Лисья тень

– Что именно? – спросила Акулина, сжимая, но не включая свой айфон. – То, что она решила помереть в Логове?

– То, что она посмела посягнуть… – Арнольд замолчал, взгляд его переместила на опустевшую бутылку виски.

– Ты хочешь сказать, что она приложилась к вискарю Мириам? – Акулина потянулась к бутылке, но Алекс перехватил её руку.

– Не надо, – сказал он мягко.

– А что такое? – Её глаза сощурились, а потом в них зажглось понимание. – Уваров, ты хочешь сказать?

Он ничего не хотел сказать, но разлитое виски, цианоз и кровавая пена наводили на определенные мысли.

– Она отравилась? – продолжала наседать Акулина. – Отравилась пойлом Мириам?

– Что ты называешь пойлом, детка? – послышался за их спинами хриплый голос. Мириам собственной персоной! – Чудовищное неуважение к коллекционному виски!

– Очевидно же, что она приложилась к бутылке перед тем, как… – Акулина освободилась из хватки Алекса, встряхнула рукой.

– Перед тем, как умереть, – сказал Арнольд с печалью в голосе. И было не ясно, о чем он сожалеет больше: о потере одной из своих лучших сотрудниц, о потере коллекционного виски или о потере собственной репутации.

– Что за виски такой ядрёный? – пробормотала Акулина.

– Отличный виски! Односолодовый, островной, – сказала Мириам. – У меня к нему не было никаких претензий.

– У тебя, возможно, и не было, а вот Анжела от него померла. – Акулина снизу вверх посмотрела на Мириам, потом перевела взгляд на Алекса. – Уваров, это то, что я думаю?

– А о чем ты думаешь, детка? – спросила Мириам, подходя поближе и вглядываясь в синюшное, искажённое мукой лицо горничной.

– Я думаю, что виски был отравлен, – сказала Акулина.

– Этого не может быть. – Мириам покачала головой. – Я пила его этим утром. Как видишь, я в полном порядке.

– Может быть, это ничего не значит! Может быть, у тебя вообще иммунитет? – Акулина не собиралась сдаваться, вероятно, уже придумывала сценарий для очередного подкаста.

– Иммунитет к виски? – Мириам приподняла бровь.

– Иммунитет к ядам! Может ты как Борджиа!

– Борджиа был отравителем, он не принимал яд с профилактической целью, – сказала Мириам задумчиво.

– А кто принимал?

– Если мне не изменяет память, Распутин пил мышьяк. Акулина! – Она иронично усмехнулась, – ты хочешь обвинить меня в том, что я отравила нашу горничную? А за что?

– Мало ли за что! Может быть, за то, что она подворовывала твой вискарь! – Сдаваться Акулина не собиралась. Как и вычеркивать Мириам из списка подозреваемых.

– Ну и пусть бы подворовывала. – Мириам пожала плечами. – Конечно, мне не нравится, что она пила прямо из горлышка. Это негигиенично. Но зачем же за такое убивать?

– Я бы её уволил, – отчеканил Арнольд. – Если бы я только знал…

– Кто-то разобрался с ней за тебя, – буркнула Акулина.

– Или не с ней. – Алекс встал, протянул руку Акулине, помогая подняться на ноги, и только потом посмотрел на Мириам.

– И ты, Брут? – сказала Мириам с мягким укором. – Алекс, ты тоже думаешь, что я решила отравить бедняжку за пару глотков виски?

– Я думаю, что кто-то хотел отравить вас, а несчастная стала случайной жертвой.

– Меня?! – Мириам улыбнулась чуть растерянно. – Александр, побойтесь бога! Кому нужно меня травить?!

– А кому было нужно убивать Элену?! – Все-таки в остроте ума Акулине не откажешь.

Ответом ей стала тишина. Каждый из присутствующих прекрасно представлял, кому могла быть выгодна смерь одного из наследников Луки. Всем она была выгодна!

