Игры теней. Партия начальная

– Сильзира? Но как? Это невозможно! Петер, покажите письма!

Несколько минут ушло на то, чтобы в сопровождении сержанта сходить к жеребцу, достать из седельных сумок перевязанную шнурком стопку и принести её Лабберту.

– Но это какая-то ерунда, хотя… это же шифр. Да?

Пётр пододвинул Мессе два послания, которые он получил с расшифровками, и положил рядом.

– Сравнивайте и читайте.

Через несколько минут Лабберт отодвинул бумаги, и требовательно взглянул на Петра.

– Вы говорили, о том, что у вас есть подробности. Это так?

– Да, я расшифровал остальные и выяснил, что в них. С лёгкостью повторю всё при Вас, но это потребует времени, а его у нас мало. Авангард должен подойти к Веммерсону через четыре дня. И их нужно встретить подготовленными. Я готов помочь.

– Это или фальшивка, или Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Впрочем, да, Вы же просто не могли знать.

– Теперь Вы говорите загадками Лабберт, – Пётр досадливо поморщился, – если Вы мне не верите, то прибыв в Веммерсон, мы легко получим сторонние подтверждения того, что здесь сказано. Я могу по дороге это объяснить.

– Хорошо, кавалерро Элайен, мы поговорим по пути. В любом случае, до подтверждения или опровержения этих сведений, мне придётся держать Вас рядом. Думаю, Вы поймёте. А если… если что, я успею Вас отпустить. До отъезда мне нужно написать письмо. А Вы идите, готовьтесь к маршу, – лейтенант кивнул сержанту, и тот двинулся вслед за Петром к выходу из основного здания постоялого двора.

Тронулись через полчаса. Лейтенант вышел из таверны, подозвал к себе одного из своих людей, которому что-то передал. В свою очередь получивший пакет подозвал одного из бойцов, и через минуту солдат вскочил на лошадь и ускакал. Мессе же подошёл к Петру и сказал, что тому придётся ехать рядом. Когда они выехали из ворот, за ними пристроились те же трое, что сопровождали их в главном доме постоялого двора. Похоже, исполнявшие роль порученцев гвардейца.

От всего отряда с Лаббертом осталось только двадцать всадников Их экипировка была однообразна, хотя и разительно отличалась от пластинчатой брони лейтенанта гвардии и его «штаба». Отряд двинулся по дороге быстрой рысью. Удивительно, но Хайбер достаточно уверенно держался в седле, и не отставал от остальных. Направлялись они, насколько ему удалось понять, в направлении места, где вчера состоялась его встреча с разбойниками.

Догадка подтвердилась меньше, чем через полчаса, когда на обочине дороги обнаружились несколько солдат, охранявших группу из пяти человек. Помятых и в разномастной одежде, один из которых был ранен. Рядом, но немного в стороне стоял ещё один, в котором, подъехав ближе, удалось узнать старосту.

Лабберт остановил коня, к нему подбежал один из бойцов, а через мгновение подошёл и деревенский голова. Лейтенант гвардии поманил Петра рукой, и тот оставив поводья своего жеребца сержанту приблизился и прислушался к разговору.

Мессе прошёл вдоль стоящих под охраной бандитов и поинтересовался, оказывали ли они сопротивление. Сержант, указав на Ленза с перевязанным плечом, ответил, что один схватился за арбалет, а остальные оказались умнее. Или глупее, мысленно не согласился Пётр. Судя по лицу Лабберта, на долгое разбирательство тот не настроен, времени нет.

– Они убивали? – обратился лейтенант к старосте.

– Не знаю, не могу сказать. Наши все возвращались, без товара и денег, но возвращались, – староста, похоже, не хотел послужить причиной казни, или старался быть честным.

Разбойники загомонили, что они всех отпускали. Только пугали, но они не убийцы. Да грабили, но душегубства не допускали.

Пётр подумал, что похоже его новый знакомый должен быть достаточно известен, раз при нём пытаются оправдаться. Это разительно отличалось от того, что он читал в учебниках про дворянские суды, или это только лейтенант не похож на других. Он вспомнил брезгливый взгляд барона, обращённый на него. Да и потом, ночью, Дачса аристократ убил не раздумывая, хотя и содержатель постоялого двора был не безгрешен.

