Полная версия
Три точки. Классическая схема окружения: двое спереди, один сзади для отсечения отхода. Они знали маршрут – или вычислили его за последние несколько минут, пока Алекс и Ева выходили с рынка.
Нас видели. Ева права.
– Пистолет? – спросил он.
– На месте.
– Пока не доставай, если начнут – уходим в рынок. Там плотнее. Плохая зона для мотоциклов.
– Там тоже люди.
– Они работают аккуратно, – произнёс он. – Я наблюдал профессионалов. Гражданских они не тронут – только нас.
– Это хуже.
– Намного.
Они продолжали идти – к магазину с ярким светом, будто направляясь за водой или за сигаретами. Алекс в уме строил карту: мотоциклы – быстрые, но маневренные только на открытом пространстве. Переулки рынка их тормозят. Главные ряды – слишком широкие. Нужен лабиринт.
– Готова? – спросил он.
– Да.
– Когда скажу – резко влево. Там проход между рядами, узкий. Мотоцикл не войдёт.
Двигатели завелись одновременно – оба, с той синхронностью, которая бывает только при координации. Третий сзади – Алекс услышал его, по изменению акустики переулка.
– Сейчас, – сказал он.
Они свернули резко – не бегом сразу, быстрым шагом в узкий проход между двумя рядами закрытых лотков. Брезент по бокам, деревянный настил под ногами, над головой – провода электрики, натянутые на высоте двух метров. Темно. Запах пластика и застоявшейся воды.
Позади – звук двигателей на улице. Потом – тишина. Они встали.
Ждут снаружи. Ищут, куда зашли.
– Дальше, – шепнул Алекс.
Они прошли проход насквозь – тридцать метров, – вышли в следующий ряд. Здесь было чуть светлее: несколько ламп на генераторе, один лоток ещё открыт.
Слева – широкий проход с навесом. Справа – лесенка вверх, на второй уровень торгового комплекса, закрытый на замок.
– Влево, – сказал Алекс. – Там через крытый пассаж выход на Пхетбури.
Они вошли в навесной коридор. Здесь было суше – навес держал дождь – и темнее. Лотки по обеим сторонам закрыты. Где-то в конце – жёлтый свет, выход на другую улицу.
Первый выстрел прозвучал как щелчок.
Не громкий – глушитель работал хорошо. Но пуля выбила кусок деревянного столбика навеса в полуметре от Алекса, и щепки полетели в лицо, мелкие, острые, одна зацепила скулу. Горячая точка – не рана, царапина, но кожа сразу почувствовала.
Они оба присели одновременно – не договариваясь. Инстинкт.
– Их двое внутри, – сказала Ева сквозь зубы. – Вошли с другого конца.
Алекс смотрел вперёд. Два силуэта в конце коридора – метров двадцать пять. Темно, но достаточно, чтобы различить оружие в руках.
Сзади – звук шагов по деревянному настилу. Третий вошёл за ними.
Три точки. Коридор.
– Вправо, – сказал он. – Там лестница.
– Замок.
– Я вижу.
Они бросились к лестнице – пять метров бегом, быстро, пригнувшись. Второй щелчок – пуля в стену слева, оштукатуренная поверхность брызнула пылью. Алекс достиг двери первым: навесной замок, дешёвый. Он ударил с ноги— раз, два, металл поддался с хрустом. Дверь открылась.
Лестница вверх. Тёмная, деревянная, скрипучая. Не важно – вперёд.
Ева вбежала следом. Он закрыл дверь за ней – и тут почувствовал удар: не выстрел, кто-то из преследователей добрался быстрее, чем он рассчитал. Плечо – рукой, сильно, чужое тело врезалось в дверь с другой стороны. Алекс держал, упёршись ногами в ступеньку.
– Иди, – выдохнул он Еве. – Наверх.
– Я не—
– Иди.
Давление с той стороны усилилось. Алекс держал, чувствуя, как дерево жалобно скрипит в петлях. Одна рука на двери, другой нащупал что-то рядом – поручень лестницы, металлический штырь, прикрученный к стене. Дёрнул – штырь вышел из гнилой деревяшки с хрустом. Вставил в ручку двери наискосок, как засов.
Немного задержит.
Он побежал вверх по лестнице – три марша, скрипя всем подряд. Второй этаж оказался складом: стеллажи с тканью в рулонах, коробки, запах нафталина и пластика, в углу – одинокая лампочка на проводе.