– Надеюсь, у этого убийства был исключительно финансовый мотив, – пробормотала Мириам, оглядываясь по сторонам. Алекс как-то сразу понял, что она прикидывает, чем бы запить своё разочарование в людях. – Не хотелось бы думать, что в Логове кто-то ненавидит меня с такой силой, что готов отправить на тот свет. Или нацелились не на меня? – Она вперила взгляд в Алекса, словно в нём одном признавала право на ведение этого расследования.

– А на кого ещё, Мириам?! – раздраженно фыркнула Акулина. – Кто ещё в доме прикладывается с такой регулярностью к коллекционному вискарю?!

– Не знаю. – Мириам легкомысленно повела плечом. – Я не отслеживаю пороки других обитателей Логова. Мне вполне хватает собственных.

– Но вы пили этот виски сегодня утром? – Алекс решил перевести разговор в более перспективное русло.

– Пила. – Мириам кивнула. – Прямо в этой гостиной пила.

– И кто-то это видел?

Мириам посмотрела на него с недоумением, а потом сказала:

– У меня нет привычки скрываться. Утром в музыкальную гостиную заходили многие.

– Перечислите, пожалуйста, – попросил он, думая, что вместо того, чтобы устраивать самодеятельность, нужно как можно быстрее вызывать полицию.

Наверное, Арнольд думал о том же, потому что понимающе кивнул, поманил за собой пребывающую в прострации горничную и вышел из комнаты.

– Мальчики, – начала Мириам. – Сначала мимо прошёл Тихон. Не уверена, что он меня видел, но наверняка слышал. В этом доме никто, кроме меня, не играет на фортепиано. Потом в гостиную заглянули Демьян и Гера, пожелали мне доброго утра и отправились по своим делам. Арнольд, кстати, тоже заглядывал, справлялся, не желаю ли я прикрыть дверь, чтобы не мешать своим музицированием остальным обитателям Логова.

– Арнольд, как жена Цезаря, вне подозрения! – сказала Акулина и тут же добавила: – Кстати, я тебя тоже видела этим утром. На бутылку, правда, не обратила внимания. Ты же у нас все время то с бутылкой, то с бокалом.

– Я тоже тебя люблю, детка, – сказала Мириам, улыбаясь вполне искренне.

– Кто ещё? – продолжил Алекс допрос.

– Я точно знаю, кого не видела. Тебя и Клаву.

– Я был в больнице с дедом.

– Кстати, как там Андрей Сергеевич?

В голосе Мириам не было ни интереса, ни сочувствия. Зачем спросила? Чтобы выбить из седла?

– Спасибо, держится.

– Он крепкий мужчина. – Мириам покивала каким-то своим мыслям.

– А эта девица? Наша новая бедная родственница? – Акулина поморщилась. – Её ты видела?

– Её видела. – Прекрасное лицо Мириам потемнело. Она вытащила из складок своего шёлкового платья портсигар и золотую зажигалку, закурила. – И даже разговаривала. – Мириам помахала рукой, отгоняя от лица табачный дым. – И даже… – В её голосе послышалось что-то новое, уже не легкомысленное и не ироничное.

– Что? – в один голос спросили Алекс и Акулина.

– Я предложила ей виски.

– Этой бедной родственнице?! – Кажется, Акулина не верила своим ушам.

– Ну, коль уж так вышло! – Мириам пожала плечами. – Девочка должна привыкать к хорошим вещам и хорошим напиткам, а не к тому отвратительному пойлу, которым травится нынешняя молодежь.

– И она выпила? – спросил Алекс.

– Сделала пару глотков. – Мириам посмотрела на него сквозь облако дыма. – Хочешь сказать, что бедняжка тоже могла стать жертвой нашего загадочного отравителя?

У Алекса пока не было никаких предположений, но кое-что его всё-таки насторожило. Ю весь день нездоровилось. Причина этого её состояния могла быть какой угодно, но чем чёрт не шутит?

