Игры теней. Партия начальная

При ощупывании той одежды, что должна была остаться в комнате барона, под подкладкой одной из курток отыскались несколько листов бумаги, заполненных текстом. Они сразу были добавлены к остальным записям. Драгоценности и монеты Пётр пока перебирать не стал, там ключей к переписке не будет точно. А вот рубашки, бельё и платки осмотрел повнимательнее, химические проявители текстов могли быть здесь известны. Но ничего похожего найдено не было, так же как пузырьков или чернильницы. Только ещё один блокнот с карандашом, он после осмотра был отложен к своему, пригодится.

На ревизию и сортировку ушёл почти час, но времени было не жалко, это основа, хуже что-то пропустить, а оттого потерять потом больше. Но всё когда-то кончается, закончились и вещи, теперь разобранные по кучкам, часть из которых, вернулась наверх в комнату барона.

Пришёл черёд бумаг. Уже во время сортировки драгоценностей и одежды, Хайбер прикинул круг шифров, с которыми может столкнуться. Голове не всегда удаётся приказать не думать, а монотонная работа по прощупыванию складыванию и перетасовке способствует размышлениям. Моноалфавитные, многоалфавитные, в любом случае это будут способы, основанные на правилах, а не на таблицах или дисках. Ни того, ни другого в вещах барона не обнаружилось.

Как всегда, положим не всегда, но довольно часто, в дешифровке переписки основную роль сыграла слабая организация работы с закрытой информацией. Найденные в подкладке листы открытого текста оказались расшифрованными письмами, а в общей стопке нашлись зашифрованные послания за те же даты. Шифр оказался условно многоалфавитным. Дни недели в открытой части письма определяли сдвиг простой замены, а не были открытым ключом, как подумал сначала Пётр.

В целом, «шифровальщики» при несложном шифре сумели собрать целый букет ошибок в организации переписки. Тексты начинались и заканчивались формальными фразами. То есть переписка была бланковой. Например, барон подписывал письма полностью: – «искренне Ваш Гантрам барон Диерский», а его корреспондент отвечал: – «Глава тайной канцелярии Герцог Лирон Эндьер».

Впрочем, для римской системы счисления это всё было почти естественно, развитие математики в этой Тени дело будущего. А барону нужно спасибо сказать за его безалаберность. До ознакомления с его эпистолярными опытами Хайберу даже название страны, в которой оказался было неизвестно, то-то он намучился бы вскрывая сообщения.

Он принёс себе с кухни вчерашний холодный настой. Разложил перед собой и начал анализировать сначала открытые тексты, а за ними и те, что ещё остались зашифрованными. По прочтении делал записи и пометки в блокноте.

Несколько раз возникали трудности. Часть писем оказалась черновиками, и указания на день недели, то есть сдвиг, применённый при шифровании, не имели. Вот только при использовании данных бланка для них, получение открытого текста почти не отнимало времени. Замерил длину, подставил две – три буквы, и, пожалуйста, переходи к тексту.

В какой-то момент выяснилось, что опознавательным знаком при встрече будет известный адресату перстень, который следует показать контакту. Отвлёкшись от блокнота и корреспонденции, он сразу же по новой высыпал на стол все найденные драгоценности. Отделив перстни, внимательно рассмотрел каждый по отдельности. Выделялся только один, но однозначного ответа не было. Все кольца были крупными и заметными. Но в этом прозрачный светлый камень с тёмным пятнышком внутри, видимым на просвет, был не просто вставлен в оправу. Он дополнительно как бы перевязывался сверху узкой ленточкой белого металла, образовывавшей букву, напоминающую «Л». Многозначительное совпадение, впрочем, возможно, просто совпадение. Он бы окончательно принял решение, если бы среди оставшихся не было ещё и двустороннего с красным гранатом, или рубином с одной стороны, и печаткой с вензелем «ГД» с другой.

Убедившись, что на данном этапе безошибочный выбор недостижим, Пётр отложил его на будущее. Оставив на столе два «подозрительных перстня», ссыпал всё кроме них в несколько кисетов и рассовал в разные седельные сумки. После чего вернулся к корреспонденции и своим пометкам.

