. Рыцарей созывали со всей страны.) – И он требует, чтобы большинство портов на южном побережье предоставили транспортные суда, – объяснил Кола. – Роберт прибудет выплатить долг и обнаружит, что заперт и домой хода нет. У Руфуса есть все, что нужно. Если Роберт даст бой, то проиграет. Скверное дело.

– Но разве не этого все ждали? – спросила Адела.

– Да. Полагаю, что так. Но одно дело – предвидеть событие, считать его вероятным, а другое – когда оно действительно начинает происходить. – Кола вздохнул. – В известном смысле Руфус, конечно, прав. Роберт не годится в правители. Но поступать таким образом…

– Не думаю, что это понравится всем нормандцам, – заметила Адела.

– Нет, моя дорогая леди, не всем. В частности, друзья Роберта… – Он помедлил, подбирая слово. – Возмущены. – Старик покачал головой. – А если он поступает так с родным братом в Нормандии, то можешь представить, что он сделает с Аквитанией? Все будет так же. Герцог Аквитанский отправляется в Крестовый поход. Руфус одалживает ему деньги и машет: Бог в помощь! Затем, пока его нет, присваивает его земли. Как по-твоему, это нравится людям? Как по-твоему, это нравится Церкви? Могу сказать тебе, – прорычал он, – что напряжение в христианском мире нарастает.

– Хвала Небесам, что эти вещи не затрагивают нас, – обронил Эдгар.

Отец лишь мрачно на него посмотрел.

– Это Королевский лес, – буркнул он. – Нас затрагивает все. – С этими словами он вышел.

Через неделю после этого разговора приехал человек в черном и какое-то время провел наедине с Колой. После его ухода старик был в бешенстве. Адела никогда не видела его таким. В последующие дни озлобленность Колы ничуть не уменьшилась. Адела отмечала, что Эдгар тоже обеспокоен, но когда спросила, известно ли ему, в чем дело, он лишь покачал головой:

– Отец не скажет.

Второе событие произошло спустя несколько дней. Они с Эдгаром выехали на прогулку, и Эдгар спросил, выйдет ли она за него замуж.

На западном краю темной лощины Берли земля поднимается, образуя внушительный лесистый гребень, который достигает пика примерно в милю высотой к северу от деревни на возвышенности, известной как Касл-Хилл. Там не было никакого нормандского замка – лишь контуры постройки под растущими там ясенями и падубом. Скромный земляной вал в зарослях папоротника-орляка. И никто не знал, чем были эти канавы и низкие земляные стены: остатками загона для скота, наблюдательного поста или небольшого форта, и кем были здешние обитатели – далекими предками жителей Нью-Фореста или людьми из эпохи, от которой не осталось свидетельств. Но какие бы духи здесь ни покоились, это было приятное, мирное место, с которого, глядя на запад, можно было любоваться панорамой коричневатой полосы вереска от края Королевского леса до долины Эйвона, уходившей вдаль, к иссиня-зеленым хребтам Дорсета.

Искрящимся летним утром здесь было очаровательно. Эдгар выбрал удачное место, чтобы сделать предложение. Солнце ловило его золотистые волосы. Он спросил ее спокойно, почти весело, и вид имел исключительно благородный. Какая бы женщина отказала? Она пожелала превратиться в другую.

И в самом деле, зачем отказывать? Какой в этом смысл? Как будто завоеватели-нормандцы никогда не вступали в брак с побежденными саксами из благородных. Вступали все-таки. Она чуть потеряет лицо, но ненамного. Он был прекрасен. Она была очарована.

Но перед ней – там, далеко на западе, – находилось имение Хью де Мартелла. Оно стояло в одной из долин между хребтами, на которые она смотрела. А позади нее, примерно в миле, бежал ручей, где жена Пакла узрела будущее.

Она выйдет за Мартелла. Она все еще верила в это. После потрясения от известия, что леди Мод благополучно родила, Адела какое-то время гадала, что это значит. Но потом ей вспомнились осторожные слова ведьмы: «Вещи не всегда бывают тем, чем кажутся». Ей пообещали счастье, и она верила. Что-то произойдет. Она знала, что так и будет. Ей казалось ясным, что леди Мод каким-то непредвиденным образом не станет.

Если так, то она сделается матерью его сыну. Отличной. Это будет добрым деянием, ее оправданием за то, что должно случиться.

Так что сказать Эдгару? Она ни в коем случае не хотела быть нелюбезной.

– Я благодарна, – медленно произнесла она. – Думаю, я могла бы быть счастлива как ваша жена. Но я не уверена. Сейчас я не могу ответить «да».

– Я спрошу еще раз в конце лета, – сказал он с улыбкой. – Поехали?