Ева стояла у окна – широкое, промышленное, рама металлическая. Смотрела вниз.
– Там ещё один, – сказала она. – Во дворе. Ждёт.
– Окно на какую сторону?
– На рынок. Высота – метра три с половиной.
Снизу – удар по двери. Штырь держался, но это ненадолго.
– Прыгать будет больно, – сказал Алекс.
– Я знаю.
– У тебя правое плечо мокрое.
– Это дождь.
– Дождь был час назад. Ты задела что-то при входе.
Ева опустила взгляд на правую руку. Рукав куртки потемнел – не от воды. Порез, не глубокий, но длинный – поймала угол стеллажа или щепку от деревянной стены, когда они бежали. Кровь смешалась с влагой от дождя, стала незаметной сразу.
– Порядок, – сказала она.
– После прыжка будет хуже.
– Тогда прыгаем быстро.
Он посмотрел на неё. Она на него – прямо, без вопроса в глазах. Просто ждала.
Алекс оглянулся. Рулоны ткани – плотные, тяжёлые. Несколько сбросить вниз, чтобы смягчить приземление. Он взял два – они весили килограммов по семь каждый, – подтащил к окну, бросил вниз. Один упал прямо, второй откатился в сторону.
– Ты первая.
– Алекс—
– Первая. Я прикрою дверь.
Снизу снова удар – тяжёлый, с разбегу. Дерево на лестничной клетке трещало всерьёз.
Ева больше не спорила. Открыла раму – металл заскрипел, – села на подоконник, оттолкнулась.
Три с половиной метра – это почти два своих роста. При правильном приземлении нужно согнуть колени, принять на всю стопу, уйти в перекат. Ева это знала: приземлилась, боком перекатилась, вскочила. Тихий звук удара – и сразу на ноги. Правое плечо приняло часть нагрузки, она на секунду зажала его локтем левой руки, потом отпустила.
Стоит. Сигнала нет – двор чист.
Алекс прыгнул без паузы.
Три с половиной метра дают примерно секунду полёта. Он успел сгруппироваться – ноги вместе, колени согнуты, – и приземлился на рулон ткани, который не откатился. Удар пришёлся в левую ногу жёстко, щиколотка подвернулась на четверть оборота, резкая боль выстрелила вверх по голени. Не перелом – растяжение, можно идти. Он встал, наступил на левую ногу, проверил. Больно, но держит.
– В порядке? – спросила Ева.
– Да.
Они пересекли двор – небольшой, заставленный ящиками и мусорными контейнерами. Выход в переулок с другой стороны здания. Алекс шёл с заметным усилием – левая нога подчинялась, но каждый шаг отзывался тупым огнём в голеностопе. Он не замедлялся.
Переулок выходил на боковую улицу рынка – узкую, без фонарей, с припаркованными тук-туками вдоль стены. Ни одного мотоцикла.
Ева первой взяла темп – быстрый, ровный, она не оглядывалась. Только один раз бросила взгляд назад через плечо – профессиональная привычка, одно движение.
– Оторвались? – спросил Алекс.
– Пока да. Они потеряли нас на лестнице. Но у них была точная информация о маршруте. Значит, передадут другим.
– Сколько у нас времени?
– Достаточно, если не останавливаться.
Они вышли на более широкую улицу – движение, тук-туки, пара поздних туристов. Нормальный ночной Бангкок. Алекс выровнял шаг, скрывая хромоту – насколько мог. В его голове работал счётчик: флешка в кармане, щиколотка болит, плечо Евы кровоточит, пятнадцать минут до квартиры.
– Алекс.
– Я слышу тебя.
– Они не стреляли в людей. Ни разу. Даже когда мы бежали через крытый проход, там стояли лотки с продавцами – они не задели никого.
– Знаю.
– Это означает конкретный приказ.
– Или профессионализм.
– Нет. – В её голосе была уверенность – не громкая, тихая, как у человека, который проверил расчёт дважды. – Профессионалы без приказа стреляют чисто, но иногда допускают сопутствующий ущерб. Эти не допустили. Ни одного случайного попадания. Они знали, что делают. Значит, им объяснили: гражданские вне зоны поражения.
– Кому-то нужно, чтобы взять нас живыми, – произнёс Алекс.
– Или кому-то нужно, чтобы операция была чистой. Без следов.
– Разница?
– Живые мы – это информация, которую можно получить. Чистая операция – это дисциплина. – Она немного помолчала. – Я не знаю, что хуже.