Наконец наступил момент, когда было прочитано всё. Проглядев теперь уже свои записи, он пару – тройку раз вернулся к разным посланиям и немного подправил, а частично дополнил сделанные ранее выкладки. А потом встал, сложил все письма в понятном ему новом порядке и связал в пачки.

Ещё раз сходив на кухню и налив очередную кружку настоя, Петр начал внимательно читать, что у него получилось. Понятно было не всё, требовалась дополнительная информация, но некая картина происходящего теперь проступала.

Судя по переписке, Герард вывел Петра из теней в королевстве Родесса. Где-то на дороге, ведущей в портовый город Веммерсон. Это следовало из предположения, что барон Диерский, будущий резидент разведки Сильзира в Веммерсоне, следовал именно к месту назначения. Выполняя распоряжение своего короля, ему требовалось прибыть туда для выполнения задания в течение пары ближайших дней.

Естественно, в письмах об этом не говорилось прямо, но барон, получающий в Родессе шифрованные письма от главы тайной канцелярии Сильзира, да ещё и содержащие распоряжения короля Одира Третьего, вряд ли был обычным путешественником. Впрочем, может он и совмещал два этих занятия, был же Дефо разведчиком, а Свифт дипломатом.

Но Гантрам барон Диерский, вероятнее всего, должен был стать аудитором, контролёром, а в случае провала и дублёром Арндта Нойеадера. Судя по оговоркам консула и члена городского совета Веммерсона. По совместительству являвшегося банальным предателем. По поводу этого персонажа содержание писем было конкретнее. Даже суммы, полученные им через посредников на различные цели, указывались точно.

Упомянутый Нойеадер получал деньги от Сильзирской короны, поставляя сведения о гарнизоне, и другие мелочи. Например, предполагалось, что он выступит координатором авангарда и основной группы Сильзирского десанта. Экспедиционный корпус к текущему моменту уже подготовлен, и частично движется в направлении Веммерсона. На этом фоне детские шалости вроде оплаты действий пиратской флотилии и городских «ночных владык», почти не вызывали удивления. Скорее впечатляла разносторонность.

Пётр на собственном опыте знал, что крупный и очень крупный бизнес почти никогда не обходится без контактов с криминалом. «Ночные владыки» же, судя по контексту, были именно организованными преступниками. Пираты, конечно, совсем другая область. Но если Нойеадер занимается морскими перевозками, а что ещё делать крупному торговцу в портовом городе, то контакты с ними тоже вполне ожидаемы. Невозможно обойтись без защиты «собственных» торговых путей от конкурентов.

Впрочем, нордлинги, именно так несколько раз именовались морские грабители, вполне могли быть аналогом викингов на Земле. Тогда их предполагаемая помощь при штурме и во время осады должна была восприниматься ещё серьёзнее. Правда и связи с ними становятся существенно более опасными для нанимателя.

В письмах наличествовали и более конкретные сведения о силах экспедиционного корпуса и сроках нападения. Только частности именно в данный момент были Петра не интересовали. Вот если знать состав и размер гарнизона, планируемые ответные действия армии Родессы, то имелся бы шанс продолжить. Но, к сожалению, какой-нибудь курьер с пакетом, в котором был бы доклад с нужными сведениями, в гостиницу вчера не прибыл, и Дачс его не прикончил.

Может, дорога к столице Родессы или какой-нибудь ставке короля не пролегала рядом с постоялым двором. Или судьба решила, что знаний об одной стороне конфликта ему будет до поры достаточно.

Рассматривая перстни лежащие на листе бумаги с выводами из переписки, Пётр с некоторой досадой крутил в руках карандаш. В его прошлом даже такие, с виду достоверные источники информации, требовали верификации, хотя бы частичной. Такая проверка без проблем организовывалась, например, путём опроса купцов. Цены на фрахт, продукты, ещё кое-что, в портовых городах Сильзира обязаны были измениться. Даже минимальное увеличение концентрации сухопутных войск в прибрежных районах также не могло пройти незамеченным. Что ещё? Движение авангарда, Пётр сдвинул перстни и подчеркнул одну из строчек карандашом. И, наконец, нордлинги. Не меньше пятидесяти крупных кораблей должны где-то собраться, а это неминуемо кто-то заметит. Сигналом послужит изменение активности на торговых путях. Интересно, а здесь они тоже на драккарах плавают?