Хью де Мартелл пристально смотрел на жену и ребенка. Они находились в залитых солнцем покоях. Его сын мирно спал в плетеной колыбели. Из-за пряди темных волос все говорили, что он уже похож на отца. Мартелл взирал на младенца с удовлетворением. Затем перевел взгляд на леди Мод.

Она полулежала – почти сидела – на специально установленной для нее маленькой кровати. Ей нравилось сидеть с младенцем, и она ежедневно проводила с ним долгие часы. Она была довольно бледна, но сейчас сумела послать мужу слабую болезненную улыбку:

– Как поживает нынче гордый отец?

– Полагаю, неплохо, – коротко ответил он, и на некоторое время в солнечной комнате воцарилась тишина.

– Думаю, мне скоро станет лучше, – нарушила молчание леди Мод.

– Не сомневаюсь, что станет.

– Прости. Тебе, должно быть, тяжко оттого, что я так долго болела. Жена из меня никудышная.

– Вздор! Мы должны поставить тебя на ноги. Это главное.

– Я хочу быть тебе хорошей женой.

Он ответил дежурной улыбкой, после чего в задумчивости отвернулся к открытому окну.

Он больше не любил ее и в то же время не винил себя. Никто не мог упрекнуть его за поведение в долгие месяцы ее болезни. Он был заботливым, любящим мужем, лично ухаживал за ней. Он был при ней, держал за руку, дал ей все утешение, на какое был способен, в двух случаях, когда она думала, что умирает. Насчет всего этого его совесть была чиста.

Но он больше не любил ее. Он не желал с ней близости. Он подумал, что это даже не ее вина. Он слишком хорошо ее знал. Рот, который он целовал и который даже выдыхал слова страсти, был все-таки маленьким и противным. Мартелл не мог разделить мелкую ограниченность ее чувств, оценить чистенькую комнатушку ее воображения. Она была так застенчива. Однако не слаба. В противном случае необходимость защищать ее, какой бы ни была утомительной, могла бы удерживать его. Но леди Мод была поразительно сильной женщиной. Она могла болеть, но коль скоро жила, ее воля представлялась ему ниточкой, бегущей через сокровенные тайники души – достаточно тонкой, чтобы пролезть в игольное ушко, но прочной как сталь и абсолютно неразрываемой.

В чем заключалась ее любовь к нему? В необходимости, простой и чистой. Понятной, разумеется. Она решила, какой должна быть ее жизнь, и обладала для этого средствами. Скромная крепость ее владений была построена. А для этого она нуждалась в нем. Возможен ли другой брак?

Поэтому стоит ли удивляться тому, что в такое время его мысли обратились к Аделе.

В последний год это случалось часто. Одинокая девушка, свободный дух: она заинтересовала его с самого начала. С какой еще стати он разыскал ее в Винчестере? И с тех пор довольно часто, словно на его рассудок оказывалось некое влияние, она являлась ему или незримо присутствовала рядом в его мыслях. Недавно он встретил Колу, и егерь сообщил, где она, а также то, что она спрашивала о нем и его семье. В последнее полнолуние он испытал внезапную тоску по ней. Три ночи назад она явилась ему во сне.

Сейчас, какое-то время поглядев в окно, он резко объявил:

– Пойду проедусь.

Хью де Мартелл прибыл в особняк Колы в начале дня. Старика не оказалось на месте, но его сын Эдгар там был. И Адела.

Он оставил лошадь Эдгару и пошел с Аделой через лужайку к Эйвону, где плавали лебеди и мерно колыхались длинные зеленые речные водоросли. Он разговаривал с Аделой, хотя едва ли понимал о чем. Какое-то время спустя он предложил прислать весточку, чтобы им встретиться снова, наедине.

Она согласилась.

По возвращении к Эдгару он позаботился довольно официально поблагодарить ее за интерес к его семье в трудные дни, после чего, учтиво кивнув юноше, уехал.

По дороге домой он испытывал жгучее возбуждение, которого не ведал давно. Он не сомневался, что преуспеет в этом романтическом приключении. Ему и раньше случалось заниматься подобным.

Письмо от Вальтера пришло спустя неделю. Оно было кратким и по делу. Он возвращался в Англию. Он собирался встретиться с родственниками жены, затем – присоединиться к королю. В начале августа рассчитывал освободиться, приехать и забрать ее. Письмо заканчивалось уведомлением:

Кстати, я нашел тебе мужа.

Прошло три недели. От Мартелла не было ни слова. Хотя Адела старалась сдержать возбуждение, она была бледна и напряжена. Что это значило?