Алекс думал об этом, пока они шли. Профессионалы с приказом не убивать гражданских и не убивать их – это была не погоня. Это был сигнал. Мы знаем, где вы. Мы можем взять вас, когда решим.
Давление без выстрела. Демонстрация возможностей.
Что-то в животе стало чуть холоднее.
Они свернули на Пхетбури – более оживлённая улица, машины, круглосуточные кафе. Алекс выдохнул. Нога болела. Он шёл ровно.
– Стой, – сказала Ева вдруг.
Он остановился.
Она смотрела в сторону – не назад, вперёд. Там, в тридцати метрах, у входа в ночное кафе, стояла женщина.
Светло-каштановые волосы. Короткая куртка. Она не пряталась – стояла открыто, под фонарём, и смотрела прямо на них.
Алекс почувствовал, как фотография в нагрудном кармане снова стала тяжелее. Это было физически нелепо. Это было совершенно нереально.
Он смотрел на неё. Она смотрела на него – без спешки, без страха, с выражением, которое он не мог прочитать на расстоянии. Что-то в этом взгляде было такое, что он не мог назвать одним словом. Не равнодушие. Не призыв. Что-то среднее, как у человека, который принял решение, что скажет, но ещё не решил, когда точно.
Потом она опустила взгляд – на его левую ногу. Заметила хромоту. Снова подняла взгляд – к его лицу.
И чуть качнула головой. Еле заметно. Не нет. Что-то другое. Что-то похожее на не сейчас.
Потом повернулась и вошла в кафе.
Ева шагнула вперёд.
– Нет, – сказал Алекс.
– Она здесь не случайно.
– Я знаю. Поэтому – нет. – Он не двигался. – Три раза за одну ночь в одном месте. Это не слежка. Это приглашение. Она хочет, чтобы мы пошли за ней.
– И ты не хочешь.
– Я хочу сначала расшифровать флешку. Потом – зашить твоё плечо. Потом решить, принимать ли приглашение от человека, которого не помню, но чью фотографию ношу три года.
Ева смотрела на дверь кафе. В её взгляде было что-то, что она взвешивала – быстро, внутренне, не вслух.
– Она могла нас предупредить, – сказала Ева. – Если она знала про засаду.
– Тогда почему не предупредила?
– Не могла подойти раньше. Или – наблюдала.
– Или она и есть часть засады, – произнёс Алекс. – И её задача – выгнать нас с рынка в нужную точку. А засада не вышла так, как планировалось.
Молчание.
Это была неудобная версия. Возможная.
– Ты думаешь, она нас ведёт, – сказала Ева.
– Я думаю, что у меня нет достаточно информации, чтобы думать что-либо конкретное. – Он двинулся вперёд – мимо кафе, не останавливаясь, не поворачивая голову. – Поэтому мы следуем плану.
Ева пошла рядом. Посмотрела на дверь кафе через плечо – Алекс это чувствовал по тому, как изменился её шаг. Потом снова вперёд.
– Ты злишься, – сказала она. Не вопрос.
– Нет.
– Ты злишься, – повторила она. Иначе – как факт, а не обвинение. – Это заметно по тому, как ты ставишь ногу. Даже больную.
Алекс не ответил сразу. Подумал.
– Да, – сказал он.
– На неё?
– На ситуацию.
– На себя. Человек, который умеет считать выходы в барах и отслеживать финансовые цепочки через три страны, должен был предвидеть засаду. Я не предвидел.
– Ты не ошибся. Мы вошли в квартал, где нас знают. Это неустранимый риск.
– Я мог выбрать другой маршрут.
– И они нашли бы нас на другом маршруте. Они знали, что мы придём. Не конкретный маршрут – общее направление. Координаты у них были те же, что у нас.
Алекс подумал об этом. Она права. Логика верная. Но принять правильную логику как утешение не получалось – не потому что он был несправедлив к себе, а потому что в этом была проблема: тот, кто знал координаты, мог знать их только из источника, которого знали они двое.
Карлос оставил тайник. Кто-то ещё знал про тайник.
Или – Карлос не был единственным, кто знал про это место.
– Ева, – произнёс он.
– Слушаю.
– Карлос оставил тайник в месте, которое связано со мной. Координаты – место, где я очнулся три года назад. – Он шёл ровно. – Кто ещё знал про это место?
– Карлос мог рассказать, – сказала она.