– Ваше высокоблагородие, готовить кнут? – сержант обращался к Мессе, но тот вдруг прикипел взглядом к одному из разбойников.

Лабберт быстро шагнул вперёд вытянул руку и ухватив разбойника за плечо развернул. На спине куртки было застиранное пятно крови.

– Не убивал, говоришь? – почти прошипел гвардеец.

Разбойник упал на колени и завыл. Остальные подались от него как от чумного, как будто и не одна шайка.

– Осенью, зимой грабили кого из крестьян? – Лабберт смотрел на старосту в упор.

– Бывало, – староста под взглядом Мессе как-то сжался, и вдруг добавил, – у Готлиба Кривого и у Рупрехта ещё дети зимой померли.

– Повесить, всех, – бросил порученцу Лабберт, – и поскорее, мы торопимся.

Сержант свистом и взмахом руки подозвал ещё солдат, и те деловито начали перебрасывать через ветки ближайших деревьев верёвки и готовить петли. Мессе несколько минут последив за суетой, развернулся и двинулся к лошадям.

– Когда закончите, догоняйте, – скомандовал лейтенант, не глядя назад, сержант кивнул и побежал к одной из групп, где разбойник попытался вырваться.

– Лабберт, – Пётр, ускорив шаг, догнал того, когда староста что-то выслушав, несколько раз поклонился и побежал к своей лошадке, – Лабберт, могу я поинтересоваться?

Королевский гвардеец замедлил шаг и обернулся.

– Это не имеет отношения к Вам, Петер. Хотя, сержант сказал мне, что разбойники признались, что вчера ограбили какого-то приказчика, раздели, а за ним пошёл сын Дачса. Есть королевский указ, и я следовал ему.

– Я так понял, если бы доказательств, что они убивали не нашлось, их бы только пороли…

– Не совсем, староста ждал, что после порки их отдадут ему, продать в порту на галеры, или ещё как-то возместить убытки ограбленных…

– Занятно, но я не об этом. Насколько я могу судить, одной из причин Вашего более пристального внимания, было то, что кавалерро, которого повстречал староста, приехал не с юга, как говорил я. Ведь так?

– Да, кавалерро приехал из Энзейских баронств, или Сильзеррии, дорога из Курана, это на юге, идёт прямо на столицу. И, кроме того, гарда Вашего оружия, такие характерны на западе, – Лабберт ухмыльнулся, – Вам когда-нибудь придётся удовлетворить моё любопытство и рассказать, как ничего не зная о том, откуда и куда идёте, Вы оказались здесь.

Марш продолжился. Хотя как марш. Пётр никогда не был кавалеристом, но армейский порядок, это то, что прививается в армии, даже если ты обычный кабинетный червь. Пусть по минимуму. Неважно, строевой ты или нет. Всё равно, понимание того, что некая система должна быть, получаешь навсегда. Здесь, похоже о самом понятии «порядок» слышали не все. Только сержанты, скакавшие впереди и следом за лейтенантом, да ещё один всадник, двигались хоть как-то соразмеряя своё движение друг с другом. Он предположил, что тот тоже гвардеец, его латы были попроще, но напоминали броню Лабберта. Остальные перемещались даже не толпой, а просто в одном направлении.

Кто-то иногда останавливался, и некоторое время пешком, с конём в поводу двигался за «отрядом», постепенно отставая. Другие же, наоборот, нагоняли.

Пётр поинтересовался у Мессе, что происходит, и тот объяснил, что не все лошади одинаково хороши, а некоторые просто перегрузили свою. Но ничего страшного, здесь и сейчас должно быть спокойно. При наличии опасности, десятники бы следили, чтобы их подразделения двигались более или менее ровно. А скорость отряда упала бы, приноравливаясь к тем, у кого лошади слабее. Но к вечернему биваку все постепенно соберутся, даже те, кто отстал.

Хайберу хотелось ещё поинтересоваться, какова длина дневного перехода, но разговаривать было не слишком удобно. Несмотря на проявившееся внезапно умение обращаться с лошадьми, наездник из него был почти никакой. Мысленно, он всё равно пока не привык и для того, чтобы держаться рядом с Лаббертом, требовалось сосредотачиваться на том, что делает. А вести непринуждённую беседу в таких условиях сложно. И, кроме того, он был уверен, что постепенно всё выяснится, а пока это и не слишком нужно.