– Уваров! – Акулина подошла к нему вплотную, едва не споткнувшись о тело мёртвой горничной. – Ты думаешь, что кто-то хотел отравить не Мириам, а эту убогую?

Он ничего не ответил. Впрочем, Акулина и не нуждалась в его ответе.

– Бред! – сказала она уверенно. – Вискарь не могли отравить утром.

– Почему ты так думаешь? – спросила Мириам с интересом.

– Потому что и ты, и эта… девица до сих пор живы. Нет! – Акулина тряхнула головой. – Яд подсыпали, пока мы были на кладбище. Скажи, ты бы вернулась за бутылкой?

– Если бы вспомнила о её существовании, обязательно вернулась бы. Сегодня был очень хлопотный день.

– Вот видишь! – сказала Акулина. – Хлопотный день – прекрасный повод, чтобы не дать выдохнуться коллекционному вискарю! Поздравляю тебя, Мириам! Отравить собирались именно тебя. И если бы не Анжела, нас очень скоро ждал бы ещё одни хлопотный день.

– Какая прелесть, – пробормотала Мириам, а потом добавила с сомнением в голосе: – Может быть, это вообще не отравление?

– Экспертиза покажет, – сказал Алекс, прислушиваясь к шуму голосов за запертой дверью. – Весть о загадочной смерти горничной, похоже, облетела весь дом.

Глава 8

О том, что в Логове случилась ещё одна смерть, Ю узнала от одной из горничных. Той самой, что нашла в музыкальной гостиной мёртвое тело и пустую бутылку из-под виски. К версии с отравлением Ю пришла уже сама, сложила два и два, сопоставила факты. Да, похоже, в Логове случилась не ещё одна смерть, а ещё одно убийство.

Потенциальную жертву неведомого отравителя Ю вычислила почти мгновенно. Никто кроме Мириам не пил виски так часто и в таких количествах. Наверняка, именно на это и был расчёт. Очевидно, что Мириам хроническая алкоголичка. Да, она прекрасно держится и все ещё прекрасно выглядит, но факт остается фактом. Напивалась ли она когда-нибудь до невменяемого состояния? Попадала ли в клинику или рехаб из-за своего порока? Поверили бы обитатели Логова в несчастный случай на почве злоупотребления алкоголем? Хватило бы их ресурса на то, чтобы не допустить вскрытия, экспертиз и разбирательств? Отчего-то Ю не сомневалась в том, что хватило бы. О Славинских она пока знала слишком мало, но была уверена, что никто из них не станет выносить сор из избы. На похоронах никому не нужной и никем не любимой Элены они встали единым фронтом. Даже её, Ю, заставили встать.

Впрочем, кто-то всё-таки вынес сор из избы. Только сор этот касался не смерти Элены, а появления в семье паршивой овцы. На кого был направлен этот удар? На Ю или на семью? Как бы то ни было, а списать смерть горничной на естественные причины у Славинских вряд ли получится. Наверняка, слухи уже выползли из Логова и расползлись по округе.

А потом явились «компетентные органы» – как с ноткой презрения и уважения обозвал их Арнольд. Какое-то время «компетентные органы» работали за закрытыми дверями музыкальной гостиной, проводили осмотр тела и места преступления, если преступление вообще имело место быть, собирали улики, опрашивали свидетелей – одним словом, делали всё, что входило в их компетенцию. Сколько всё это длилось, Ю не знала. Она предпочитала отсиживаться в своей комнате и не отсвечивать. Отчего-то, ей казалось, что её собственное тёмное прошлое написано прямо у неё на лице, и именно её заподозрят в первую очередь.

Она вышла из засады лишь когда мимо окон её комнаты проехали сначала «Скорая» с телом горничной, а потом и видавшая виды «буханка» с «компетентными органами». Может, не вышла бы и до утра, но молодой организм требовал еды и энергетика.

