Неверный муж

– Я… Эм? Я спрошу у мужа, – лепечу в трубку.

– В номере также есть двуспальная кровать… – далее она скороговоркой перечисляет всё, что имеется у этого полулюкса. – И даже есть представительский доступ к лаунджу. Вид просто потрясающий. Думаю вам, как молодожёнам такое предложение должно понравиться.

– Что? – хрипло произношу, расфокусировано глядя на первую ступеньку лестницы. – Молодожёны?

– Да у нас стоит такая пометка, – обеспокоено и звонко. – Мы пытались до вас дозвониться всё утро, пришлось звонить по второму контакту, указанному в заявке на бронирование… Как неловко получилось, однако.

– А на какую фамилию? – дышу через рот, как при родах, стараясь успокоиться. Ошиблись. Точно ошиблись. Имени мужа же не прозвучало. Надо сбросить вызов. Надо.

– Григорьева… – клацанье клавиатуры. – Если вы сменили фамилию после регистрации брака, то…

Закрыв глаза, сбрасываю вызов.

– Рамина? – голос Германа встревожен. – Ты чего здесь сидишь? Голова закружилась? – спустившись, обходит меня. Присаживается на корточки рядом.

– Закружилась, – закрываю ладонями лицо. – Чтобы не замечать очевидных вещей.

Глава 5

Герман

Не думал, что понятие воскресного папы каким-то образом коснётся и меня.

Возвышаясь над малышкой, не соображу во что же мне её нужно переодеть перед сном. Оставить в одном памперсе, надеть лёгкий розовый комбинезон или… Вызвать экстренно няню на два часа, а самому спокойно подготовиться к визиту в Москву?

Ангел сонно трёт небесно-голубые глазки и открывает ротик, чтобы сладко зевнуть.

Не думал, что настолько погрузился в трудовые будни, которые неминуемо слились с выходными.

Так было не всегда. С появлением Рамины в моей жизни наступили кардинальные изменения, вылившиеся в брак и рождение ребёнка.

Если не знать нашей истории, то, возможно, кто-то бы подумал, что Рамина меня скрутила в бараний рог своей беременностью. Это не так. Было всё по-другому.

Любовь с первого взгляда?.. Вероятно. Ну, как я мог себе объяснить, что после нашего знакомства в моём кабинете тем же вечером я порвал со своей постоянной любовницей? Тридцатилетняя Варвара не питала уже надежд затащить меня в ЗАГС, довольствуясь двумя-тремя встречами у неё дома. А мне вдруг стало всего мало и захотелось чего-то настоящего, что отражалось в несчастных глазах Рамины.

Я был обязан ей помочь. И помог. Реконструкция носовой перегородки с частичной пластикой, превзошла все ожидания. Или же мои действия в отношении неё были напитаны совершенно иными чувствами и эмоциями, чем к обычным пациентам клиники.

– Па-па, – дочка тянет ручки в рот. – Ням. Ням. Ням, – жадно облизывает пальчики.

И тут я вспоминаю, что не накормил её обедом.

Хочется ругнуться матерным словом, описывая всё внутреннее своё состояние. А ещё меня обварило кипятком чувством злости на Рамину. Могла бы и завтра сходить к своему братцу и его шпионке по мою душу.

Два часа из жизни дочери мне показались настоящим адом, словно меня вырвали из привычной и размеренной жизни и дали на руки ребёнка со словами: «Ну, вы же отец. Разберётесь, что к чему».

Жена оставила на плите суп. Налить его в глубокую тарелку. Ложка? Большая уже – обычной поест.

Поначалу я пытался её кормить сам, но Ангел соизволила проявить небывалую упёртость и отобрала у меня ложку. Пока я разговаривал с Матвеем по телефону, дочка с особым интересом наблюдала как стекает с неё суп прямо на пол. Следом полетела тарелка и всё, что стояло на столике.

Грохот и звон разбитой посуды по моим натянутым нервам. Сорвался на малышку. Не специально.

Постепенно злость на Рамину откатывает тёплой волной, оставляя мерзкое послевкусие того, что я её редко хвалю. И снова возвращается с гнилостным эффектом от осознания, что она знала про мою поездку и как она важна для нашей семьи. И всё равно укатила к братцу.

Надо было сразу вызвать няню и не вымораживать себе мозг, как успокоить кроху.

Оставив Рамине уборку на кухне, после небольшого устроенного супового экшена, перебираюсь с Ангелом обратно в детскую.