Почему он не пришел? Снова захворала леди Мод? Адела попыталась узнать. Ей удалось выяснить лишь то, что леди с каждым днем становится крепче.

Адела не знала, что будет, когда они с Мартеллом встретятся. Отдастся ли она ему? Она не ведала, да и вряд ли ей это было важно. Она желала лишь увидеть его. Ей отчаянно хотелось поехать к нему, но она понимала, что нельзя. Она хотела написать, но не осмелилась.

Новости от Вальтера сделали ситуацию еще более острой. Он заберет ее и выдаст замуж. Можно ли отказаться с ним ехать? Можно ли отказать новому поклоннику? Казалось, ничто не имело смысла.

Тем временем король прибыл в Винчестер. Армия и флот скоро будут готовы. Говорили, что в винчестерскую казну вливаются новые средства. Руфус был так занят, что даже не имел времени на охоту.

Добрался ли до Винчестера Вальтер, Адела не знала. В равной мере не было у нее и желания связываться с ним, если он уже в городе.

В последнюю неделю июля она отправилась повидать жену Пакла. Адела нашла ее в маленькой хижине, но когда попросила помощи и совета, ведьма отказала.

– Разве нельзя повторить заклинания? – спросила Адела.

Женщина лишь хладнокровно покачала головой:

– Жди. Наберись терпения. Что будет, то будет.

Аделе пришлось уйти несолоно хлебавши.

Атмосферу в доме Колы не улучшал тот факт, что Эдгар выглядел мрачным. О его предложении не прозвучало больше ни слова. Адела не могла себе представить, что Эдгар имеет какие-то подозрения насчет ее тайных чувств к Мартеллу, однако известие о том, что ожидается Вальтер, который ее заберет, едва ли могло его обрадовать. Их отношения с виду оставались прежними, но в глазах Эдгара стояло горе.

Кола тоже продолжал угрюмо молчать. Адела не знала, сказал ли Эдгар отцу о своем предложении. Если тот знал, то одобрил или нет? У нее не было желания ни спрашивать, ни вообще поднимать эту тему. Но она гадала, с чем связана его мрачность – с этим или с опасными событиями внешнего мира.

В последние дни июля напряжение в доме как будто выросло. Визит Вальтера не мог быть делом далекого времени. Кола был мрачен, а Эдгар находился в заметном возбуждении. Пару раз он вроде как был готов снова заговорить об их свадьбе, но сдержался. Адела чувствовала, что такое положение вещей не может длиться долго.

Нарыв наконец лопнул в последний день июля, когда Кола призвал их к себе.

– Мне сообщили, что король со своими приближенными завтра прибывает в Брокенхерст, – объявил он. – На следующий день он желает поохотиться в Нью-Форесте. Я обязан присутствовать. – Он глянул на Аделу. – Ваш кузен Вальтер прибудет с королем, поэтому нет сомнения, что скоро мы увидим его здесь. – Сказав это, он удалился по каким-то делам, оставив ее наедине с Эдгаром.

Молчание не затянулось надолго.

– Вы уедете с Тиреллом, – негромко произнес Эдгар.

– Не знаю.

– Да? Означает ли это, что у меня есть надежда?

– Не знаю. – Это был глупый ответ, но она пребывала в слишком разобранных чувствах, чтобы говорить осмысленно.

– Тогда что это означает? – внезапно взорвался он. – Вальтер нашел жениха? Вы его приняли?

– Нет. Нет, не приняла.

– Тогда что? Есть кто-то еще?

– Кто-то еще? Кого вы имеете в виду?

– Я не знаю. – Казалось, он мнется, затем гневным тоном произнес: – Человека с луны – почем мне знать! – И в ярости ушел.

Адела, понимая, что обошлась с ним скверно, могла утешиться лишь тем, что ее собственные гнев и страдание были, наверно, еще сильнее. Весь оставшийся день она избегала Эдгара.

На следующее утро она была предоставлена самой себе. Кола был занят приготовлениями. Зачем-то он отправился к Паклу. В Брокенхерсте запасали лошадей, местный лесник готовился принять короля. Эдгара послали с рядом поручений, и она радовалась, что его нет.

Днем, не имея занятия лучше, она пошла прогуляться через лужайку к реке. Она только повернула обратно к дому, когда парень в одеянии слуги шагнул к ней и что-то протянул:

– Вы леди Адела? Я должен передать вам вот это.

Она почувствовала, как в руку ей что-то скользнуло, но не успела и слова сказать, как парень умчался.

Это был маленький кусок пергамента, сложенный и запечатанный. Сломав печать, Адела увидела короткую записку, изящно написанную по-французски.

Утром я буду в Берли-Касле. Хью.