– Кому?
– Источнику. Тому, с кем он должен был встретиться.
– Источник слил информацию засаде.
– Или источника не было. Или источник – это приманка с самого начала.
Алекс шёл. Нога болела. Плечо Евы кровоточило – он это видел.
– Карлос мог идти на встречу, зная, что его убьют, – произнёс Алекс.
– Ты говорил об этом раньше.
– Теперь у меня другой вывод. Он не только знал. Он оставил тайник для нас до того, как его уберут. Это не импровизация. Это план. – Он посмотрел на неё. – Карлос знал, что операция раскрыта. Знал, что придут за ним. И вместо того, чтобы бежать или сдать информацию раньше срока – заложил маяк. Для нас двоих.
Ева шла несколько секунд молча. В её лице что-то изменилось.
– Он знал, что его убьют, – сказала она.
– Да.
– И не предупредил меня. – Не злость. Что-то другое – та горькая формулировка, которую произносят вслух, чтобы она перестала быть внутри. – Потому что если бы предупредил – я бы попыталась его вытащить.
– И засветила бы себя.
– Или хуже.
Они оба помолчали. Бангкок шумел вокруг – машины, чей-то смех из кафе, мотоцикл с выхлопом, слишком громким для такого часа. Жизнь, которая продолжается независимо от того, что происходит в её тёмных переулках.
– Он тебя защищал, – сказал Алекс.
– Я знаю, – ответила Ева. – От этого не легче.
– Нет.
– Но это честно.
Она не ответила на это. Просто шла.
Через семь минут они свернули на нужную улицу – Сукхумвит, одна из боковых ответвлений, жилой квартал, не туристический. Дом без вывески, без красивого фасада – обычная бангкокская пятиэтажка, бетон и решётки на окнах нижних этажей. Четвёртый этаж, третья квартира от лестницы.
Алекс достал ключ – обычный, не электронный. Открыл.
Квартира была маленькой. Одна комната, кухонный угол, совмещённый санузел. Окно с решёткой. Ничего лишнего: кровать, стол, стул, ноутбук на кровати. На полке – аптечка и запасная одежда. На стене – ничего. Он не вешал ничего на стены.
Ева вошла. Огляделась. Ничего не прокомментировала – только отметила.
– Плечо, – сказал он.
– Сначала флешка.
– Сначала плечо.
Она посмотрела на него с тем выражением, которое означало: это не срочно. Но он уже доставал аптечку.
– Садись, – сказал он.
Она села на стул. Сняла куртку – морщинка между бровями на секунду, когда рукав прошёл через правое плечо. Под курткой – тёмная футболка, правый рукав мокрый. Порез шёл по внешней части предплечья: сантиметров восемь, не глубокий, но активно кровоточащий – видимо, задела острый угол при беге, а движение не давало свернуться крови.
Алекс сел рядом. Взял антисептик, вату. Работал быстро и аккуратно – без лишних слов, без вопросов, как делают люди, которые умеют это делать.
Ева сидела прямо. Не отворачивалась. Когда антисептик попал в рану – задержала дыхание ровно на секунду, потом выдохнула.
– Не так больно, как могло быть, – сказала она.
– Порез чистый. Зашивать не нужно. – Он приложил бинт. – Но руку беречь.
– Я буду.
Она посмотрела на него – немного сбоку, пока он работал. Что-то в её взгляде изменилось – не мягче, другое.
– Твоя нога, – сказала она.
– Позже.
– Алекс.
– Позже. – Он зафиксировал повязку. – Сначала флешка.
Он взял ноутбук с кровати. Старый, без маркировки, купленный за наличные. Никаких аккаунтов, никаких браузеров с историей, только несколько утилит для работы с файлами. Включил. Вставил флешку.
На экране – папка. Одна. В ней – зашифрованный файл с расширением, которое Алекс не сразу узнал. Потом понял: старый военный стандарт шифрования, использовался в европейских спецслужбах в начале двухтысячных. Карлос был педант.
– Ключ 03:47, – сказал он.
– В каком формате?
– Не знаю. Он написал «вспомни». Значит, это не просто цифры. Это что-то конкретное.
– Что именно?
Алекс смотрел на экран. Это была не просто просьба вспомнить время. Карлос знал, что у Алекса нет памяти – или предполагал, что памяти нет. Значит, «вспомни» означало не воспоминание, а что-то другое. Что-то, что не нужно помнить – достаточно знать.