На ночь они остановились на той стоянке, где вчера проводилась ревизия. Прикинув в уме, Пётр решил, что пройденное им отсюда до постоялого двора расстояние не превышало двадцати километров, может даже и меньше.

По словам Лабберта, завтра они доберутся до города за час, максимум за два, если совсем не будут торопиться. То есть дневной переход, судя по всему, был обычным для средневековых армий, порядка двадцати пяти километров.

Первое время после их прибытия, они возможности поговорить не представлялось. Отдав коня сержанту, и предложив Петру сделать так же, Мессе отослал куда-то ещё двоих порученцев и гвардейца.

Для лейтенанта гвардии разбили палатку, и даже поставили складной стол и несколько стульев. Пётр подумал, что сейчас самое время более подробно поговорить об экспедиционном корпусе и будущей обороне, но Лабберт извинился и предложил подождать. Сейчас подойдут командиры, чтобы сообщить о прошедшем дне, и… в общем кавалерро Элайену ненадолго лучше отойти в сторонку. Он, Мессе пока не готов представлять его как человека, имеющего право принимать участие, или даже находится на совещании. Личный интерес, и даже определённая симпатия не должны вмешиваться в служебные дела, он должен понимать. И ещё не стоит бродить по стоянке, мало ли что.

Пожалуй, пришло ему в голову, пока Лабберт занят, можно понаблюдать за лагерем. Ходить по нему не рекомендовано, но взглянуть-то никто не запрещал. Впрочем, смотреть было не на что. Лагерем это можно было назвать только с филологической точки зрения. Даже биваком. Табор, пожалуй, такое определение будет ближе. Эта мысль посетила, когда в стороне завизжала какая-то тётка. Нет, она вроде весело верещала, ей, похоже, нравилось, что её, одетую в светлые разрозненные тряпки гоняют между кострами. А ещё с той стороны потянуло спиртным. Народу, именно народу, а не солдат, на стоянке было много. Кто-то шатался от костра к костру. А где-то завязывались драки. Вокруг палатки Лабберта расположились подразделения, где вели себя поспокойнее. Но сколько Хайбер не присматривался, никакой охраны ему заметить не удалось.

Через какое-то время лейтенант позвал его к столу. Похоже, сержант, или следовал вкусам командира, или нанёс непоправимый урон запасам яиц на постоялом дворе. На осторожный вопрос Петра о кулинарных возможностях порученца применительно к другим блюдам, Мессе улыбнулся и, покачав головой, ответил, что не склонен к экспериментам. Если походы дальние, то… наверное, стоит взять с собой повара, но пока ему удавалось планировать свои поездки так, чтобы к вечеру оказаться в корчме или в гостях.

– Петер, это очень долго объяснять, но чем больше я размышляю, тем менее вероятным мне кажется нападение на Веммерсон. Понимаете, Сильзиру сейчас не до того. Одир третий – король этой страны, ещё зимой начал готовить поход в Куран. Он писал нашему королю и Вазилу Второму – королю Белорры, приглашал их участвовать в экспедиции. Более того, он договаривался с Вазилом, что тот в начале, или середине лета предоставит ему флот для переправки войск через море Хазард.

– Лабберт, простите, я не очень силён в отношениях между местными королевствами, впрочем, Вы могли это заметить. Но там, где я жил, мне представилась возможность изучать историю и, назовём это политической предысторией военных конфликтов. И введение в заблуждение возможного противника…

– Петер, он призывал нашего короля к рыцарскому поступку… Хотя Вазилу он просто обещал денег за найм флота, – гвардеец на секунду прервался.

– Насколько я понимаю, Одир великий воин, который радеет за других, и у него есть братья, готовые заменить его на троне… И, Лабберт, а сами Вы верите, в то, что короли могут руководствоваться рыцарскими порывами? – вряд ли здесь кто-то слышал про Ричарда Львиное сердце, но у Петра сохранились воспоминания о печальной судьбе великого воителя.

Мессе вместо того, чтобы сразу ответить, почему-то задумался. Поводил пальцем по столу, рисуя концентрические круги.

– Да нет, мы ему не слишком и поверили, но место концентрации войск, сообщённое Вазилу, было далеко от Родесской границы.

– Простите, кавалерро Мессе, а с Вазилом у Вашего короля, э-э-э, у Верена Первого, хорошие отношения?

– У них большая разница в возрасте, Вазил ровесник отца м… молодого короля, – лейтенант как-то запнулся, но какую характеристику он собирался дать собственному монарху осталось непонятным.

– Лабберт, давайте прямо, Вы что-то не желаете произносить, потому что не доверяете мне. Я хотел бы рассказать откровенно почему и как оказался на Вашем пути, но боюсь, пока это не прибавит убедительности моим словам. Мы можем рассуждать о стратегических вопросах долго, но у нас мало времени, в то время как на тактическом уровне я смогу доказать свою правоту гораздо быстрее.

Лейтенант королевской гвардии посмотрел на Петра то ли с жалостью, то ли с сожалением.

– Петер, я с замиранием сердца и восторгом в юности читал про великих стратегов прошлого и их тактические приёмы. Но потом побывал в современном бою. Может в древности были другие люди, но сейчас тактика – это… это… наверное, не сказки, но… А если Вы собираетесь воевать по книгам… – он с сомнением посмотрел на собеседника, – это не похоже на человека, который не поленился сложить часть вещей в дорожный мешок. В комнате не хватало только туфель, или стёртых сапог… лошади Дачса были тягловыми.

– Лабберт, я признателен Вам за оценку э… моих способностей… у Дачса, к сожалению, размер ноги не совпадал… Но, поверьте, я говорю о тактике совершено с практической точки зрения, так сказать с бытовой. Вы сможете переговорить с купцами о ценах и караванах, а также о том, что они видели и чего не видели?

– Не выйдет, даже мне они не раскроют секреты о ценах. Это сведения, которые они клянутся не выдавать, иначе потеряют право торговать в свободных городах Энзейского союза, а в баронствах они доносят друг на друга, чтобы убрать конкурентов.

– Лабберт, Вы бы сравнили обувь? Не заставляйте меня думать о Вас хуже. Чем торгует Веммерсон? Как изменятся цены на рынке, если где-то, куда что-то можно отвезти, они поднимутся? Например, продовольствие. Насколько реже будут приходить суда и как изменятся ценники на рынке, если в других городах вырастет стоимость фрахта. И последнее, Вы сможете удержать своих солдат от грабежа? Возможно, а союз вольных ярлов нордлингов будет это делать? И возможно ли не услышать в порту, что пиратов стало больше чем обычно? Конечно, это косвенные сведения, но мы то знаем, что они могут подтвердить.

– Это… это неожиданно. Я думал, Вы покажете мне как прочитали шифрованные письма кавалерро для убедительности. И добавите больше подробностей. Признаться, я был впечатлён Вашими действиями на постоялом дворе. Мои сержанты и даже я, пожалуй, не смогли бы в Вашем положении действовать так удачно.

Петру очень не хотелось рассказывать Мессе о продажном члене городского совета и возможности прямо узнать то, что хочется. Ему всегда было спокойнее, если в колоде на чужом столе были карты, которые он мог использовать. Лейтенант ему нравился, он был почти «свой», или по крайней мере из «своих», но пока они не друзья.

– Лабберт, Вы сами делаете выводы по косвенным признакам и полагаетесь на них. Значит понимаете, что получение тайных писем по дороге и их содержание можно организовать, и оно менее убедительно, чем, например, изменение цен на рынке. Или задержки прихода купеческих караванов, их пропажа. Такое устроить гораздо сложнее, – Пётр старался говорить весомо и уверенно, хотя знал, что сложность примерно сопоставима.

Но тут же поправил себя, сопоставима в его мире, здесь ещё нет удалённых биржевых торгов и публикации ложных статистических данных. А ещё ему было непонятно, почему Лабберт, показавший на постоялом дворе способность рационально мыслить и делать выводы, так упирается сейчас.

Мессе же в это время демонстрировал все признаки усиленной умственной деятельности. Ну нет, «репу» он не чесал, всё-таки кавалерро, но глаза прищуривал, пальцем на столе концентрические круги рисовал, и даже пару раз попытался покачаться на стуле, отчего задние ножки немного погрузились в землю.

– Петер, то, что Вы говорите, заставило бы других дворян обвинить Вас в подозрительной склонности к низменным занятиям, которые не пристало так хорошо знать настоящему кавалерро, но… не мне, Лабберту Мессе, обвинять в таком… И то, что Вы говорите, если это подтвердится… какие-то факты ведь можно и организовать, а… Но, боюсь, мы убедимся в Веммерсоне, что Вы правы. А значит, я обязан в свою очередь поделиться с Вами тем, что изменит Ваше намерение поучаствовать в защите города…

Петра настолько обрадовало, что лейтенант наконец понял и принял то, в чём он старается его убедить, что от облегчения он глотнул настоя, принесённого в кружках вместе с яичницей сержантом. С трудом сглотнув, он выплеснул остаток.

– Извините, лейтенант, но Вы были правы про кулинарные таланты Вашего порученца, может есть что-то другое?

– Я уже послал сержанта к маркитантам за вином, но, боюсь, то пойло, которое они обычно продают, недостойно… – Мессе ушёл, но тут же вернулся из палатки с бутылкой вина.

– Герцог Олберик Варнейский, канцлер позаимствовал это вино из дворцовых запасов, чтобы отпраздновать день, когда я окажусь в безопасности в Веммерсоне. Первую бутылку мы с ним выпили, когда ему удалось добиться у короля, чтобы меня отправили туда. Но теперь я встретил Вас, и мне кажется, что это гораздо лучший повод.

Внезапное изменение отношения Лабберта удивило Петра, к тому же в том, что он произнёс, была какая-то неправильность. Непонятная оговорка лейтенанта о себе самом не прошла незамеченной. Но до поры была отложена на потом.

– Я польщён кавалерро Мессе, но мне кажется, Вы преувеличиваете значение нашей встречи, да и отношение ко мне, но безопасность – гораздо лучший повод…

– Доверие и дружба кавалерро Элайен, конечно, не рождается так сразу, но… давайте я лучше налью и объясню, – он плеснул в кружки, предварительно освободив свою от сержантского настоя, и продолжил, – дело в том, что в Веммерсоне сейчас нет гарнизона. Только милиция, человек двести, может триста. А значит единственной защитой будут отряды, которые прибудут со мной, а это тысяча сто человек. Соотношение один к пяти, даже в обороне, вряд ли может рассматриваться как безопасность города. Именно поэтому стоит выпить с Вами. За то, что оказался в безопасности могу и не успеть, – Лабберт говорил меланхолично, понемногу отпивая вино.

Пётр, осознав сказанное, машинально глотнул. Вино было великолепным, как и повод. А то, что он рвался оборонять Веммерсон, и настаивал на этом, не давая Мессе прояснить сложившееся положение до конца, придавала вину дополнительный оттенок. Вспомнив улыбку Герарда, ему только усилием воли удалось не заскрипеть зубами.

– Позвольте, Лабберт, но Вы можете…

– Петер, не говорите ничего, не нужно меня обижать. Я не могу. Я принёс присягу королю и буду защищать город до конца. Может и не долго, но до конца. Вы же, как только подтвердятся Ваши сведения, сможете уйти.

– Я хотел сказать, что Вы же послали письмо…

– Ах это…, нет, подкреплений не будет. Даже если бы я написал что-то убедительное, они просто не успеют прийти, давайте я Вам объясню.

В принципе, дальнейший разговор тоже был похож на диалог, но с учётом того, что в приличном обществе ругаться нельзя, а общество Мессе, как оказалось более чем приличное, партия Петра ограничилась перемежающимися со словами лейтенанта междометиями, заинтересованными, поощрительными или удивлёнными. А потому её легко можно опустить.

Начал Лабберт с предупреждения, что не поделится ничем секретным. Всё что он поведает собеседнику можно по большей части услышать, присев к солдатскому костру и задав нужные вопросы. Для начала придётся немного углубиться в историю, без которой просто не удастся понять почему он оказался здесь в компании Петера.

Сильзеррия – спорная провинция, на которую претендовали и Родесса, и Сильзир, была местом, где война велась на протяжении поколений. В результате оба королевства настолько ослабли, и получили такие внутренние проблемы, что в Родессе даже сменилась династия, а Сильзир не смог удержать часть земель на западе. Случились и другие, но пока они не важны.

Лабберт коротко сказал, что начало противостояния было связано с прекращением одной династии и предшествующими браками между представителями королевских семей. И у Петра сразу всплыли аналогии с Эльзасом и Лотарингией, или со «Столетней войной». С точки зрения поводов и последствий для правящих династий, наверное, это была скорее «Столетняя война».