Горшок. Смена памперса. Переодевание в чистое.

– Да что такое?.. – с рычащими низкими нотками в своём голове.

Ангел улыбается и совершенно не хочет спать. Похоже «вымотался» от нашего общения лишь я.

– Валь, не сейчас, – сбрасываю часть негатива на Григорьеву, принимая от неё вызов – Что-то срочное?

– Патент условно наш, – звенит победно её голос. – В Москве уже знают. Ждут нас.

– Условно? – напрягаюсь, отворачиваясь от дочери. – Какие игры ты затеяла?

– Без официального опубликования информации в СМИ, Герман, – ироничный смешок. – Все мои игры, только в твою пользу.

– Без этого давай, – чеканю. – Встретимся в аэропорту, как договаривались, – отбиваю вызов.

Дочка лепечет тарабарщину, пока я стою истуканом, обдумывая возможные «условности».

Григорьева не дура, чтобы не оставить малейшей лазейки для себя любимой, натягивая нити на моих руках и ногах.

Мне нужны её связи, а ей нужен «я», как инструмент для достижения своих благ. Мы используем друг друга. Аморально, но честно.

Ангелина, издав жалобный писк, скатывается с дивана. От картины ужаса и возможных последствий ловлю её буквально в сантиметре от столкновения маленького носика с ковром.

– Напугала, – крепко прижимаю к себе, в попытке вернуть ей улыбку. – Как же ты меня напугала, любимая.

С последним словом на свободу вырывается моя тоска по домашнему теплу и зависимость от постоянных профессиональных побед.

Первое связано с невозможностью быть столько с дочерью, сколько возможно. Я уже пропустил многое в силу своей занятости, чтобы достать самую яркую звезду с неба для своих девочек. Всё компенсируется позже.

Второе завязано с постоянной гонкой за место под солнцем. Воронцов, чтоб его, дышит в спину. Я всегда буду на два шага впереди зарвавшегося мерзавца, как бы он не плевался своим ядом.

Когда я смогу остановиться? Это как наркотик, движимый силой, знаниями, практикой и почтением в кругу избранных.

Сев на фитбол, усаживаю на колени дочь. Я видел как Рами укачивала так, когда ни в какую не могла уложить её спать без видимых на то причин.

Сработало.

Переложив Ангела в кроватку, присаживаюсь на детский диванчик.

Два дня назад тут спала Рамина. Зарывшись носом в подушку, жадно вдыхаю. Пахнет моей девочкой.

Чем-то приходится жертвовать. На алтаре слишком много, чего не позволит себе любящий муж. Иначе я так и остаюсь аутсайдером по жизни, как мой отец.

Васнецов не опирается на совесть, поступая мерзко. Не выиграть добротой и порядочностью. Запишут все лавры за другими. Более смелыми.

Лёжа на боку, наблюдаю за Ангелом, пока сознание окончательно не уплывает в состояние дремоты.

Ненавижу сны. Тревожные. Содержащие не самые приятные урывки воспоминаний.

Мой отец был талантливым хирургом. Спился от отчаяния не стать тем самым номером один. Мама поддерживала его изо всех сил, пока сама не сгорела от болезни за один месяц.

Нужно проснуться.

Вырываю себя из состояния депрессивно навеянных эмоций прошлого. С трудом, но разлепляю пудовые веки, принимая сидячее положение.

Услышав голос жены внизу, выхожу из детской.

– Рамина? Ты чего здесь сидишь? Голова закружилась?

Присев на корточки возле неё, стараюсь поймать её взгляд. Наоборот закрывается от меня.

Про головокружение чисто случайно вырвалось. Раньше я ей этот вопрос по сто раз на дню задавал, когда она была беременна.

– Закружилась, – горько усмехается. – Чтобы не замечать очевидных вещей.

Открываясь, вскидывает на меня такой взгляд, что моё нутро пробирает её отчаянием, неизбежностью и разочарованием.

– Ты о чём? – поднимаюсь в полный рост.

Рамина по сравнению со мной совсем девочка.

– О твоей работе, – гордо вскидывает подбородок, вкладывая мне в ладонь мой же мобильный. – И о той, кто метит на моё место!

– Всё никак не угомонишься? – скептически дёргаю бровью.

Опустив взгляд себе под ноги, она не выдерживает моего натиска. Пробиваю интонацией.

Со слезами бросается на меня, колотя по груди маленькими кулачками. Один раз прилетает очень больно.

Развернув к себе спиной, фиксирую.

– Всё, что ты должна знать, что я тебя люблю, – шепчу ей на ушко. – Остальное лишь барьеры к нашему счастью. Хочешь студию для йоги – будет. Образование в Европе для дочери – будет сделано. Поездки по всем курортам мира – всё к твоим ногам.

– Зачем ты женился на мне? – вонзается зубами мне в предплечье, вырываясь из хватки. – Лучше нам было в однушке на окраине города! Здесь тебя нет! Зачем это всё?! – обводит взглядом дом. – Чтобы ты снимал гостиницы с пометкой «для молодожёнов» со своей Григорьевой?!

Порыв грязно выругаться возникает с приливом раздражения и гнева на Валентину. Вот дура! Просил же два номера!

– Прекрати истерить! – рявкаю, надвигаясь на неё. – Отвечу на вопрос «зачем женился», – заправляю прядку волос ей за ушко. – Голову от тебя потерял, как сопливый пацан. Женился. Захотел копию тебя.

– Предатель, – верхняя губа дёргается в нервном оскале.

Пройдёт. Переболеет. Поймёт за что я бьюсь.

– Поеду в клинику. Вдруг помощь нужна, – даю ей время переварить. Не уйдёт. У нас ребёнок. Связь. Заодно я, наконец-то, поработаю спокойно. И не будет желания убить на месте Григорьеву. – Оттуда сразу в аэропорт.

Рамина молчит. Никаких больше эмоций. Кожа бледная. Взгляд стеклянный. Нельзя оставлять её в таком состоянии с дочерью. Нужно додавить, чтобы не натворила глупостей в моё отсутствие.

– Не отпущу добровольно, – заставляю посмотреть мне в глаза. – И принудительно не дам уйти.

Глава 6

– Мы хотели пирушку закатить, – Матвей с наигранными расстроенными чувствами закатывает глаза. – Такую тусу нам сорвал. Да, девчонки?

Медсестрички с пылающими щеками быстренько сбегают от нас по своим делам, оставляя нас наедине.

– Григорьева здесь? – цежу сквозь зубы, наплевав как звучит свой собственный голос. Фонит раздражением и усталостью.

– Нет, – пожимает плечами. – Как и тебя здесь быть не должно.

– Совет твой нужен, друг.

Матвей хмуро сдвигает брови к переносице, переваривая мои слова. По части профессионализма мне не нужны были его советы. Он – мой второй хирург. Запасной. Так мне было всегда приятно думать. Только не сейчас.

Друзей у меня нет. Они качественно превращались в конкурентов. Васнецов был одним из них.

Кто мог подумать, что поделившись с «другом» своими новыми знаниями, своими изобретениями, которые могут качественно улучшить жизнь пациентов, сокрушаясь о провалах – он мотал себе на ус чужие ошибки и уверенно шёл вперёд, пока не споткнулся сам. И чтобы это случилось мне пришлось солгать и вывести его на чистую воду. К тому времени я уже крепко стоял на ногах, и финансовая поддержка отца Воронцова мне была не нужна. Выкупил его долю, надавив через определённый круг людей.

– Что случилось? – слышу издёвку в его голове. Ну, конечно, сам Ольховский совета у него просит! И чувствует же, что из-за бабы! Он сразу просёк, что с Григорьевой я не в жарких дебатах по ускоренной регенерации тканей участвовал в её кабинете. Промолчал и никак не поднимал эту тему даже по пьяни. А с ним мы говорили обо всём, кроме женского пола. Для него и для меня эта тема под грифом «совершенно секретно».

Мне стыдно, а ему?.. Холостой же. Мог бы чего-нибудь да ляпнуть.

– Нужно осмотреть Рамину, – начинаю издалека, заметно напрягаясь. Врать же было так привычно, а теперь? Слова приходится цедить по чайной ложке. – Она неважно себя чувствует.

– Менструальный цикл восстановился? – изгибает вопросительно бровь.

– Чего?! – нервы, что были натянуты всё это время, рвутся с оглушительным треском.

– Я спрашиваю, как доктор, а не как мужчина. И хочу понять, что происходит с твоей женой, немного зная её анамнез, с которым она к нам обратилась, – спокойно отвечает на мой вопрос, хмыкая. – Окей, чем я могу ей помочь будучи пластическим хирургом? Вдруг ей нужна будет помощь другого специалиста?

Задаёт резонные вопросы. Вывалить правду, чтобы он потом меня залил же собственным дерьмом при случае?

– Мы поругались, – обречённо растираю ладонью лицо. – И просто хочу, чтобы за ней хоть кто-то присматривал эти два дня помимо её брата, которому я, мягко говоря, не нравлюсь.

– И как ты себе это представляешь? – спустя некоторое время спрашивает он. – Она не глупая, чтобы не сложить два и два.

– Спасибо! – грубо выругался про себя я. – Григорьеву попрошу! – уже в сердцах выпалил и сразу захлопнул свой рот.

Что же я натворил?.. Что я, мать твою, натворил?

– Понял, – серьёзно кивает. – Я придумаю повод, чтобы навестить твою жену и дочь. – Завтра зайду к ним в обед.

Поднявшись на ноги, Матвей бросает на меня неоднозначный взгляд.

– Считаешь меня мерзавцем? – задаю вопрос ему в спину, когда его рука замирает над дверной ручкой.

– Это не моё дело, – чувствую тотальный контроль над интонацией. – Пойду работать.

Информация, по оснащению новой клиники под моим руководством в Москве, не воспринимается мной на нейронном уровне головного мозга. Если начать читать предложение состоящее из десяти-двенадцати слов, из них максимум усваивается только половина. Все мои мысли рядом с Раминой и с Ангелом.

Как там жена?.. Надеюсь, у неё хватит того самого ума и материнского инстинкта, проявленного к дочери и налаженного семейному быту, чтобы не натворить глупостей. Пишу Рамине сообщение.

Герман: «Ангел почти ничего не ела в обед.»

Проходит пятнадцать минут, а ответа всё нет. Подбешивает от нетерпения и какой-то обречённости на провал.

Герман: «Девочка, губы дуть потом будешь. Я беспокоюсь.»

Сигнал оповещения о новом сообщении, срабатывает для меня, как детонатор.

Рамина: «Я это и делаю, Герман. Не оставила Ангела в ванне ради твоего сообщения.»

Герман: «Люблю тебя.»

Отправляю и снова жду. Ответа, разумеется. А его не будет. Чувствую. Ладно… Главное, чтобы телефон не выключала и всегда была на связи.

Остынет. Простит. Всё будет как раньше.

Откинувшись на спинку кресла, обдумываю своё «как раньше». Нет… Этого точно не будет. Григорьева, чтоб её!

В аэропорту держу с ней жёсткий блок. Хочется задушить гадину голыми руками. Уже в самолёте Валентина не находит себе место и задаёт провокационные вопросы о моём, сука, состоянии.

– Рамина в курсе забронированного тобою номера для молодожёнов, – зло чеканю, скосив на неё взгляд. – И догадалась о не совсем рабочих отношениях между нами.

– Чёрт, – вполне правдоподобно раскаивается. – Да у меня там клиентка работает администратором. Сделала такую вкусную скидку, что отказаться было невозможно. В номере две спальни, большой стол для работы. Опять же, очень близко к клинике. Подожди… А как она узнала?

– Позвонили из того самого отеля, где нас ждут, «жена», – аж передёргивает от отвращения.

Жена у меня одна. И ей всегда будет Рамина.

– Герман, прости, – сочувствующе дёргаются её ненатурально пухлые губы. – Я весь день бегала по делам. Не могла ответить на звонки. Толком никому не перезвонила… А ты был вторым указанным контактом на тот случай, если я не отвечу. Там, наверное, что-то случилось. Надо им набрать, пока не взлетели.

И звучит правдоподобно. Не подкопаешься. Сам дурак.

– Не знала, что твоя тихоня проверяет телефоны, – хмыкает.

– Рамина, – прикрыв глаза, запрокидываю голову на подголовник. – Её зовут Рамина.

– Долетим до Москвы, а там поговорим уже… Нормально, – чувствую прикосновение её пальцев к моим. Стряхиваю. – Поспи, – ласково звучит её голос у виска.

В Москву мы прилетели ранним утром. Нас встретил снег с дождём, полностью сливаясь с моим настроением.

Пишу Рамине, что прилетел и спросил как дела. Ответ получил через час, что с дочерью всё хорошо. Ни слова о себе.

Так, не срываться… Матвей зайдёт к ним и всё разузнает. Напишет.

Уже в самой гостинице я снял отдельный номер от Григорьевой. Дорого, конечно. Только с ней я не хочу быть в одном замкнутом помещении. Ни под каким предлогом. Обида? Пусть, думает, что так.

