Сага Ушедших

– Здорова, – Фан обменялся с парнями короткими рукопожатиями. Такой ритуал: быстрый взгляд в глаза, сжатие пальцев, обмен парой слов – чтобы убедиться, что все живы и в сознании.

– Ну давай, разведка из мира розовых бантиков, – протянул Кей, наконец оторвавшись от железки. – Как там наверху?

Фантом лениво достал сигарету, щёлкнул зажигалкой, вдохнул. Дым спиралью пополз к потолку, тут же схваченный вытяжкой.

– Как всегда, – протянул он. – Сыро, ветрено и псы через каждые двадцать метров. В прямом и переносном смысле.

– Ты погоди, – вставил Кей. – Чем ближе праздник принца, тем их будет больше. Скоро каждые десять.

– Не напоминай, – буркнула я. – У меня на его «светлый лик» аллергия уже.

– Жрать охота, – неожиданно громко объявил Буч, потянувшись так, что диван жалобно застонал. Хрустнули суставы, где-то наверху дрогнула пыль. – Рин, метнись на кухню, приготовь чего-нибудь! Я сейчас умру героической смертью от голода.

– А ты не приболдел часом? – Рин, не торопясь, сделала глоток кофе и подняла на него глаза. – Я, между прочим, тоже хочу есть. Могли бы хоть раз за всё время поухаживать за девушками, а?

– так-то приболдел, – согласился он без тени стыда. – Но ты забыла, что место твоё – на кухне.

В воздухе повисла секунда тишины.

– Ну, держись, скотина, – тихо сказала Рин и молча ринулась в атаку.

Между ней и Бучем были мы трое. Это её не остановило ни на секунду. Она перемахнула через мои ноги, чуть локтем задела Фана, ткнулась коленом в бок Кею – и в следующее мгновение уже оказалась на Буче сверху, вцепившись ему в шею.

– Угомони это золото волосатое! – заорал Буч, когда Рин начала безжалостно щекотать его в рёбра, параллельно царапая шею и плечи своими острыми ногтями. – Я щас кого-нибудь убью от смеха, честно!

Мы с Кеем отпрянули, спасая ноги. Фантом сдвинулся в сторону, потом молча встал, подошёл к барной стойке, забрал оттуда недопитую банку дешёвого пива и вернулся к дивану.

– Только попробуй, – предупредила Рин, глядя на него с подозрением, продолжая терзать Буча.

Фан поднял банку, встретился с ней взглядом… и, не моргнув, вылил содержимое ей на голову.

Пиво, шипя, пролилось по её волосам, стекло по лицу, по шее, пропитало футболку. Немая пауза длилась долю секунды, а потом хлопнула как граната.

Парни заржали. Смех был громкий, искренний, от души. Буч смеялся с открытым ртом, забыв, что ещё минуту назад умолял о помощи. Кей согнулся пополам. Ктото от соседнего стола хлопнул ладонью по столешнице.

– ФАНТОМ! – взвыла Рин, вскочив. Она стояла посреди дивана, в то время как Буч уже свалился на пол, как разъярённая богиня мести, с волосами, облепившими лицо, и пивными каплями, стекающими по носу. – Я тебя излечу до состояния мумии, тварь!

– Терапия холодом, – невозмутимо ответил он, отходя на безопасную дистанцию. – Снимает нервное возбуждение.

– Я тебе сейчас так нервное возбуждение сниму… – Рин начала перечислять весьма фантазийную родословную Фантома, затрагивая всех родственников до пятого колена и пару мифических существ.

– Достали орать, – донеслось со стороны барной стойки.

Там сидела команда Клода – пять парней в одинаково „правильных“ куртках, старающихся выглядеть серьёзнее, чем они были по факту. Сам Клод – высокий блондин с идеально уложенными белыми волосами и вечной ухмылкой самодовольного кота, который уверен, что родился с короной.

– Вы, как всегда, решили, что штаб – это детский сад? – язвительно бросил он, не вставая.