Сердце Аделы скакнуло. На миг будто замер весь мир, даже речной поток. Затем, крепко стиснув пергамент в кулаке, она пошла назад к дому Колы.

Как ни была Адела занята собственными делами, она с любопытством отметила, что у егеря посетитель. В этом не было ничего необычного, и она вряд ли заинтересовалась бы посетителем, но узнала в нем незнакомца в черном плаще, которого видела раньше и после чьего визита старик так расстроился. Когда она пришла, он был глубоко погружен в беседу с Колой, однако вскоре Адела увидела, что незнакомец уезжает. Вплоть до вечерней трапезы, когда за столом собрались все, Кола не попадался Аделе на глаза.

Но вечером ее поразила перемена, произошедшая с Колой. Смотреть было страшно. Если раньше он выглядел злым, то теперь уподобился грому. Но даже это, как быстро уловила Адела, являлось прикрытием для чего-то еще. Впервые за все время знакомства ей показалось, что старик, возможно, напуган.

Когда она положила ему оленины, он лишь отсутствующе кивнул. Когда наливал ей в кубок вина, она обратила внимание, что у него дрожит рука. Что такого сказал ему гонец, чтобы вызвать столь необычную реакцию? Эдгар тоже, что бы ни было еще у него на уме, смотрел на отца с тревогой.

В конце их короткой трапезы Кола заговорил:

– Завтра вы оба должны остаться в доме. Никому не выходить.

– Но отец… – У Эдгара был потрясенный вид. – Я ведь должен сопровождать тебя на королевской охоте.

– Нет. Ты останешься здесь. Ты не должен покидать Аделу.

Оба смотрели с ужасом. Желал ли Эдгар ее общества сейчас или нет, Адела не знала. Ей было точно известно, что значило для юноши его положения охотиться с королем. Что касалось ее самой, то последнее, что ей было нужно, – быть заточенной с ним завтра.

– Разве может он не сопровождать вас? – отважилась спросить она. – Он увидит короля.

Но если она надеялась помочь делу, то вызвала только бурю.

– Он не сделает ничего подобного, мадам! – взревел старик. – Он подчинится отцу! И вы тоже сделаете, как вам сказано! – Он оперся о стол и поднялся. – Таковы мои приказы, и вы, сэр, – он просверлил Эдгара пылающими голубыми глазами, – им подчинитесь!

Ощетинившийся великолепный старик, который все еще мог быть страшным, и молодые люди благоразумно промолчали.

Позднее вечером, уже лежа в постели, Адела размышляла, как улизнуть с утра. Поскольку была обязана ослушаться.

Незадолго до рассвета ее разбудил шум – людские голоса. Говорили негромко, хотя ей почудилось, что во сне она слышала ссору.

Осторожно встав, она пошла к двери в холл и заглянула.

Кола и Эдгар сидели за столом, и тонкая свеча едва освещала их лица. Старик был полностью одет для охоты. На Эдгаре была только длинная ночная рубашка. Было ясно, что они беседуют давно, и в этот миг Эдгар вопрошающе смотрел на отца, который, в свою очередь, уставился в стол и выглядел усталым.

Наконец, не поднимая глаз, старик произнес:

– Ты же понимаешь, что если я не велю тебе принимать участие в охоте, то у меня есть причина?

– Да, но считаю, что ты должен ее назвать.

– Пойми, тебе лучше не знать. Для твоей же безопасности.

– По-моему, ты должен мне доверять.

Старик немного поразмыслил.

– Если со мной что-нибудь случится, – медленно сказал он, – то, я полагаю, будет лучше, если ты поймешь чуть больше. Мир – опасное место, и мне, наверное, не следует тебя оберегать. Ты взрослый мужчина.

– По-моему, да.

– Скажи, ты когда-нибудь задумывался, как много людей обрадовались бы, если бы Руфус исчез?

– Порядочно.

– Да. Добрая половина. Особенно сейчас. – Он помолчал. – А потому, если с Руфусом случится несчастье на охоте, те люди, кем бы они ни были, сочтут это добрым знаком.

– Несчастье с королем?

– Ты забываешь. Королевская семья весьма подвержена несчастным случаям в Нью-Форесте.

Это была правда. Годами раньше четвертый сын Вильгельма Завоевателя, Ричард, погиб молодым, въехав в дерево в Нью-Форесте. А совсем недавно один из племянников Руфуса, бастард его брата Роберта, был убит в Форесте случайной стрелой.

Но пусть даже так. Король! Эдгар был как громом поражен.

– Ты хочешь сказать, что с Руфусом произойдет несчастный случай?

– Возможно.

– Когда?

– Может быть, сегодня.

– И ты знаешь?