03:47.
Он написал цифры как время в поле пароля. Ошибка.
Потом написал только цифры: 0347. Ошибка.
Потом написал по-другому: 03:47:00. Ошибка.
Ева наблюдала. Не комментировала.
Алекс откинулся на спинку стула. Смотрел на цифры. Думал.
03:47. Место неизвестно. 15 августа 2022 года.
Часы на стене белой комнаты – в прологе его собственной истории, которую он не помнил, но которую ему объяснили через несколько часов в больнице Бангкока. Врач нашёл его без документов, без прошлого. Сказал: вы очнулись примерно в три ночи, привезли вас около трёх сорока.
Написал дату на выписном листке, который Алекс хранил в кармане куртки – единственная бумага, которая у него была. Три сорок семь.
Не время в белой комнате. Время здесь, в Бангкоке. Время, когда его нашли.
Или – момент, когда что-то закончилось. Когда что-то началось.
– 15082022–0347, – сказал он вслух. – Дата и время.
Набрал. Экран мигнул.
Файл открылся.
Ева подвинулась ближе. Они оба смотрели на экран.
Файл был текстовым, длинным, структурированным – имена, даты, координаты, схемы, которые Карлос, очевидно, собирал методично, в течение нескольких месяцев. В самом начале – короткий абзац:
Если ты это читаешь – значит, я ошибся в расчёте времени. Или не ошибся, и это по плану. Алекс Вейн, 15 августа 2022, 03:47 – это не просто время. Это точка отсчёта. Ты был первым. Не единственным – первым. Посмотри на имена. Потом реши, что делать.
Алекс перечитал абзац дважды. Молчал.
Ты был первым.
Не агентом. Не пострадавшим. Первым. Первым из чего?
Он прокрутил файл вниз. Список имён – двадцать восемь позиций. Против каждого: дата, код операции, организация. КИСР. ДНБ. Несколько других аббревиатур, которые он не знал. И против каждого – одна и та же пометка: Л-имплант, статус активен.
Против его имени: Л-имплант, статус – удалён? (03:47, 15.08.2022). Первый случай неконтролируемого сопротивления.
Добровольного сопротивления.
Алекс не шевелился несколько секунд. Смотрел на слова.
Первый случай неконтролируемого сопротивления.
Не первый, кто сбежал. Не первый, кого отключили. Первый, кто сопротивлялся – сам. И которого не смогли полностью взять под контроль.
Это значило, что в тот момент, в белой комнате, когда старик с часами смотрел на него как на образец – он уже что-то делал. Что-то, чего они не ожидали. Что-то, что заставило их сказать «первый случай» и записать время.
Три сорок семь утра. Момент, когда система дала сбой – потому что внутри неё оказался человек, которому она не подходила.
Ева сидела рядом и читала. Он слышал её дыхание – чуть быстрее, чем обычно. Не страх. Реакция на информацию.
– Вот почему он назвал тебя, – сказала она.
– Да.
– Карлос нашёл это в архивах. Понял, что человек, который сопротивлялся первым, может сопротивляться снова. Мог помочь другим. – Она говорила медленно, но без пауз – мысль текла ровно. – Он не мог подойти к тебе сам – слишком опасно. Но мог выстроить цепочку. Умереть правильно. С нужными словами.
– «Лотос. Вейн жив», – произнёс Алекс.
– Два слова, которые приведут меня к тебе. И твоё имя, – которое приведёт тебя сюда.
Комната была тихой. За окном – Бангкок, неспящий, равнодушный, живущий своим. Здесь, в этих четырёх стенах, – ноутбук с открытым файлом, список из двадцати восьми имён и два человека с мокрой одеждой, порезом на руке, болью в щиколотке и вопросом, который разрастался медленно, как трещина в стекле.
Алекс смотрел на первую строчку списка. Восемнадцатая позиция – под кодом «Объект 17». Без имени. Дата операции: совпадала с датой командировки Евы в Малайзию.
Он не стал показывать на экране. Не сразу.
– Ева. – Он отвернулся от ноутбука. Посмотрел на неё прямо. – В списке есть Объект 17. Без имени.
Она ни чего не ответила. Только что-то в её взгляде изменилось.
– Дата?
– Малайзия.
– Покажи.
Он развернул ноутбук к ней.
Она читала. Молча. Алекс не торопил.
Потом она отвернулась от экрана. Посмотрела на стену перед собой – пустую, без украшений.