Ю проскользнула мимо гостиной, где прямо в эту минуту семейка Славинских проводила военный совет, на который её не позвали. А в кухне её поджидал Алекс. Или не поджидал, а просто так получалось, что они теперь встречались исключительно у холодильника.

– Привет! – Он выступил из темноты. – Что ты тут делаешь?

– А что можно делать на кухне? – Вопросом на вопрос ответила она. – Решила перекусить.

– Как ты себя чувствуешь? – Алекс включил подсветку над дубовым столом. В мягком свете ламп, его лицо казалось измученным и исхудавшим.

– Нормально. – Ю пожала плечами.

– А утром? – Алекс встал между ней и холодильником. Опасался, что она, чего доброго, объест эту чёртову семейку?

– Что – утром?

– Как ты себя чувствовала утром, Ю?

Утром она чувствовала себя хреново. С утра и почти до самых поминок.

– Нормально. – Хреново или нет, это её личное дело!

– Ты пила виски Мириам?

И вот тут картинка сложилась, стала понятна причина его заботливого интереса.

– Пила. – Ю кивнула.

– Много?

– Пару глотков. Я не большая любительница алкоголя.

– Наливала себе сама?

– Нет. – Ей не нравился этот допрос. Как не нравилась и причина, по которой её допрашивают.

– А кто тебе налил?

– Мириам.

– А сама Мириам пила?

– Разумеется! С самого утра пила!

– В тот самый момент, когда предложила тебе виски?

Ю задумалась.

– Нет. В тот момент не пила.

– А ты выпила и тебе стало плохо?

И ведь стало! Тогда она списала это мутное состояние на волнение, но что если…

– Ты думаешь, я тоже выпила отравленный виски? – спросила она шёпотом.

– Не могу это исключить.

– А сколько выпила горничная перед тем, как умереть? – Не нравилась Ю такая версия. Ох, не нравилась!

– Не знаю. – Алекс покачал головой. – Думаю, тоже пару глотков. Она бы просто не посмела выпить много.

– И она померла, а я отделалась лёгким испугом?

– Какие у тебя были симптомы?

– Тошнота, головокружение, шум в ушах.

– А потом?

– А потом меня вырвало и стало полегче. Слушай, – Ю легонько коснулась ладони Алекса и тут же отдёрнула руку. – Мириам выпила гораздо больше. Почему с ней ничего не случилось?

– Может быть, потому что яд в виски был добавлен уже после этого?

Ю задумалась, припоминая события минувшего утра. Она оставила Мириам в музыкальной гостиной и отправилась в парк. Мириам нашла её в парке, подслушивающую телефонный разговор Таис. В руке у неё был только один бокал виски. Выходила ли Мириам из музыкальной гостиной? Оставалась ли бутылка без присмотра? Ответить на этот вопрос могла одна только Мириам, но Алекс отчего-то решил спросить у Ю.

– Я вижу два варианта, – сказала Ю всё тем же шепотом.

Алекс молчал, смотрел на неё очень внимательно.

– Первый – Мириам выходила из гостиной, и в этот момент кто-то подсыпал в виски яд, который она не приняла лишь по счастливой случайности. Второй – Мириам сама подсыпала яд перед тем, как предложить виски мне. Но зачем? Что я ей сделала?

Ю прекрасно понимала, что ни у кого из обитателей Логова нет причин для любви к самозванке, но Мириам была одной из немногих, кого она стала бы подозревать в последнюю очередь. Уж слишком лёгкой, если не сказать легкомысленной та была! Или вся эта лёгкость всего лишь видимость, за которой, как за двойным дном, скрывается нечто куда более страшное? У любого из них есть двойное дно! Только копни поглубже – и нароешь гору скелетов…

В ушах зашумело, а голова пошла кругом, словно она только что снова хлебнула отравленного виски. И мёртвые воспоминания, отряхиваясь от сырой земли и паутины, снов полезли из могил забвения…

– …Мы здесь умрём, Ю. – Голос у Василька был тихий, даже успокаивающий, хотя боялся он так же сильно, как и она сама.