– Задохликам слова не давали! – рыкнул Буч и, аккуратно подхватив Рин под мышки, снял её с дивана и поставил на пол, но уже осторожно, без намека на игрища минутой ранее. – Если чего не устраивает, Клодик, пойдём выйдем. Я тебе всё на пальцах объясню. И на костях.

Клод чуть отодвинулся от стойки, но тут голос Фоло разрезал разрастающийся шум.

– Отставить кровопролитие, – спокойно сказал он.

Он подошёл к нам, держа в руке какой-то помятый листок. Плащ на нём колыхнулся, сапоги глухо стукнули по полу.

– Может вместо того, чтобы устраивать кастинг на «Кто громче заорёт», вы на задание сходите? – он вопросительно приподнял бровь.

– Что там? – Кей первым потянулся за листком.

Мы с Рин заглянули ему через плечо. Там был напечатанный лист с основными данными: объект, охрана, цель, возможные риски. Строчки текста, цифры, пометки от Фоло.

– Не думаю, что нам это подходит, – сказала я после пары секунд чтения.

– Согласен, – добавил Кей. – Мы всего пару дней назад закончили весьма… насыщенное задание. Нам бы ещё в себя до конца прийти.

Он вернул листок Фоло. Тот пожал плечами, собираясь уже убрать бумагу, как к нам приблизилась команда Клода.

– Фоло, – тягучим голосом протянул сам беловолосый. – Может, мы возьмёмся за это поручение?

Мы с Фаном обменялись взглядом. Буч перестал изображать глухого, Рин прикрыла рот рукой, скрывая улыбку.

– С чего такое рвение? – подозрительно спросил Фантом, скрестив руки на груди. В этом жесте было всё: недоверие, привычка защищать своё и готовность в любой момент врезать.

Клод слегка откинул назад голову, поправил белоснежную челку.

– Ну как же, – протянул он, растягивая слова. – Наш долг – помогать слабым и убогим…

– Чё вякнул? – шагнул вперёд Буч.

Он не успел сделать и половины шага: Рин моментально вцепилась в его предплечье, как аркан. Он лишь качнулся, но и этого хватило, чтобы Клод рефлекторно сделать шаг назад.

– Я не думаю, что твоя команда потянет подобное, – задумчиво сказал Фоло, перебивая назревающую драку. Он смотрел не на Клода, а на листок, как будто задавал вопрос бумаге. – Но если вы уверены…

– Мы не подведём, – Клод засиял так, будто ему вручили медаль. Под одобрительный гул своих он выхватил бумагу. – Покажем, как это делается без лишнего шума.

– Удачи, – кивнул Фоло. – И возьмите на всякий случай Меган. Если там станет слишком жарко, она телепортирует вас… ну, хотя бы не в лапы Ищеек. И не рисуйтесь, – добавил он, уже отворачиваясь.

– Я, кстати, так и не понял, – сказал Фан, когда команда Клода отвалила к выходу. – Почему это не наш профиль? Я думал, горячие точки – по нашу душу.

Рин залезла пальцами в волосы, выжимая из них остатки пива.

– Под словом «жарко» Фоло имел в виду охрану объекта, – пояснила она. – Которую нужно терпеливо вести, отслеживать, сидеть в засаде часами. А у вас, мальчики, проблемы с выдержкой. Вы это знаете.

– Да уж, сидеть на заднице ровно мы не умеем, – признал Буч без тени стыда. – Ну и ладно. Чего торчать, если можно побегать. Кстати, какие планы на вечер?

– Нам с Фаном надо закончить работу над нашей машиной, – отозвался Кей. – Она уже почти не взрывается.

– Это ты сейчас похвастался, или мне пора писать завещание? – уточнила я.

– Немножко и того, и другого, – пожал плечами Кей.

– Много ещё осталось? – спросил Фоло, перебирая какие-то бумаги на ходу.

– Вроде бы нет. – Фан затушил сигарету о край пепельницы. – Но мелочи не дают покоя. А мелочи, как известно, убивают чаще, чем пули.