Отведя глаза от листа, Пётр взял в руки два перстня, и покрутил их в руках. Пока отсутствуют дополнительные источники, нужно пользоваться тем, что есть.

Ему внезапно пришло в голову, что всё в наличии и на виду, просто нужно серьёзнее отнестись к кажущимся малозначительными деталям. Что именно сказал напоследок Герард, он ведь обозначал условия игры. Если припомнить его слова поподробнее, то – «Не слишком важная и короткая…», «примерно на две недели», и последнее, но, похоже, тоже очень существенное – «если Вы пойдёте туда, дебют будет короче и острее». Это значит, что выбор направления на дороге приводит к ускорению начала игры. Но одновременно из этого следует и то, что для включения в партию направление не имеет значения.

Вот если бы точно знать в какой стороне Веммерсон, или, хотя бы, откуда приехал барон, Петру разгадка стала бы ближе.

И ещё одно, он чуть не выругался. Привыкнув оперировать современными размерами армий и численностью жителей городов, он недооценил возможности экспедиционного корпуса, данные о котором записал на обратной стороне листа с общими выводами. Заглянув туда, сверился с пометками. По средневековым меркам четыре – семь тысяч человек – это очень серьёзная сила, почти предельная для действий на большом удалении от собственной территории.

Теперь всё встало на своим места. Начинается большая война между Сильзиром и Родессой и первая цель, похоже, Веммерсон. Ему ещё раз подумалось, что будь у него карта, или кто-то, кто мог бы рассказать о расстояниях и направлениях, всё стало бы проще.

Хотя, у него же есть источники, они пока не подозревают об этом, но это не важно. Машинально погладив рукоять палаша Хайбер предвкушающе улыбнулся. Кому как не разбойникам знать то, что ему требуется. Достаточно правильно спросить.

Ещё раз осмотрев лежащие на столе перстни, он убрал их во внутренние кармашки пояса. И скривился, Герард разрешил ему выбирать сторону, и этим естественно стоит воспользоваться, если удастся, то обязательно.

У него в этой Тени нет привязанностей и обязательств, а война всегда предоставляет возможности развернуться хищнику. И он, и друзья не обольщались в отношении самих себя. С распадом империи таких как они появилось много. Обученных тренированных зверей, которых отбирали, воспитывали, натаскивали, а потом содержали для охраны. А в какой-то момент защищать стало нечего, а им посоветовали перековаться и стать овечками на лугу. Только вместо этого многие побежали в лес и попробовали прибиться к волкам. Ни Пётр, ни его друзья переломить себя не сумели, и остались где-то посередине. Внешне обычные законопослушные бизнесмены, профессионалы в своём деле. Герард был не первым «волком», которого ввел в заблуждение безопасный законопослушный облик. А может он не заблуждался, а был уверен, что сильнее и умнее.

Размышления опять свернули к сгладившейся, но не забытой обиде на друзей. Впрочем, глупо обвинять в собственных ошибках других. Иногда очень хочется поворчать, только с самим собой стоит быть честным. Их вины в том, что его купили как мальчишку на блестящую наживку нет. Вернётся, тогда и наступит черёд выяснять отношения с ними.

Пётр тряхнул головой, ему нужно было в Веммерсон, ближайшая цель была определена. Наступает время действовать, а следующий шаг даст возможность двигаться дальше. А уже там, осмотревшись в городе, можно будет и выбрать сторону, и подумать, как поучаствовать в происходящем.

Все сумки собраны. Наверху, в комнате напротив той, которая вчера досталась барону, Пётр сначала застелил постель, найденным у Дачса бельём, потом переворошил её и оставил дверь открытой. В помещении, отведённом убитому дворянину, появился дорожный мешок, в который сложены остающиеся вещи. Можно седлать вороного. Котомку с провизией на пару дней он уже приготовил. Хайбер положил седло, затянул подпругу и взнуздал жеребца, вывел его во двор к коновязи, и пошёл к воротам, чтобы открыть их.

Он успел ухватиться за запирающий брус, когда за оградой послышался топот копыт и ржание, сопровождавшееся звяканьем железа. Потом шум изменился и почти прекратился, а в закрытые створки заколотили снаружи. И похоже не все удары наносились рукой.

– Дачс открывай!