Провинция оказалась почти полностью разорена боевыми действиями, продолжал Мессе. На её территории скопилось такое количество солдат удачи, что нормальная жизнь в ней фактически прекратилась. Решая этот вопрос, старый король начал принимать на службу отряды наёмников, которые были менее замешаны в преступлениях и более управляемы, так чтобы за деньги королевства они уничтожали другие формирования – окончательно ставшие бандитскими. Постепенно количество наёмников должно было сократиться, а те, кто остался, пополнили бы ряды королевских войск.

Проект старого короля, смысл которого пояснял лейтенант, напомнил Петру «ордонансовые роты» во Франции, где всё-таки привёл к цели.

Завершив исторический экскурс Лабберт вернулся к сегодняшнему дню, но подбирал слова более осторожно и взвешенно.

Верен Первый, не готовился стать королём, слушал рыцарские баллады, охотился и учился владеть оружием, это Лабберт сказал пренебрежительно. К этой роли готовился Индур – старший брат Верена, но наследник погиб на охоте. А его гибель свела в могилу и старого монарха.

С приходом к власти младшего сына, королевство изменилось. Некоторые проекты, в частности, по словам Мессе, проект с наёмниками в Сильзеррии, были признаны не рыцарским делом, к тому же опустошающим казну, и от них отказались.

Более того, Верен Первый впечатлённый исполненным благородства письмом короля Сильзира, Одира, решил уничтожить отряды наёмников в провинции во главе собранного им войска, в настоящей «рыцарской» войне.

За словом «отказались от проекта» стоял раскол в королевском совете, впрочем, Мессе выразился мягче, и назвал произошедшее разногласиями. Часть герцогов горячо поддержала отказ от проекта и будущий поход короля. Поддержка выразилась в одобрительных словах, ни войск, ни денег никто не предложил.

Ну да, ну, да снижение налогового бремени и ослабление королевской армии, о чём, естественно, прямо не упоминалось. Такое обязательно должно обрадовать тех, у кого границ с раздираемой войной провинцией не имелось, мгновенно пришло в голову Петру.

А Герцог Олбрект Крессон, двоюродный брат умершего короля, был разочарован новой политикой настолько, что… Здесь Лабберт вдруг остановился, и ещё осторожнее сказал, что герцог был вынужден отбыть в Крессон, имевший самую протяжённую границу с Сильзеррией для защиты своих владений.

Осторожность Мессе имела, как выяснилось серьёзную причину. Герцог не только отозвал все свои отряды из армии короля, он зашёл ещё дальше, потребовав от королевских гвардейцев, выходцев из собственного герцогства, возвращения домой, а точнее к его двору.

Если бы не кружка, из которой Пётр как раз отпивал вино, он бы присвистнул. Но как выяснилось дальше, это было ещё не всё. Правда с этого момента междометий потребовалось больше, иначе лейтенант пытался обойти острые углы, что, впрочем, не удивительно.

Как в конце концов признался Лабберт, его собственная история началась со «злой шутки» старого короля по отношению к двоюродному брату. Во время очередных разногласий, они часто не ладили, монарх нашёл одного из непризнанных бастардов герцога, выдал его мать за выслужившегося дворянина по фамилии Мессе, и дал усыновлённому мальчишке место в гвардии.

Пожалуй, шутка вышла так себе, подумалось Петру, хотя… И гвардеец подтвердил, что его происхождение от герцога было подтверждено королём. Тот прилюдно называл его племянник, а будучи навеселе, как-то раз, на королевском совете заявил, что с Мессе будет договориться проще, чем с несговорчивым Крессоном.

Вот собственно те причины, по которым он здесь. Естественно, поехать в Крессон ему даже в голову не приходило. Желания встречаться с родным отцом не имелось. А кроме того, как уже упоминалось, присяга для него не пустой звук, даже если он не согласен с действиями монарха. Но и оставаться при дворе, после всего, что произошло, стало просто-напросто небезопасно. Молодого короля он раздражал тем, что из Крессона, остальных – тем, что вообще есть такой Лабберт Мессе.

На помощь пришёл канцлер, убедивший Верена, что часть наёмников может попытаться сбежать от карающей руки истинного рыцаря. А оставшийся без защиты Веммерсон, гарнизон которого был отозван в готовящуюся к походу армию, лакомая цель для разбойников, или пиратов.