– Это твой новый девиз? – фыркнула Рин.

Фан перевёл взгляд на меня и на Рин.

– А вы? – спросил он. – Ваша светлость и её золотая подружка.

– Утащу Тэсс по мужикам, – хихикнула Рин, откидывая волосы назад.

Я уже замахнулась, чтобы дать ей подушкой по плечу, но Фан оказался быстрее – слегка щёлкнул её по лбу пальцем.

– Солнце моё, ты куда её в таком виде потащишь? – спросил он. – Она же у нас после академии смесь ежика, провода и взорвавшейся розетки.

– Так это же, наоборот, модно, – не растерялась Рин. – Мужики любят проблемных.

– У нас с ней есть много тем для разговора, – вмешалась я, подходя ближе к Фану и обнимая его. – Дальше этого дивана не уйдём. Максимум до кухни за чаем.

– Смотри у меня, – тихо сказал он и наклонился, чтобы поцеловать меня. В поцелуе было меньше страсти, чем тихого «держись». И я понимала это лучше всех.

– Ой, ну вас, – тут же, как на сигнал, отреагировал Буч, поднимаясь с дивана и потягиваясь, как кот размером с небольшую лошадь. – С вашими мимими и соплями. Пойду в зал. Погоняю мешок. Он хотя бы не целуется в ответ.

– Зато ты с ним потом разговариваешь, – заметил Кей. – И обнимаешь.

– Это другое, – возмутился Буч и пошёл прочь, на каждом шаге заставляя старый пол стонать.

– А у меня дел полно, – сообщил Фоло, сворачивая листок трубочкой и стукая им себя по ладони. – Надо готовиться к вечеринке.

– Что-то особенное планируешь? – спросила Рин, прищурившись.

В ответ он только поднял вверх большой палец, не оборачиваясь, и растворился в своём углу, как капитан, ушедший на капитанский мостик.

Постепенно зал опустел. Каждый раз, когда кто-то уходил по делам, это было похоже на дыхание организма: туда-сюда, вдох выдох. Жизнь продолжалась, даже если где-то наверху ставили новые виселицы.

Мы с Рин остались на диване. Она принесла нам по кружке кофе, села, снова подвернув ноги, и начала рассказывать о своих последних «трофеях»: как один охранник городского склада выдал пароль от задней двери после пяти минут флирта, как другой чуть не упал в обморок, когда она просто улыбнулась.

– Ты используешь мужчин как спортивные снаряды, – констатировала я. – Медали тебе на шею, кубки в шкаф, опыт в плюс.

– А что? – она пожала плечами. – В мире, где нас хотят списать в секретарши и любовницы, самое лучшее – использовать ожидания против них. Считали бы они нас опасными, жили бы дольше.

Иногда к нам присаживались парни: Кей – прокомментировать что-нибудь с точки зрения разведки, Фан – просто посидеть рядом, Буч – чтобы влезть в историю и добавить в неё две драки и одну погоню, которых на самом деле не было. Но долго рядом не задерживались: с минуту послушают, закатят глаза на очередные подробности про «трофеи», фыркнут и уйдут к своим железякам, картам или мешкам.

Ближе к полуночи время в штабе стало вязким. Свет слегка приглушили, генератор гудел ровнее, за стенами ночной Эйвир жил своей шумной, опасной жизнью.

Фантом подошёл к дивану и ткнул меня носком ботинка в икру.

– Подъём, боец, – сказал он. – Пора домой.

– Я могу переночевать здесь, – буркнула я, не открывая глаз. – Диван сертифицирован для моего сна.

– Диван сертифицирован для прострелов и пролившегося пива, – возразил он. – А тебя я там оставлять не собираюсь. Твой папаша и так тебе голову оторвёт. Не мешай ему добраться до этой цели.