– Нет! Не смей так говорить!

Она затрясла головой, хотя в той кромешной тьме, в которой они оказались, Василёк не мог её видеть, а включать фонарик Ю без лишней надобности не хотела, экономила запас. Их запас был невелик и рассчитан только на одного, потому что изучением этой штольни Ю решила заняться самостоятельно, без Василька. Как он умудрился так долго оставаться незамеченным?

Голова раскалывалась, а в ушах шумело так сильно, что даже собственный голос Ю слышала плохо. Свой плохо, а вот Василька – отлично!

Но понять, что с ними случилось, она никак не могла. То ли из-за этой вот боли, то ли из-за страха и паники.

А что случилось? Как Василёк оказался с ней в этой штольне? Почему он такой… Чтобы понять, какой он, нужно было снова включить фонарик, но Ю не включала.

…Эта штольня была пустая. Никакого золота, даже намёка! А ведь у Ю были на неё большие надежды! И не только у неё, но и у человека из геологоразведки. Того самого, чьи записки она нашла среди книг Доры.

Пустая! Извилистая, как лабиринт, узкая, как крысиный лаз, удушающая, как газовая камера…

Ю уже собиралась выбираться на поверхность, когда услышала приглушённые голоса. Сначала голоса, а потом громкий крик. Она слишком поздно поняла, кто кричит. Поэтому, вместо того чтобы бежать на помощь, она спряталась, затаилась в глубине штольни. Тогда она подумала, что это разборки чёрных старателей, и молила бога, чтобы всё поскорее закончилось и те, что наверху, не решили спуститься в штольню. Да, она сумеет спрятаться в лабиринте подземных ходов. Проблема не в этом, проблема в том, что вход тут только один, узкий, похожий на лисий лаз, замаскированный неподъёмными валунами и старым валежником. Выбираться на поверхность всё равно рано или поздно придётся.

Ю стояла, прижавшись спиной к шершавой и влажной стене, когда услышала сначала скрежет и грохот, а потом плач. Плакал Василёк! Василёк, который должен был остаться в Доме, но оказался посреди тайги в заброшенной старой штольне…

Не включая фонарик, доверяясь лишь осязанию и слуху, Ю двинулась на этот полный боли и отчаяния плач. Несколько раз она натыкалась на что-то в темноте, падала, сдирала в кровь ладони, но продолжала двигаться вперёд. Молча, не решаясь произнести ни звука, не решаясь поверить в происходящее.

Плач прекратился, а потом, спустя несколько минут мучительной, почти невыносимой тишины Ю услышала голос Василька.

– Ю, ты же здесь? Правда? Ю, не бросай меня, я боюсь…

Было бы разумно не отвечать, убедиться, что обидчики Василька ушли, но Ю не смогла.

– Василёк, я здесь, – сказала она громким шёпотом. – Не плачь, я сейчас к тебе приду.

Вот только идти не получалось. Своды штольни становились всё ниже и ниже, и очень скоро Ю пришлось встать на четвереньки. Воздух тоже изменился. Он как и прежде был сырой, пах пылью и грибницей, но раньше Ю ощущала его движение, а сейчас всякое движение прекратилось. Означать это могло лишь одно: кто-то завалил вход в штольню…

– Василёк, пожалуйста, тише, – прошептала Ю, не особо надеясь, что он её услышит. Но он услышал, замолчал, затаился.

Ю ползла так быстро, как только могла, до рези в глазах вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть далеко впереди мутный осенний свет, просачивающийся внутрь через узкий лаз. Света не было. Разве ж можно назвать светом тонкий, размытый до акварельной бледности луч? Который сейчас час? Наверняка, наверху ещё достаточно светло, а это значит, что вход и в самом деле завален. По хребту пробежала волна дрожи, но испугаться по-настоящему Ю не успела, её рука наткнулась на что-то мягкое и липкое…

Она не закричала, не позволила панике взять над собой власть. Вместо этого она включила фонарик и на мгновение зажмурилась от его яркого света.