– Значит, это правда, – сказала она.
– Да.
– Я в списке.
– Да.
Она кивнула. Один раз. Не медленно, не особенно – просто кивнула. Потом посмотрела на него:
– Что дальше?
Алекс посмотрел на список. Двадцать восемь имён – и каждое означало человека, который ходил по земле, принимал решения, думал, что это его решения, жил, думал, что это его жизнь.
Карлос собирал это месяцами. Умер с несколькими словами на диктофоне. Оставил ключ в стене переулка, где три года назад что-то впервые пошло не так в идеальной системе.
Первый случай неконтролируемого сопротивления.
За окном Бангкок шумел и гнил с достоинством. В нагрудном кармане Алекса лежала фотография женщины, которую он не помнил, – женщины, которая дважды за эту ночь появлялась и исчезала.
Двадцать восемь имён. Флешка. Список. Засада, которая не убивала гражданских.
И цифры, которые пульсировали в затылке – уже не как заноза.
Как точка отсчёта.
– Нам нужно найти Ланг, – сказал он.
Глава 5. Храм Ват Пхо
Рассвет пришёл незаметно.
Не тем способом, каким рассвет приходит в учебниках: постепенно, торжественно, с горизонтом, окрашенным в розовое и золотое. В Бангкоке он появлялся иначе —в какой-то момент темнота за окном переставала быть непроницаемой и становилась серой, влажной, как несвежая ткань. Алекс смотрел на это через оконную решётку и думал о том, что город, кажется, никогда по-настоящему не засыпает. Только перебирает ритм – с ночного на утренний – как человек, который ворочается, но не просыпается.
Он сидел на полу у кровати. Не потому что кровать была занята – Ева лежала поверх покрывала, одетая, с перевязанным плечом, дышала ровно. Просто пол давал что-то, чего кровать не давала: твёрдость под спиной, холод сквозь ткань джинсов, физическое ощущение того, где ты находишься. Когда слишком много движется внутри головы, иногда нужно, чтобы снаружи было что-то абсолютно неподвижное.
Ноутбук стоял перед ним, экран затемнён до минимума. Флешка по-прежнему в гнезде.
За два часа после того, как Ева уснула, он прочитал файл Карлоса дважды – сначала целиком, потом только те части, которые требовали прочитывания. Карлос был дотошным и педантичным с той нервозностью человека, который собирает дело против кого-то намного сильнее себя и понимает, что единственное его оружие – аккуратность. Каждая строчка проверена. Каждая дата выверена. Никаких упущений, только то, что было задокументировано – ссылки на источники, зашифрованные аббревиатурами, которые Алексу предстояло расшифровать самостоятельно.
Двадцать восемь имён. Двадцать восемь человек в разных странах, в разных организациях, с разными биографиями – и одно общее: каждый из них прошёл через «плановую» операцию или процедуру, после которой менялся. Не резко, не очевидно. Постепенно.
Алекс остановился на строчке, которую перечитывал сейчас в третий раз.
Объект «Альфа». Первичная активация: 15.08.2022, 03:47. Протокол стирания: частичный. Причина сбоя – не установлена. Статус: неконтролируемое выбытие. Имплант извлечён носителем самостоятельно (ориентировочно, март 2023). Координаты последнего отслеживания: Бангкок.
Рекомендация: наблюдение без вмешательства. Ценность как прецедента превышает ценность ликвидации.
Он смотрел на слово «прецедент» дольше, чем на остальные. Оно было правильным словом, и поэтому было неприятным. Прецедент – это когда что-то происходит впервые и из этого делают вывод. Он был прецедентом того, что имплант может дать сбой. Что система может ошибиться. Что внутри неё может оказаться что-то, что она не предусмотрела.
Это объясняло, почему его не убили три года назад.
Не гуманность. Не случайность. Научный интерес.
Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел на щиколотку. Распухла ощутимо – в темноте это было не видно, но он чувствовал, как ткань джинсов давит на отёк при каждом движении. Он снял обувь ещё два часа назад. Двигаться можно, но медленнее, чем нужно.
Медленнее – это плохо.
– Ты не спал, – произнесла Ева.
Он не услышал, как она проснулась. Это само по себе было нехорошим сигналом – он должен был слышать. Либо настолько устал, что перестал контролировать периферию, либо она умела просыпаться без звука. Второй вариант ему нравился меньше: такому учат людей, которые не должны выдавать момент пробуждения.