Я приоткрыла глаза, посмотрела на него. В его лице была смесь упрямства и чего-то ещё… чего-то, что не признаётся даже лучшими друзьям. Заботы, перемешанной со злостью на всё, что делал со мной мой собственный отец.

– Он не оторвёт, – пробормотала я. – У него совесть отвалится раньше.

– Ты её переоцениваешь, – фыркнул Фан. – Вставай.

Я вздохнула, поставила кружку на стол и поднялась.

– Ладно, мамочка, – протянула я. – Пошли.

Я обняла Рин, чмокнув её в влажную от кофе щёку, хлопнула Буча по спине на прощание, Кей только кивнул, не отрываясь от внутренностей какого-то двигателя. Пожала руку Фоло – он коротко сжал мои пальцы и сказал: «Не сломайся». Это было у него вместо «береги себя».

Мы с Фантом направились в сторону гаража. За дверью нас ждал другой мир – ночной Эйвир, с неоновыми вывесками, патрулями, закрытыми витринами и машинами, которые или спешили домой, или по делам, о которых лучше не знать.

А дома меня ждала ещё одна сцена – с отцом, который считал, что может спасти меня от того, чем я уже стала.

Я обернулась на секунду. В дверях штабного зала, в тёплом свете ламп, мелькнули знакомые силуэты. И мне стало немного легче: что бы ни происходило там, наверху, здесь у меня была своя опора. Пусть и сидящая на древнем, вонючем диване.

6.

Тёмная машина летела по ночному Эйвиру, как пуля, только с фарами. Узкие улицы мелькали полосами света и тени, светофоры оставались где-то позади – красные сигналы сверкали на стекле и тут же исчезали, когда Фантом, даже не сбавляя скорости, пролетал перекрёсток.

Кабина была открыта, и ветер чувствовал себя здесь полноправным хозяином. Он залезал под ворот куртки, хлестал по щекам, путал мои длинные рыжие волосы так, что те превращались в живое пламя, растрёпанное и непослушное. Ветер был честнее всех: ему было плевать на короны, ранги и статусы. Он одинаково трепал плащи Ищеек и мои дешёвые шнурки.

Город скользил вокруг потоком тусклых огней: обшарпанные вывески круглосуточных забегаловок, редкие витрины, где ещё горел свет, вывески с отвалившимися буквами. Фонари, часть из которых давно не меняли, давали жёлтый, болезненный свет. Время от времени мелькали темнеющие силуэты патрулей, глухо урчащие бронемашины, закрытые ставни.

Я всматривалась в эти окна, в пустые витрины и думала о том, каким должен был быть мой город. Не тихим, натянутым, как струна, а громким, светлым. Городом, в небе которого взрываются салюты, а не только серые тучи. Городом, где люди выходят ночью не потому, что их выгнали на площадь смотреть казнь, а потому что просто можно выйти. Поболтать. Посмеяться. Жить.

От этой мысли внутри сжалось. Я судорожно выдохнула, но ветер унес и выдох, и мимолётную надежду куда-то назад.

– Эй, – голос Фантома пробился сквозь гул мотора и свист ветра. – Ты либо перестань думать так громко, либо давай пересказывай о чем Там Рин тебе последний час втирала. Меня от этого напряга уже воротит.

Я повернула голову. В свет фар встречной машины его лицо на секунду осветилось: резкие скулы, тонкие губы, тёмные брови, чуть сбитый нос – память о какойто драке, о которой он до сих пор не рассказывал. Волосы – тёмные, чуть длиннее обычного. На нём была привычная чёрная куртка, простая, без лишних деталей, но сидела так, будто шили её под него. Руки уверенно лежали на руле, пальцы играли, иногда постукивая в такт какому-то внутреннему ритму.

Он не отвёл взгляд от дороги, но уголки губ приподнялись – едва заметно.

– Всё в порядке, – пробормотала я. – Просто люблю наш город иногда больше, чем он этого заслуживает.

– Город хоть иногда платит взаимностью, – сказал он, сворачивая в более тихий квартал. – В отличие от некоторых людей.

Я фыркнула.

– Ты сейчас про кого, философ?

– Про всех, – пожал он плечами, будто это не важно. – Кроме нас.

Машина замедлила ход. Дома вокруг стали меняться: облезлый кирпич сменился аккуратными фасадами, серые подъезды – высокими заборами. Там, где заканчивались простые улицы, начинался район, где жил мой отец.

Мы подкатывали к зелёной изгороди – густой, ухоженной стене из кустов, тянущейся вдоль дороги. За ней, чуть в глубине, виднелись силуэты особняков: правильные линии, ровные крыши, крупные окна, из которых лился тёплый свет. Всё это выглядело так спокойно, так прилично, что на секунду казалось: там совсем другая реальность. Без облав, без ночных рейдов, без страха перед чужой формой.

Именно здесь, на границе этих двух миров, мы каждый вечер прощались. Дальше – слишком рискованно. Ещё пара кварталов, и начинается зона, где машины УБ (Управления безопасности) патрулируют уже по расписанию. Там каждый незнакомый силуэт – повод остановить, проверить, занести в отчёт.

Сегодня всё было как всегда: машина мягко притормозила у изгороди, тихо урча мотором.

– Вот и приехали, – протянул Фантом, машинально проверяя зеркала, дворы вокруг, крыши домов. Взгляд быстро скользил по тёмным окнам, по перекрёстку вдали, по проезжающим мимо машинам.

Прищур, лёгкий поворот головы, напряжённые плечи – я знала: он в этот момент не со мной. Он с ситуацией.

– Хвоста нет, – сказал он спустя несколько секунд. – Или они начали работать на уровне богов, и я отупел.

– Ты не отупел, – сказала я.

– Ты уверена, – вздохнул он. – Потому что жить с такой мыслью тяжело.

Я усмехнулась, но улыбка тут же сошла.

– Не хочу домой, – призналась я и позволила себе роскошь – качнуться ближе, положить голову ему на плечо.

Кожа куртки была тёплой от его тела, пахла дымом, металлом и чем-то ещё – тем самым запахом, который я за эти годы стала ассоциировать с безопасностью. Его рука автоматически отпустила руль и легла мне на колено – крепко, но аккуратно. Большой палец чуть двинулся вперёд-назад – привычка, когда он нервничал и старался этого не показывать.

– С такими вводными у меня есть два варианта, – сказал он тихо. – Первый: разворачиваемся, я отвожу тебя назад, и Фоло читает мне лекцию о «недопустимой самодеятельности». Второй: ты всё-таки проходишь три метра до своих апартаментов, а папаша не вызывает на нас всех псов в округе.

– Где ты видишь апартаменты? – фыркнула я, не поднимая головы. – Это же музей правильной жизни. Без живых экспонатов.

Он не ответил сразу. Я почувствовала, как его подбородок слегка касается моих волос. На секунду он уткнулся носом мне в макушку, втянул воздух.

– Ты пахнешь дождём и академией, – проворчал он. – Давай быстрее это исправим. Чуть не забыл.

Он вдруг двинулся – мягко, но резко, так что моя голова соскользнула с плеча. Я удивлённо дёрнулась.

– Ты что, к совести решил апеллировать? – подозрительно прищурилась я.

– Не, до такого я ещё не опустился, – буркнул он, перелезая между сиденьями назад. – Спокойно сиди и не взрывайся, сейчас вернусь в кадр как настоящий клоун.

Послышался шорох, звук открываемой сумки, шуршание бумаги. Через секунду он вернулся на своё место, держа в руках что-то завернутое в ярко-красную бумагу. Лишний, почти абсурдный цвет в этом тёмном салоне.

– Держи, – сказал он и протянул свёрток.

Я уставилась, прикусила губу, почувствовала, как внутри поднимается странное, тёплое предвкушение.

– Что это? – спросила я, хотя вопрос был больше для того, чтобы выиграть пару секунд.

– Это называется «маленький подарок», – он сделал голос нарочито важным. – Ты в последнее время всё ходишь такая… – он махнул рукой, пытаясь подобрать слово. – Как будто хочешь кого-нибудь убить, но вежливо ждёшь своей очереди. Решил тебя немного приободрить.

Я фыркнула, но пальцы уже рвали обёртку. Красная бумага шуршала, раскрывая чёрный блеск кожи. Я затаила дыхание.

Передо мной лежала чёрная кожаная куртка. Не такая, как у девочек из академии, – глянцевая, на подиум. Эта была живая: плотная кожа, аккуратные швы, сидела так, будто уже знала, что с ней будут бегать по крышам, падать на асфальт и прятаться в переулках.

На левом плече – белая нашивка. На ней яркими красными буквами было выведено «SL». Буквы чуть рваные, живые, как будто их выжигали, а не вышивали.

В груди что-то своенравно сжалось и разжалось. Я медленно провела пальцами по нашивке.

– Ох… – вот и вся моя красноречивость.

– Ты там не рыдаешь, надеюсь? – осторожно спросил он. – А то я это эмоциональное дерьмо плохо переношу.

– Закрой рот, – тихо сказала я и, не раздумывая, натянула куртку на себя.

Она села идеально. Рукава – как надо, по длине. Плечи – в точку. Как будто он тихо стащил с меня мерки во сне и пошёл подбирать.

Я повернула запястье, снова посмотрела на нашивку. В темноте салона она светилась едва уловимым медным отблеском.

Счастье накрыло так резко, что стало почти больно. Я развернулась к нему, не давая себе времени подумать, и просто кинулась вперёд, обвила руками его шею.

Он на секунду замер – как всегда, когда его захватывали внезапно. Потом его руки уверенно легли мне на талию, притянули ближе. Я поцеловала его так, как если бы это был последний вечер не только перед домом, но и вообще.

В этом поцелуе было всё: и благодарность, и злость на мир, и страх потерять, и глупая, упёртая надежда, что нам удастся выжить.

Когда воздуха стало совсем мало, я отстранилась, всё ещё держась за его шею.

– Спасибо, – выдохнула я. Голос звучал немного хрипло. – Это… – я взглянула ещё раз на нашивку. – Это лучший подарок из всех, что у меня когда-то были.

– Даже лучше, чем твоя первая сигарета, которую я у тебя отобрал? – приподнял он бровь.

– Намного лучше, – сказала я. – И дольше живёт.

Он чуть улыбнулся. И, к моему удивлению, по его скуле прошла лёгкая тень смущения.

– Нашивка классная, – добавила я. – И смотрится так, как будто её делал какой-то таинственный мастер.

– Я старался, – пробормотал он и отвёл взгляд.

– В каком смысле – ты? – я сузила глаза. – Неужели сам вышивал, портной ты наш?

Он тихо фыркнул, взял моё запястье и поднял к свету панели. Пальцем провёл по буквам.

– Это не нитки, – сказал он. – Это расплавленная медная проволока. Я нагревал её и вытягивал, как нить. Потом вплавлял в основу. Так что будь уверена, эта штука не порвётся. Ни при падении, ни при взрыве. Как и… – он замолчал на полуслове, плечи чуть напряглись.

– Как и? – подсказала я, заглядывая ему в глаза.

Он выдержал мой взгляд. В его обычно спокойном, почти ленивом взгляде на секунду промелькнуло что-то беззащитное, почти детское.

– Как и твоя связь с SL, – договорил он всё-таки и легонько пожал моё запястье. – Хотела пафосную фразу – получай.

Слова ударили не в уши – в самое сердце. Я вдруг отчётливо представила: если меня поймают, если меня принесут сюда в мешке, куртка с этой нашивкой будет последним, что вспомнят обо мне здесь. И, наоборот, если повезёт, я буду стоять в этой куртке где-нибудь на площади совсем другого города.

– Ты идиот, – сказала я, чтобы не разреветься прямо в машине.

– Знаю, – кивнул он. – Но ты влюбилась именно в этого идиота. Смирись.

Мы оба тихо засмеялись. Смех был коротким, нервным, но живым.

Он посмотрел на часы на панели, скривился.

– Ладно, романтика романтикой, – вздохнул Фан. – Но если я тебя сейчас не выкину, ты останешься и будешь спать в штабе. А я потом пойду объяснять Фоло, почему я не вернул боевую единицу отцу. Не хочу, чтобы он читал мне лекции о воспитании подростков.

– Могу и там, – я уткнулась носом в его плечо. – Диван мы займем, куртка есть – всё, что надо. Пусть отец думает, что меня украли пираты.

– Ну да, – хмыкнул он. – Пока тебя реально не украдут Ищейки. Тэсс… – он не часто произносил моё имя. Обычно были сокращения, прозвища, «эй, ты». Сейчас это прозвучало серьёзно. – Иди домой. Время уже.

Он поцеловал меня ещё раз – на этот раз мягче, медленнее, почти бережно. Как будто пытался запомнить вкус на случай, если завтра всё пойдёт по кругу по-другому.

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и, нехотя, отстранилась. Куртка приятно тянула плечи, как физическое подтверждение того, что я не одна.

Я открыла дверь, холодный воздух тут же ворвался в кабину. Обошла машину, остановилась у водительской двери. Пальцы сами потянулись к молнии на куртке.

– Вот, – сказала я, снимая её и протягивая обратно. – Пусть пока будет у тебя.

Он нахмурился.

– В смысле «у меня»? Она же твоя.

– Твоя – идея. Моя – проблема, – пожала я плечами. – Если отец увидит её дома… нам не нужны лишние вопросы. Ему достаточно того, что я «позор семейства». Куртка с нашивкой будет как вишенка на торте.

Он помолчал, оценивая. Забрал куртку двумя пальцами, будто она была одновременно святыней и доказательством.

– Ты права, – нехотя согласился он. Положил куртку на сиденье рядом с собой, аккуратно, не сгибая нашивку. – Будет жить здесь. В безопасном доме.

Я наклонилась к нему ещё раз, упёрлась одной ладонью в крышу машины, другой зацепилась за его ворот. Поцеловала – коротко, но так, словно пыталась отложить прощание ещё на пару секунд.

Мне не хотелось уходить физически. Каждый шаг к дому казался шагом в клетку.

– А ну, отошла от машины!!! – голос отца прорезал ночь, как выстрел.

Внутри всё рухнуло, как если бы оборвали трос, на котором держалась тонкая конструкция из храбрости и усталости. Я резко выпрямилась. Отец стремительно шёл по тротуару в нашу сторону. Пальто расстёгнуто, шаг быстрый, лицо – тяжёлое, каменное. Он выглядел как человек, который уже представил худший вариант и теперь готов к драке с любым.

– Уезжай, – прошептала я, наклоняясь к Фану. Голос сорвался на полуслове. – Быстро.

Он посмотрел на меня, и на секунду нам обоим стало плевать на всё: на отца, на SL, на Ищеек, на короля. В его глазах была одна простая мысль: я не хочу тебя здесь оставлять.

Потом он моргнул, и привычная собранность вернулась.

– Не нервничай, – сказал он спокойно. И улыбнулся – так, как умеет только он: немного криво, немного бесстрашно. – Я всегда уезжаю красиво.

Рука легла на рычаг коробки передач. Машина рванула с места так резко, что ветер на секунду оглушил. Колёса взвизгнули на мокром асфальте, задние фары прочертили по ночи две красные полосы – и тёмный силуэт машины растворился в темноте улицы.

Я осталась стоять у зелёной изгороди, между миром, который я выбрала, и миром, в который мне всё ещё приходилось возвращаться. Ветер дёрнул волосы, и мне показалось, что вдалеке всё ещё слышен гул мотора – как обещание, что завтра он снова приедет к этому самому месту. Несмотря ни на что.