Вход в штольню напоминал колбу, узкое горлышко которой расширялось, образуя небольшую пещеру. На дне этой пещеры, скрючившись, лежал Василёк. Он не жмурился от света, он смотрел на Ю широко раскрытыми, полными боли и ужаса глазами. Штанина на его правой ноге пропиталась кровью, из дыры в ткани торчала какая-то белая ветка. Ю понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что это не ветка, а осколок кости…

– Юлечка, – по щекам Василька катились крупные слёзы. – Прости меня, пожалуйста!

Ю упала перед ним на колени, едва-едва коснулась поломанной ноги, посмотрела на свои окровавленные пальцы.

– Всё будет хорошо! – Кого она успокаивала? Себя или его? – Василёк, ты потерпи, я что-нибудь придумаю!

Сколько вот таких несчастных и отверженных, попавших в ловушку, говорили точно такие же слова?! А они в ловушке, в этом нет никаких сомнений! И это не та мягкая земляная ловушка, в которую Ю угодила в прошлый раз, у нынешней стены непрошибаемо-каменные. Нынешнюю устроила не природа, а люди. Нет, не люди – нелюди!

– Тебе больно? – Глупый вопрос, когда и так ясно, что больно!

А у неё с собой нет ничего, что могло бы усмирить эту боль. Не болело у неё самой ничего, кроме души. И сама она никогда не болела. Зачем же брать с собой лекарство на короткую вылазку?

– Больно. – Василёк размазывал по грязному лицу слёзы и кровь. – Но я потерплю, если ты меня простишь.

– Да за что мне тебя прощать? – Луч её фонарика метался по каменным стенам, а сама она металась в тщетной попытке найти что-нибудь, подходящее для того, чтобы зафиксировать перелом. Ничего. Никаких подручных средств. – Ты потерпи, я сейчас обработаю твою рану!

Рану обработать она сумеет. Хотя бы промыть и перевязать. В качестве повязки сгодится её фланелевая рубашка, надетая поверх майки. Не слишком чистая, точно не стерильная, но уж какая есть! Вода тоже есть – целых два литра! Но её придется расходовать очень экономно. Без воды им с Васильком долго не продержаться.

О том, что гораздо раньше, чем жажда, придёт холод, Ю думать себе запретила. Подаренным дедом «лисьим» ножом она разрезала на ленты рукав рубашки. Тем же ножом аккуратно вспорола штанину на ноге Василька. Плеснула на тряпицу пару капель воды, отёрла края раны, стараясь действовать как можно осторожнее. Василёк зажмурился, из-под его длинных ресниц катились слёзы, но он терпел. А чтобы было проще терпеть, говорил…

– Я знал, что ты пойдёшь без меня, Ю.

– Мог просто попроситься со мной. – Сцепив зубы и глотая горькие слёзы, Ю перевязывала рану, которая казалась ей безнадёжно пугающей и такой же безнадёжно опасной.

– Ты бы не взяла, я знал. И я пошёл сам. Я умею ходить тихо и незаметно…

– Умеешь… Лучше бы не умел… Кто там был? Кто на тебя напал?

Вот она и перешла к самому главному и такому же безнадёжному, как рана Василька.

Он молчал очень долго, словно рассказ о случившемся с ним мог усилить боль. Или в самом деле мог? Чтобы ему было легче, Ю обняла его за плечи. Как маленького. Помогло, Василёк заговорил.

– Они встретили меня в лесу, сказали, что заблудились.

– Возле штольни встретили?

– Да, рядом. – Василька била дрожь, то ли от воспоминаний, то ли от подступающего холода.

– Кто они?