Меня тошнит от неё. Тошнит от ситуации в целом, что я должен лебезить перед ней. Но глотать пыль впереди бегущего Воронцова ещё хуже.

Клиника действительно находилась совсем рядом. Пешком десять минут. Там нас встретили, всё рассказали и показали. Рабочие должны вот-вот закончить ремонт. Штат сотрудников практически набран под руководством моего будущего заместителя.

Кто знал, что так всё обернётся? Меня уважают. Меня слушаются. И заглядывают в рот, признавая главным врачом всего этого божественного промысла. Именно же меня выбрали заведовать всем этим не только из-за финансирования от третьих лиц, а из-за приобретения патента. Пока ещё условного.

Правда, заведующий недобро на меня смотрел всё то время, которое было отведено для знакомства. Надо будет о нём немного разузнать. В этом нам поможет неформальная обстановка, тоже проплаченная нами, хотя мы не принимающая сторона, а начальство. Пряником сначала, а потом и кнут можно достать.

– Герман, если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты их всех ненавидишь уже заочно, – гневно шепчет мне на ухо Валентина. Точно, мы же сами их пригласили в ресторан, чтобы отобедать в неформальной обстановке. – Улыбнись Кириллу. Он – твоя правая рука здесь. Союзник.

Не хочу.

Смотрю на экран телефона и жду чуда. Гипнотизирую. Жду отчёта от Матвея, но лучше от жены.

Ну же, девочка моя, напиши…

Удивительно, что за флёром лицемерия, подхалимства, неприкрытой зависти и пустого балабольства за столом… Я отчётливо воспроизвожу в своей памяти день, предшествующий операции у Рамины. Свою клятву, которую же сам и нарушил:

«Мне не будет больно?» – в её взгляде было столько надежды и неприкрытого обожания, а ещё женского интереса ко мне.

«Я никогда не сделаю тебе больно», – тогда я говорил правду, потому что влюбился в её душу, а только потом во внешность, которой вернул прежний облик».

Глава 7

Рамина

Перед мысленным взором яркой вспышкой проносится видение моего прошлого.

В тот роковой вечер я и мои родители возвращались домой с моей официальной помолвки. Папа настоятельно рекомендовал мне в мужья своего верного партнёра по бизнесу. Кто знал, что с моего семнадцатилетия меня так отец готовил к браку с ним.

Он приглашал его на праздники, всегда был вхож в нашу семью. Мужчина не вызывал у меня бурную симпатию. Под сорок. Лысый и довольно упитанный. Я его воспринимала, как папиного друга и никак не могла помыслить, что с этим человеком мне через год придётся лечь в одну кровать и наречь его своим мужем.

В мусульманской семье не принято, чтобы в открытую оспаривать решение главного в семье. Даже с учётом того, что я наполовину другой крови. Из тех, кто волен решать свою судьбу, вопреки желаниям других.

Мама не могла противостоять ему. Ни силой. Ни знаниями. Она сама сбежала от своих родителей, чтобы загнать себя в золотую клетку. Обещанного ей образования моим отцом она так и не получила, а потом в нём не было смысла.

Одному Василю повезло. Он не стал преклонять перед отцом колено и пошёл своим путём, отказавшись от своей навязанной невесты. Брат практически сразу встретил Софи. Стали жить вместе. Естественно наши родители такой союз не одобрили, а отец и вовсе крыл его последними словами, унижающими его честь и достоинство.

Каково же было удивление этого Антона Львовича, получив голословный отказ от меня в праве обладать мной на законных правах.

Мне запретили говорить за столом. Если только жених пожелает услышать мой голос. Разрешалось отвечать односложно. Лучше «да», чем «нет».

Мужчина смутился лишь на миг. Ласково улыбнулся мне, а потом пообещал, что будет не только верным и любящим мужем, но и чутким любовником.

И тут меня прорвало.

Я так плакала, что отцу пришлось буквально волочить меня до своей машины за шкирку. Мама вдогонку залепила звонкую пощёчину, приговаривая про стыд, позор и отсутствие воспитания. Добавив, что Антон Львович обязательно из меня воспитает тихую жену и верного друга.

Подул сильный ветер. А вскоре начался ливень, застилающий нормальный обзор на дорогу. Дворники не помогали. Отец не желал слушать мать, которая умоляла его снизить скорость и успокоиться.

Авария. Столкновение с грузовой фурой покалечило мою жизнь и унесла ещё две родных. Работа с психологами уверила меня в моей же невиновности. Отец был пьян. Он вообще не должен был садиться за руль. Злоба, приправленная чрезмерным адреналином и алкоголем, сделала своё дело. Про таких говорят «море по колено».

Василь оформил надо мной опеку до моего восемнадцатилетия. Заставил поступить в институт, не принимая во внимание, что на моём лице «месиво», а внутри телесной оболочки покалеченная душа.

Софи нашла лучшие клиники. Меня перевозили из одного места в другое. И когда очередь подошла к ринопластике, то выбор пал на новый центр пластической хирургии в нашем городе.

«Эстет Медикал» запомнился мне тёплым местом, навсегда соединивший наши души. Мою и Германа. Именно в неё я влюбилась.

Облизав сухие губы, смотрю в потолок. То было прошлое. Оно отболело, и я его развеяла, как пепел по ветру.

В настоящем в чувство меня приводит оглушительный плач Ангела. Подрываюсь с кровати и несусь в детскую. Заключаю дочку в объятия. Зацеловываю пухлые щёчки. Не могу надышаться одуряющим запахом счастья.

Неужели, Герману ничего этого не нужно было? Зачем позвал меня замуж? Почему не сдержал свою клятву не делать мне больно?

Слёзы тонкой струйкой скатываются по щекам. Пустота внутри меня поглощает весь резерв, оглушая своей потребностью бросить всё и найти укромное место, чтобы остаться со своей болью наедине.

У меня есть дочь. У меня есть Василь и Софи. Я не одна. Мне нельзя закрываться.

Ангелина, почувствовав неладное с её мамочкой, только набирает обороты. Хлюпая и подвывая, она приклеивается всем своим крохотным тельцем ко мне.

– Не отдам, – вторю её же интонациями, захлёбываясь от своих слёз. – Девочка моя, любимая. Не отдам… Всеми конечностями вцеплюсь, если только посмеет, – вою раненой волчицей, что до последнего будет отбивать своего детёныша.

Герман мне изменил, или, возможно, собирался это сделать там, в Москве. А вдруг он ничего не знал?.. Вдруг эта женщина специально спровоцировала, чтобы потом его тёпленького, после истерики жены, уложить в свою кровать и успокоить?!

Муж никак не выказал своего положения. Не опроверг и не согласился. Трусливо сбежал, спасаясь в своей работе.

За приготовлением ужина и последующим купанием дочери перед сном, я понемногу прихожу в себя.

Надо позвонить Василю. Рассказать. Получить братское тепло и уют его дома. Останавливаюсь.

Это всё моё воспитание, выдолбленное годами на подкорке! Нельзя жаловаться на своего мужчину! Нельзя! Нельзя! Нельзя! Что происходит в семье – остаётся в семье.

Рука сама тянется к телефону. Снимаю блокировку. Два сообщения от мужа. Последнего от него, как предупреждение. Очередное.

Герман: «Девочка, губы дуть потом будешь. Я беспокоюсь.»

Рамина: «Я это и делаю, Герман. Не оставила Ангела в ванне ради твоего сообщения.»

Растираю область солнечного сплетения до боли. Там пустота. Вырвали душу. Опустошили сосуд. Обнулили, умножив на горькое стечение обстоятельств супружеской жизни. Прикрыв глаза, прислушиваюсь к себе.

Не прощу… Не прощу… Не прощу.

Герман: «Люблю тебя.»

Читаю, не испытывая никаких эмоций. Откат будет. Он непременно нагрянет, когда надо будет закрыть глаза и погрузиться в расслабляющий сон.

Глава 8

Разлепив пунцовые воспалённые веки, поворачиваюсь на правый бок, чтобы в следующую секунду увидеть сладко спящую дочку.

Я не смогла заснуть в нашей общей кровати с мужем. Как бы я ни боролась с собой, как бы ни желала вытянуть ноги и расслабить напряжённые мышцы – не смогла. Вариант дивана в гостиной сразу отмела. Это негласное место отдыха Германа от семьи.

Тяжело вздохнув, вновь закрываю глаза и стараюсь прислушаться к самой себе. Мне до зубного скрежета хочется поплакать, но не получается собрать всю свою боль в один сконцентрированный комок. Он циркулирует по всему организму, отравляя своим главным составляющим компонентом ещё и душу. Разлагается до гнили, вызывая отвращение прежде всего к самой себе.

Неужели, он приходил после этой женщины? Любил её тело, как моё?.. От пронзительности и явственного ощущения на своей коже поцелуев Германа, вонзаю зубы в тыльную сторону ладони.