– Открывай ворота трактирщик!

Несколько секунд Пётр раздумывал, но в ворота продолжали колотить, причём теперь чем-то явно твёрдым. Сбросив запор из петель, он сделал несколько шагов назад и положил руку на эфес палаша.

Створки распахнулись практически сразу. В них показались крестьянин, и два полностью экипированных солдата, только без шлемов, один держал в руках копьё, пяткой которого, видимо, и колотил в ворота. За ними на крупном гнедом коне сидел всадник в пластинчатом доспехе и берете вместо шлема, и смотрел прямо на Петра. А вокруг сгрудилось ещё множество конных в броне попроще. Чаще всего клёпаные кожаные куртки с металлическими пластинами, все без шлемов, в колпаках, или беретах.

– А Дачс где? – растерянно спросил крестьянин.

– Погоди староста, теперь говорить буду я, – произнёс уверенно всадник в доспехе, видимо старший среди приехавших, – кавалерро, меня зовут Лабберт Мессе, лейтенант гвардии короля Родессы Верена Первого, – он наклонил голову не снимая шляпы, а потом снова посмотрел на Петра, похоже, ожидая, что тот представится.

– Петер Элайен, кавалерро, – он тоже не снял головной убор, а только кивнул.

Решение не представляться бароном Диерским было принято заранее. Слишком рискованно. И громкие титулы тоже ни к чему, им нужно соответствовать поведением и привычками, а ему их просто неоткуда взять. А вот проезжий кавалерро, ещё и из какой-нибудь далёкой страны – это идеальный выбор. Хорошо бы ещё знать название каких-нибудь стран, расположенных подальше, но это как-нибудь приложится.

– Кавалерро, я приехал, чтобы расследовать жалобу, скорее донос, старосты на содержателя постоялого двора Дачса. Вы позволите?

Лабберт улыбался, глядя на него и не двигаясь с места. Только поманил кого-то рукой, и к нему приблизился всадник в почти таком же доспехе. А Пётр ошалело думал, что же такого могли наговорить крестьяне на Дачса, если разбираться прибыл целый лейтенант гвардии, да ещё с таким отрядом. И при чём тут его позволение?

Но второе дошло до него сразу, он, стоя посреди ворот в нескольких шагах от них, просто мешал проехать внутрь.

– Вы опоздали, Дачс убит во время одного из своих преступлений, – бросил Пётр, отходя наконец в сторону, и добавил, – вместе с сыном.

Гвардеец посерьёзнел, что-то сказал подъевшему к нему всаднику вполголоса, обвёл взглядом двор задержавшись на мгновенье на жеребце у коновязи, и внезапно соскочив с коня направился к самозванному кавалерро.

– Петер, Вы позволите называть Вас так, без церемоний, Вы собирались уехать? – он указал на осёдланного жеребца у коновязи.

– Да, Лабберт, конечно, но похоже мне придётся задержаться, – постарался улыбнуться новоявленный дворянин.

Увидев всадников с лейтенантом во главе, он уже мысленно смирился с тем, что разбойникам придётся подождать. А может им просто повезло, и у него появится достаточно информации после разговора с приехавшими. Исключительно ради «восстановления справедливости» гоняться за обидчиками нет смысла, время дорого.

За забором кто-то прокричал команды, другие их повторили, звякнуло железо и задвигались кони.

– Пойдёмте Петер, заодно и пообедаем, один из моих сержантов отлично жарит яичницу, надеюсь, он и здесь отыщет яйца.

Пётр вернулся за Мессе в зал основного дома постоялого двора, старательно не обращая внимания, что их сопровождают трое вооружённых бойцов. Один заторопился вперёд открывать дверь, а двое пристроились сзади.

Прибывший оказался легким приятным собеседником и неплохим следователем. Совсем не таким уж доверчивым простофилей, какими рисуют книги средневековых аристократов, верящих любому слову другого, по его словам дворянина.

Поначалу всё было несложно. Устроившись за столом, и наконец сняв свой берет, Лабберт отослал одного из сержантов, как он называл бойцов своего отряда на кухню, а Петру предложил поведать про смерть Дачса. Выслушав рассказ, велел двум стоявшим рядом сержантам сходить наверх и посмотреть. После чего посочувствовал собеседнику, сказав, что во время путешествия оказаться в таком, с позволения сказать, постоялом дворе и подвергнуться нападению чрезвычайно неприятное событие.

Походя, почти без интереса, просто из вежливости поинтересовался давно ли кавалерро в пути, и, если не секрет, откуда и куда тот следует. Пётр пытался отвечать односложно и расплывчато, мол издалека, путешествует давно, а направляется в Веммерсон. Гвардеец вежливо, но без заинтересованности покивал и предложил подняться наверх. Разобраться самим, сержанты – это хорошо, но дворяне всяко быстрее и легче поймут действия людей своего круга.

Первый треск тонкого льда, по которому ходил самозванный аристократ, раздался как раз на втором этаже. Сержант, когда они появились, подтвердил лейтенанту, что оба и Дачс, и сын убиты холодным оружием колющими ударами. Тот поинтересовался, оба ли кинжалом, а Пётр опередил, мол, что нет, сын убит палашом. Мессе снова кивнул и согласился, что в тесном коридоре колющий удар предпочтительнее и поинтересовался у «потерпевшего» откуда у того столь необычное оружие, высказав предположение, что он, похоже, привёз его из той далёкой страны, откуда он едет, и попросил разрешения взглянуть.

С этого момента «провал» Петра в роли местного дворянина стал вопросом времени.

После осмотра клинка, когда они сопровождаемые сержантами, спустились вниз, лейтенант гвардии, ещё раз, при Петре опросил старосту.

Тот заново пересказал Лабберту свою жалобу на убитого трактирщика. На то, что путники проезжающие через деревню старосты и останавливающиеся в постоялом дворе Дачса, частенько не появляются потом в Веммерсоне и наоборот. Кроме того, торговцы и крестьяне так же ночующие у лиходея по дороге на рынок в город, особенно если идут с одной телегой или небольшим караваном, подвергаются нападениям разбойников.

Подозрения возникли и окрепли этой зимой после того, как несколько купцов, раньше проезжавших регулярно в этот раз обратно не вернулись. Староста обратил внимание на пропажи потому, что хотел сделать им заказ. А подтвердились, по мнению говорящего, подозрения тогда, когда заказ был сделан, и он даже дал денег вперёд. Но купец обратно в назначенное время не появился. Вот после потери задатка то он и попросил кого-то из крестьян поинтересоваться на городских воротах проезжали ли те купцы. И оказалось, что из города они выехали, а в деревню не добрались. Вот только жаловаться было некому, пока не появился «его светлость» лейтенант.

Но на этом Лабберт старосту остановил и спросил о другом, тот ли Пётр дворянин, которого вчера он предупреждал не ехать на ночь глядя на постоялый двор.

Староста с удивлением ответил, что да, конечно, он признал кавалерро по приметному жеребцу и оружию, которые хорошо рассмотрел, пока советовал тому не ехать к Дачсу.

После этого лейтенант поинтересовался у старосты, есть ли у убитого трактирщика родственники, а теперь наследники. Конечно, был ответ, кое-кто есть, хотя тот – лиходей и выжига с ними, обретающимися в деревне, давно не общается. А Лабберт, удивив Петра, приказал крестьянскому голове побыстрее сообщить родным о случившемся. И добавил, что проверит потом, когда и как они получат имущество погибшего. Кроме того, он велел разобраться с трупами, передать тела хозяина постоялого двора и его сына наследникам, и подумав добавил, что убитого постояльца пусть тоже они похоронят за свой счёт, они, мол, обязаны. Фраза была построена и прозвучала двусмысленно, то ли они обязаны потому, что их родственник убил, а может и наоборот, или ещё по какой-то другой причине.

Староста начал кланяться и заверять «его светлость», что всё будет сделано честно. Не дослушав, Лабберт махнув рукой отпустил его.

Сержант наконец принёс яичницу, действительно вкусную, с ветчиной и луком, правда Петру было не до еды. Он пытался сложить головоломку, но части друг к другу не подходили.

Конечно, у него не было причин считать себя специалистом в средних веках или в реалиях королевства Родесса. Но кое-что бросалось в глаза. Начать с того, что гвардия, тем более королевская, обычно экипируется более или менее единообразно, а ему в прибывшем отряде удалось увидеть несколько видов доспехов и снаряжения. Лейтенант явно был старшим, но сам не командовал. Для разбирательства в отношении жалобы крестьян совсем не требовался такой большой отряд, да и не занимаются королевские гвардейцы расследованиями преступлений трактирщиков. Мессе в отличие от барона ни разу не продемонстрировал спесь настоящего аристократа, хотя поводы для этого были куда как более веские.

И наконец то, что касалось самого «кавалерро Элайена». Лабберт несколько раз подводил дело к несообразностям в услышанной от него истории, но каждый раз останавливался на последнем шаге, а иногда даже по собственному почину давал объяснения этим нестыковкам и странностям. Получив в руки оружие, он не оставил его у себя, а вернул, демонстрируя пренебрежение к собственной безопасности. Хотя нет, сержанты почти постоянно держались рядом, но всё равно лейтенант гвардии вёл себя чересчур самоуверенно. И эта обмолвка про обязательства родственников перед покойным за вступление в наследство Дачса. Может староста и мог ошибиться, но Петру, который знал порядок и причины смертей, значение услышанного было абсолютно очевидно. Ещё одна странность заключалась в том, что, заботясь о сохранности имущества и правах наследников хозяина постоялого двора, гвардеец остался совершенно безучастным к тому, что на Петре одежда и оружие барона, не говоря уже о жеребце и остальных вещах. Учитывая же, что никаких других доказательств дворянского статуса собеседника, кроме явно чужой одежды и оружия не было, продолжение разговора на равных озадачивало.

Объект размышлений, сидя напротив, с воодушевлением поглощал яичницу, иногда улыбаясь чему-то своему, и складывалось впечатление, что он сейчас доест, подмигнёт и спросит – «ну и как, догадались, или сдаётесь?».

Но покончив со своей порцией, Лабберт вдруг очень серьёзно посмотрел на Петра и спросил:

– Ну и как вам яичница? Мой сержант действительно великолепно её готовит, согласитесь, – и так же ровно продолжил, – Что же такого Вы нашли в вещах убитого кавалерро, что решили повернуть обратно, в Веммерсон, Петер?

Глава 3. ЛАББЕРТ МЕССЕ. СВОЙ СВОЯКА ВИДИТ…

Пётр помолчал. Он ожидал вопросов, но скорее связанных с ним самим, или с тем, что он сделал, а этот оказался неожиданным. А ещё Лабберт сделал тот шаг, и задал тот вопрос, который ему требовался. Кажется ему улыбнулась удача, и теперь её желательно не спугнуть.

– Это ещё беседа, или уже допрос? Стоит ли мне теперь обращаться к Вам более официально кавалерро Лабберт?

– Нет, Петер, пока не стоит, мы всё ещё беседуем. У меня много вопросов к Вам. И думаю именно в обычной беседе, я быстрее получу ответ на тот вопрос, который для меня важнее чем остальные. И чтобы показать Вам, что интерес не праздный…, я назначен командиром гарнизона и временным губернатором Веммерсона, и сейчас направляюсь туда. Итак, Вы мне ответите?

– Конечно, я и сам собирался ехать туда. Хотел сообщить властям о том, что мне стало известно и, возможно, предложить свои услуги. Из бумаг покойного мне стало известно, что на город готовится нападение.

Лабберт выразил недоверие улыбкой и покачиванием головы.

– Петер, неужели в бумагах покойного так прямо написано про нападение? И, Вы здесь абсолютно точно чужой, вдруг хотите поучаствовать в защите города? Обычно, люди узнав о военных действиях стремятся оказаться от них подальше. Может Вы наёмник? – его лицо на секунду утратило дружелюбное выражение, но оно сразу же вернулось, – Вы достаточно заинтриговали меня, Петер, но сейчас… – он задумался.

«Острый дебют», – вспомнил Пётр слова Герарда. Оставалось только поаплодировать. Предугадать или спланировать такие совпадения, такому можно только позавидовать. Но одновременно в душе поднимало голову упрямство и рождалась глухая злоба. Нужно успокоиться, подумал он, и довести уже начатый разговор до конца.

– Лабберт, у меня осталась часть писем, и я могу доказать свои слова о готовящемся нападении Сильзира на Веммерсон, а также повторяю, что я готов быть полезным в его защите.