– Дяденьки… – Василёк пожал плечами и зашипел от боли, а Ю подумала, что, возможно, перелом – это не единственная его травма.

– Где ещё болит? – спросила она шепотом.

– Вот тут. – Василёк положил ладонь на живот. – Он меня ударил. Сначала толкнул на землю, а потом ударил ногой в живот.

– Сволочь, – процедила Ю сквозь сжатые зубы.

– Не ругайся. Доротея Аркадьевна не любит, когда ругаются.

– Не буду. Ты их запомнил? Этих гадов!

Василёк покачал головой.

– Я плохо запоминаю лица.

– Сколько их было?

– Два. Два дяденьки. Один добрый, а второй злой.

– Почему добрый? – спросила Ю и погасила фонарик. Свет нужно экономить так же, как и воду.

– Потому что он меня даже пальцем не тронул. – Кажется, Василёк улыбнулся. Господи, он уже пытается оправдать то зло, что с ним сотворили. – А второй меня сначала ударил в живот, а потом, когда я упал на землю, он взял камень…

Остальное Ю поняла без слов. Этот упырь ударил Василька камнем по ноге.

– Я его найду! – пообещала она не Васильку, а самой себе. – Найду и убью!

– Убивать плохо! – Василёк дрожал все сильнее и сильнее. Ю стянула с себя куртку, набросила ему на плечи, сказала:

– Это смотря кого и за что! А дальше что было?

– Я не помню. Наверное, он затащил меня сюда и ушёл.

Затащил и ушёл… Нет, не просто ушёл! Этот гад завалил вход в штольню, чтобы Василёк не выбрался…

– Мне нужно посмотреть! Я скоро.

Она аккуратно прислонила Василька к стене, а сама направилась к заваленному выходу. Да, ей нужно посмотреть. Вдруг ещё не всё потеряно. Вдруг у неё получится разобрать завал.

Не получится… Этот завал состоял не из множества мелких камней, а из нескольких больших валунов, в щель между которыми просачивался уже теряющий силу дневной свет. Свет просачивался, а вот Ю не пролезла бы ни за что на свете. Даже безымянные псы не пролезли бы, если бы вдруг оказались поблизости. Но они сейчас с дедом на охоте, в десятках километров отсюда. И про штольню эту никто не знает. И хватятся их с Васильком только завтра утром, потому что у Доры сегодня выходной, у воспитанников день непослушания, а у воспитателей и нянечек анархия. Значит, тревогу поднимут хорошо, если завтрашним утром. Штольня в двадцати километрах от Дома. Круг поисков будут расширять постепенно и очень неспешно…

– Ты потерпи, Василёк. Завтра нас найдут! – сказала Ю как можно твёрже и увереннее.

– А как? – В его голосе прозвучала робкая надежда.

– Мы… Я буду кричать! Вот прямо в ту дыру! Я буду кричать и нас обязательно кто-нибудь услышит!

Если их и услышат, то точно не завтра, но иногда надежда лечит лучше таблеток. Которых у неё нет…

– Я буду кричать и рыть землю, если потребуется! – Ю хотела было вернуться к Васильку, но не успела. Жаркая волна страха накрыла её прямо там, у заваленного входа. Накрыла, ударила тяжелым охотничьим сапогом в живот, заставила сначала сложиться пополам, а потом упасть на колени…

…Почти упасть. Кто-то в этой кромешной, пугающей темноте обхватил её за талию, сказал тем же тоном, которым она только что разговаривала с Васильком:

– Все хорошо, Ю. Давай-ка присядем…

Глава 9

Ю отключилась в мгновение ока. Вот только что рассуждала о том, кто мог желать её смерти, и вот уже замерла с широко открытыми глазами, словно в кататонии, а потом начала заваливаться вперёд, прямо на Алекса. Он поймал её буквально на лету, зафиксировал, чтобы не упала и не расшиблась, оглядел полутёмную кухню в поисках посадочного места, бережно усадил на стул, спросил: