Ад невинных

Боб хочет удержать меня у столика.

– Подожди, а пиво?

– С утра? – спрашиваю я и недоумеваю. – Сейчас не больше девяти часов.

– Ты забыл? Время не имеет значения.

Я отмахиваюсь.

Пробираясь к выходу, встречаюсь взглядом с Сашей, которая не перестаёт трепать языком. Её парень поедает овсянку, не выпуская из пальцев сигарету. Я вижу только его коротко стриженую макушку с нимбом табачного дыма. Жуть какая-то.

На улице настоящее пекло. Оно окутывает мою голову словно тёплое полотенце. Отхожу чуть в сторону и сажусь под пальмой. Зря отказался от пива. Вижу, как по дорожке идет местный управляющий Сэм, следом его семья: жена и двое пацанов лет пятнадцати. Сэм приветливо машет рукой, сворачивает с дорожки, и шлёпает по траве, прямо в мою сторону. Держится в полоске тени, которую отбрасывает пальма, что у меня за спиной.

– Ну что, как самочувствие?

– Всё в порядке.

– Позавтракал?

Киваю. Слишком жарко, чтобы отвечать на формальности.

– Зайди, мне надо с тобой поговорить.

Снова киваю, и Сэм воссоединяется с семьёй. Его жена производит приятное впечатление. Толстушка лет пятидесяти с передозировкой доброты на розовом лице. Дети знают себе цену, это чувствуется – наш папа главный.

Вокруг меня аккуратные домикам и безупречные деревья. Каждое растение, именно там, где должно быть. Над зыбкими верхушками пальм – декупаж горной гряды приклеенный к лазури неба. От всего этого порядка тошнотное чувство, как после двухнедельного пребывания на средиземноморском курорте. Когда уже невыносимо хочется родной грязи, переполненных мусором бачков и поломанного асфальта. Меня не покидает чувство, что я надолго застрял в этом суррогатном раю. Гадкое ощущение собственного бессилия. Ведь я не здесь сейчас должен находиться. А где?

Наконец, в дверях столовой появляется Боб, слава богу – один. Видимо, Серафима все еще занята поглощением геркулесовых хлопьев. А может быть подвисла на чьих-то свободных ушах. Возит ложкой по тарелке и гадит стишками.

– Какие планы? – спрашивает Боб.

– Никаких… Сэм просил зайти, – вспоминаю я.

– Зайди, это нужно сделать.

Боб направляется к своему бунгало. Внезапно мне в голову приходит мысль. Пожалуй единственная здравая за весь сегодняшний день. Я поднимаюсь и догоняю Боба уже возле его дома.

– Слушай, тут станция поблизости есть? Или автовокзал…

Боб поворачивается, и я вижу, что он в некотором затруднении. Киваю вопросительно, Боб отводит взгляд. Мне кажется, или он напуган? Очень уж медлит с ответом.

– Не стоит задавать подобных вопросов.

– Да брось! Что такого?

Боб оглядывается по сторонам. Так и есть, он нервничает.

– Сходи к Сэму, а потом мы это обсудим. С глазу на глаз, хорошо?

– Хорошо.

Глава 3. Распорядок

– Ну, ты и пристроил вчера! Я думал, что уже не откачаем.

Сэм весел и добродушен, его жена хлопочет по дому, изредка заходит в комнату, где мы понемногу уничтожаем содержимое хрустального графина. По вкусу напиток смахивает на виски, но вот градусов в нем определенно больше.

Сэм первый, кого я увидел вчера днём. Был он и ещё один из тех, что развозили овсянку в столовой, хотя, я могу и ошибаться. Но Сэма я запомнил.

Сейчас скажу пару слов о вчерашнем дне, а потом вернусь к нашему с ним разговору.

***

Так вот, попал я сюда совершенно случайно, как именно – остаётся загадкой. Очнулся под жутким солнцепёком, сколько провалялся на песке, точно сказать не могу. Видимо долго, потому что в глотке пересохло, и башка просто раскалывалась от жары. Даже не стал задаваться вопросом, какого чёрта меня занесло в пустыню. Единственно, о чём думал – как добраться до горной гряды к востоку от меня. Это был единственный ориентир, сколько глаз хватало. Мне удалось дойти до солончака, дальше я всё помню довольно смутно. В голове плещется расплавленный гудрон, в ушах тарахтит винтовой компрессор, нагнетая давление. Вот-вот голова разорвётся на куски, и я окрашу песок горячей чёрной жижей. А перед глазами только вода… вода и вода. Бирюзовая и прозрачная. Я в жизни не видел такой чистой воды даже на море, чего уж говорить про Серебряный бор и Пахру.

Потом стало совсем темно, скорее всего, я вырубился. А затем услышал голоса. Меня называли по имени.

Очухался я в бунгало и сразу увидел Сэма. Он собирал штатив от капельницы и ещё какое-то медицинское оборудование, я не разбираюсь. Рядом крутился один из обслуги, здоровенный парень с глубоким шрамом через всё лицо. Сэм о чём-то спрашивал, но у меня даже сил не было ответить. Вот, собственно, и вся прелюдия.

***

– Ты не стесняйся, наливай сам, если хочешь.

Я немного стесняюсь, но всё равно наливаю. Сначала Сэму, затем себе.

– Так о чём вы хотели поговорит? – спрашиваю.

– Хотел несколько прояснить ситуацию и рассказать о распорядке, – отвечает Сэм и поворачивается к двери. – Мария, будь добра наше расписание принеси… оно там, возле коммутатора.

– Что ещё за распорядок?

– Тот, которого тебе придётся придерживаться пока ты под моей юрисдикцией.

– Подождите, подождите…

Тяжёлый стакан дрожит у меня в руке, и кусочки льда предательски тарабанят по стеклу.

– Да не переживай ты так, – дружелюбно улыбается Сэм.

– Я что, в пионерском лагере, или как он тут называется? Лагерь скаутов, пансионат принудительного лечения!

Входит Мария, прижимая к груди папку ядовито синего цвета. Протягивает мужу и улыбается так кротко, что её спокойствие передаётся и мне. Но всего на миг. Как только она разворачивается и уходит, меня опять охватывает паника. Тем временем Сэм кладёт на стол листок с текстом.

– Это формальность, не более.

– Что именно?

– Нужно прочесть и расписаться.

– Всего-то?

– Всего-то.

Бросаю взгляд на листок, буквы скачут, как сверчки на раскалённой сковородке.

– Мне нужен адвокат, – отвечаю я.

Сэм заливается смехом. Это бесит, но я тоже смеюсь. Не так искренне, зато громко.

– Я не шучу, – произношу я отдышавшись.

– Я тоже не шучу, – лицо Сэма внезапно становится серьёзным. Он кивает на листок.

Я делаю глоток из стакана и ставлю его на стол в неприличной близости от проклятого расписания, уменьшая его значимость, опуская её до уровня бирдекеля, словно отгораживаюсь от документа.

– Что это, счёт за медицинские услуги?

Сэм отрицательно покачивает головой, но я словно не вижу его жеста.

– Вы не переживайте, я сразу же рассчитаюсь, как только доберусь до своих. Понимаете, наличных у меня нет, – я хлопаю себя по карманам и продолжаю, – просто скажите, сколько там…

– Нет, это не счёт, – разрывает мой монолог Сэм.

– Счёт, не счёт – какая разница? Денег у меня всё равно с собой нет. Я могу не питаться, если это вас обременяет, могу уехать прямо сегодня… сейчас. Мне в город нужно. К чему эти бумажки? Я только позвоню и всё… обещаю, что рассчитаюсь. Моего слова достаточно?

Боже, я бы себе не поверил. Никогда не умел говорить и убеждать. Сейчас моя речь напоминает табун обезумевших лошадей. Слова обгоняют друг друга, спотыкаются, сталкиваются, разворачиваются и бегут в обратном направлении. Поэтому, я обрываю последнюю фразу и замолкаю.

– Вас подобрали в довольно жалком состоянии. Как врач, я не имею права отпускать пациента, пока не буду уверен, что он совершенно здоров, – парирует Сэм.

– А поить меня вискарём вы право имеете?

Сэм приподнимает мой стакан и подвигает листок таким образом, чтобы он лежал непосредственно передо мной.

– Читайте.

Он перешёл навы, я это заметил. Всё стало чересчур официальным. Читаю. Неохотно, затем втягиваюсь. Только полная бредятина или шедевр могут заставить меня читать с интересом. Передо мной явно первый вариант.

Итак, непосредственно сам текст и мои мысленные комментарии к нему:

Понедельник – свободный день. Меня это уже радует.

Вторник – работа над собой. Насколько помню, сегодня именно вторник. Что же – поработаем.

Среда – сальса. Звучит очень интригующе.

Четверг – последняя возможность что-либо исправить. Охренеть, как всё просто. Напортачил – исправь.

Пятница – подведение итогов. Мне становится смешно.

Суббота и воскресение – дни экзекуции. Становится не так смешно по поводу пятницы.

– Это всё? – я переворачиваю листок, на обороте ничего нет.

– Да.

– И я должен это подписать?

– Да, – устало говорит Сэм.

– А если я не буду подписывать? Мне про экзекуции не очень понравилось.

– Всё условно. Расценивай это как игру.

Я даже не знаю, как отреагировать. Мне становится не по себе и в то же время, это действительно похоже на игру. Я вспоминаю интуитивное казино Боба.

В комнату входит Мария и встаёт за спиной Сэма. Поверх очков смотрит на листок, лежащий передо мной, лицо её смешно морщится, и она машет рукой. Как будто говорит мне – ох уж эти игры. Не знаю почему, но я вспоминаю узколобых бычков из столовой, и мне становится страшно. Сэм как будто читает мои мысли.

– Тебе всё равно придётся это подписать, Саша. Будет лучше, если ты сделаешь это сам, по доброй воле.

Управляющий улыбнулся и плеснул в стаканы.

– Ещё по одной, и хватит. Не тяни резину, сегодня ещё много дел.

Беру со стола ручку и ещё раз просматриваю текст. Чтобы Сэм не подумал, будто я испугался, задаю дурацкий вопрос:

– Тут кабельное есть?

Глава 4. Работа над собой

Бумагу я подписал. Зачем? Не могу ответить. Джонни Уокер тому причиной, или добродушная гримаса Марии, а может быть тон управляющего. Ведь, по его словам, всё это игра – не более. Отчего не поиграть? На самом деле, это всё отговорки. Уж самому себе я могу признаться, что просто струсил. Настоящая причина – это последний, довольно прозрачный, но такой увесистый довод управляющего. Наверняка Сэм намекал на своих костоломов из столовой. Я испугался, хотя и не видел их в деле. Ну да, у них вид как у зверей, заломленные уши и шрамы на морах. Но вполне возможно, что они добрейшие люди. Но уже поздно храбриться – бумага подписана и теперь я должен следовать этому идиотскому распорядку. То есть – работать над сбой, раз уж сегодня у нас вторник.

Мы выходим на крыльцо. В руках Сэма появляется мягкая пачка сигаретbeyond.Впервые вижу сигареты такой марки.

– Куришь?

Я вытаскиваю сигарету и задумчиво разминаю её пальцами. Не перестаю размышлять на тему о том, что меня здесь просто разводят как мальчика. Почему-то на память пришел один эпизод из моейпрошлой далекой жизни.

***

– Крылов, не надо только вот этого вот… ну что ты, в самом деле? Мы же не в игры играем.

Антон старается быть спокойным, но я вижу, что он взволнован. Боится, что другого случая не представится. Он покручивает пальцами свой серебряный Waterman и в то же время, делает вид, что ручка в его руках – как бы, между прочим. Я чувствую подвох, но продолжаю упрямо молчать. Не доверяю последнее время Антону и одновременно с этим не хочу его обидеть, мы же друзья.

– Давай, давай. Время – деньги. Меня к трём ждут на Остоженке, и разговор будет тет-а-тет. И мне очень важно не облажаться.

– Может, всё-таки вместе?

Антон нажимает кнопку селектора.

– Оксаночка, кофе сделай нам.

Мы начинали вместе, вдвоём. Не было ни офиса, ни селектора, ни Оксаночки. Было желание заработать, выкупленный за гроши тёмный полуподвал и несколько совершенно бредовых идей, от которых со временем пришлось отказаться.

Антон всегда был на шаг впереди. Честно говоря, я не успевал за ним. Я незаметно откатился во второй эшелон, все мои мысли и идеи отметались как мусор. Спустя время Антон воскрешал эти задумки как Господь Лазаря, и они начинали приносить прибыль.

– Давай, подписывай, братишка.

Антон говорит эту фразу в тот самый момент, когда Оксаночка ставит чашки на стол, и я вижу ажурную резинку её чулок. Ничего лучше не придумаешь – назвать отставного генерала братишкой в присутствии очаровательной нимфоманки. Знал ведь наверняка, что я давно шпилю это божье создание.

Я беру Waterman из его пляшущих пальцев и ставлю подпись на документе.

Оксаночка улыбается, Антон тянет со спинки кресла пиджак. Так спешит, что уже и про кофе забыл.

Через час он встречается на Остоженке, ровно через неделю я уже не в курсе всех дел, а через полтора месяца меня вообще не будут рассматривать как партнёра.

Но в этой истории были и свои плюсы. Мне пришлось вспомнить, что я с отличием закончил медицинский и мне ещё предстоит поработать в этой области.

***

– И что дальше?

Сэм молча курит, не спешит отвечать и вообще – ведёт себя как заказчик перед нашкодившим подрядчиком.

– Чем заниматься-то? – нарочито громко спрашиваю я.

Затягиваюсь, и выпускаю вверх тонкую струйку дыма. Вполне себе индифферентный жест.

– Ты же читал, что подписывал? – очень тихо отвечает Сэм. – Всё по плану.

– Выходной? – пытаюсь шутить.

Сэм пожимает плечами.

– Можешь отдыхать, в пятницу разберёмся.

Между лопатками чувствую холод, как будто мне за воротник бросили комок снега. Продолжаю ёрничать, понимая, что набираю баллы на субботу.

– Ну, у меня же будет ещё четверг, правда? Последняя возможность. Ведь так?

Мне хочется придать голосу больше уверенности, продемонстрировать независимость. Довольно глупо, после того как я подписался под идиотским распорядком.

– Почти никому не удавалось, – отвечает управляющий.

Чёрт возьми, но на лице Сэма я больше не вижу улыбки. Он щелчком отбрасывает окурок и тот летит прямо в урну, чиркает по краешку и проваливается в чёрную пустоту. Очень похоже на моё нынешнее положение. Какой-то Сэм, о существовании которого я вчера и не догадывался, сегодня запросто швыряет меня в совершенно идиотскую авантюру.

– Мне бы мой экземпляр, – говорю я.

– Зачем?

– Память подводит, боюсь запутаться.

– Работай над собой. Тем более, сегодня вторник.

Сэм произносит это совершенно равнодушным тоном, зевает, разворачивается и скрывается за дверью.

Почему-то и в мыслях не было спросить его о ближайшей железнодорожной станции. Но я запомнил, что где-то в недрах его дома есть коммутатор. Если я всё правильно понял, это связь с внешним миром.

***

Работа над собой, довольно утомительное занятие, особенно если не совсем понимаешь, с какого краю нужно рихтовать. Как говорил мой первый учитель истории –Не знаете, с чего начать – приведите в порядок собственные мысли. Ну, у меня этого добра, как блох на дворняжке. Есть что почесать.

Итак – я здесь и это факт неоспоримый. Какого хрена меня сюда занесло? Этот вопрос засел, как ржавый гвоздь в доске и вытянуть его, никаких сил не хватит. Оставляю его на потом. Свалить отсюда без гроша в кармане – нереально. Да и повода к бегству пока нет, если не брать в расчет подпись под нелепым распорядком и мои надуманные страхи.

В первую очередь хотелось бы выяснить, где я нахожусь. Судя по всему, это одна из экваториальных зон, Бразилия или Эквадор.

Три дня назад я летел по Садовому, мне нужно было успеть получить визу. Похоже, память потихоньку возвращается. Уж не результат-ли это работы над собой? Замысловатые пазлы начинают складываться в нечто имеющее смысл, запах и цвет. К ним примешиваются ощущения. В первую очередь сомнения и страхи. Ох уж эти страхи…

***

– С Земляного вала на Басманную или на Казакова. Казакова знаешь где?

– Нет, Басманную знаю…

Я успеваю ответить, прежде чем телефон падает на пол машины.

– Чёрт!

Нагибаюсь и рыскаю по пыльному коврику. Движение такое, что я бросаю эту затею и прижимаю машину к бордюру. Нахожу телефон, Серёга всё ещё на связи.

– … да ты уснул там что ли?

– Да я телефон посеял.

– Чучело. С Басманной будет поворот на твой Гороховский. Второй светофор, кажется.

– Кажется, или второй?

– Не грузи.

Ровно год назад я скажем так прекратил свою врачебную практику. Возникли довольно щекотливые проблемы, но я сумел их решить. Криво, косо… но решил. А потом все рухнуло. Я потерял все, связи, деньги… Пытался найти работу. Безуспешно. А потом я просто прекратил поиски, отчаялся и запил. Причём, настолько горько, что когда предложили подъехать в офис по поводу моего резюме, я даже не сразу сообразил, об чём речь. Какая-то жопа засунула мою папку с глаз долой и уволилась. Другая жопа, пришедшая на смену предыдущей, папочку отыскала и положила на стол руководству. Было короткое собеседование, после чего меня зачислили в штат.

Стосковавшись по работе, я так рьяно рвал задницу, что уже через два месяца мне предложили командировку в Эквадор. Тут и мой, доселе невостребованный испанский оказался как нельзя кстати.

– Даже не думай, соглашайся.

В силу обстоятельств, единственным человеком с которым я мог разделить свою радость, был Сергей. Жене уже изрядно наскучили мои бесперспективные прожекты, и она просто отмахнулась.

– Я уже согласился, теперь вот думаю.

– Угу, самое время.

– Да нет, просто неожиданно. Да и как-то… бросить тут всё…

Что именно я боялся бросить? Да ничего. Ничего такого, о чём впоследствии я стал бы жалеть. За три месяца работы рассчитаюсь с долгами и обрету такую долгожданную свободу. Сплошной позитив. В общем, все мои сомнения были скорее надуманными.

***

В воскресенье я должен был вылететь из Домодедово до тамошнего Сан-Франциско-де-Кито, с двумя пересадками в Мадриде и Лиме. Затем трансфером через Куэнку до портового города Сантьяго де Гуаякиль. Крутой вояж, ничего не скажешь. Наверняка, самый дешёвый билет мне купили, сволочи.

Хорошо помню три с половиной часа мытарства между первым и вторым терминалами Барахаса. Кофе, кофе, ещё раз кофе и посадка на рейс в Лиму. А вот дальше всё скачет, как в замявшейся киноплёнке.

Невыносимо хочется курить, и я иду к Бобу, по дороге вспоминая, видел ли его с сигаретой. Да и поговорить есть о чём. Он едва ли не единственный здесь человек, который производит благоприятное впечатление. Прохожу мимо бунгало Альберта и Беллы. Вижу, как занавеска на окне еле заметно отгибается в сторону. Кто за мной следит? Ревнивец муж или его красавица жена? А может, просто сквозняк? Или моё воображение, обезумевшее от жары.

У Боба я застаю порывистую Сашу. Они режутся винтуитивные карты.Я присаживаюсь в кресло и молча наблюдаю за игрой. Саша угадывает цвет, иногда масть.

– Присоединяйся, – приглашает Боб.

Я приподнимаюсь, но он останавливает меня жестом.

– Нет, ты не понял. Сиди где сидишь. Попробуй присоединиться к Александре. Постарайся определить, правильно ли она называет цвет.

Изображаю заинтересованное лицо, всеми силами показываю, что присоединяюсь. Игра началась. Делаю радостный вид, когда нужно продемонстрировать, что определил. Иногда огорчённый, чтобы не насторожить явным прогрессом.

– Получается? – спрашивает Боб.

Саша смотрит на меня через плечо. Кажется, что в следующую секунду она подскочит ко мне и швырнёт карты в лицо. Ей явно не нравится моё присутствие и тем более, моё присоединение, пускай и фальшивое.

– Ну, так… – отвечаю, блуждая взглядом по комнате.

– Он смотрел на мои коленки, – внезапно говорит Саша и бросает карты на стол.

– Я не смотрел!

Боб поднимает руку, пытаясь нас успокоить. Сидит вполоборота ко мне, при этом не сводит глаз с Александры, обоих держит на прицеле.

– Он говорит правду?

Мы отвечаем одновременно, я –да, она – нет.

– Он врёт! Он смотрел на мои коленки.

– Никуда я не смотрел. Я вообще за сигаретой, – отвечаю и поднимаюсь с кресла. – Дайте мне сигарету, и я пошёл.

– Сядь, – голос у Боба спокойный, он улыбается, и я плюхаюсь в кресло. Закидываю ногу на ногу.

– Ты смотрел на её колени?

Открываю рот, но Саша не даёт мне и слова сказать. Машет руками, хватает карты, снова швыряет их на стол.

– Смотрел, я видела!

Боб жестом успокаивает Александру.

– Давайте разберёмся, – предлагает он.

– Давайте! – отвечаем в один голос. Хоть в чём-то единодушие.

– Значит, не смотрел?

– Нет.

– Тебе не нравятся её коленки?

Пожимаю плечами.

– Так что? Не нравятся? – повторяет Боб.

– Я их не видел.

– Врёт!

Боб устало прикрывает глаза и делает ладонью жест, заставляя Александру заткнуться. Она нервно тасует колоду. Я пользуюсь паузой.

– У неё юбка до пола! Какие к чёрту коленки?!

Боб внезапно меняет тему разговора.

– Что ты больше всего ценишь в женщинах?

На языке вертитсясексуальность и слабости, но я отвечаю ум и доброта.

– Врёт, – цедит сквозь зубы Александра.

– Ну ты подумай! Всё она знает…

– Она знает больше, чем тебе кажется, – заверяет меня Боб.

– Да пошла она… мне ваша терапия до одного места, я курить хочу. Дайте сигарету, и я уйду.

– Я не курю, – отвечает Боб и кивает на Сашу. – Она тоже.

– Тогда я пошёл. Где тут ближайший таксофон, мне позвонить надо.

Александра щурится и зло сверлит меня взглядом серых глаз. Я замечаю, как дрожат уголки её губ. Боб приподнимается со стула, как будто хочет привлечь моё внимание.

– ¡ten cuidado! – говорит он, как мне показалось – испуганно.

– Идите к чёрту!

Эту фразу я произношу уже за дверью.

***

Я иду быстро, всё время оглядываюсь. Домики остались далеко позади, вокруг только смешанный лес, но прохлады я не чувствую. Вязкий воздух ватой набивается в ноздри и терзает глотку.

Пересекаю ложбину, по дну которой вьётся высохший ручей. Идти дальше становится всё трудней, муторней. Я ложусь спиной на влажную траву. Футболка прилипла к телу, кислород убит нестерпимой жарой. Чудовищная финская парилка, в которой забыли устроить вентиляцию. Несколько судорог, похожих на вдохи, и в лёгкие попадает сгусток ядрёного как дёготь воздуха.

Страшно. Где-то читал, что кислородное голодание вызывает в организме необратимые процессы. Больше всего пугает словонеобратимые. Мне хочется назад, в прохладу ненавистного бунгало. Готов даже рассматривать костлявые коленки Александры. Именно, костлявые. Откуда я знаю? Я смотрел на них. Не то чтобы присматривался или оценивал… я не стану оценивать колени женщины, к которой у меня душа не лежит. Это было заметно даже через юбку. Острые, никчёмные коленки…

Переворачиваюсь на живот, цепляюсь руками за торчащие из земли корни, тянусь вверх. Выше… ещё выше, хочу выбраться из ложбины. Пытаюсь встать на ноги, но не могу приподняться. Теперь скольжу вниз по травяному насту.

Глаза слезятся, но я вижу, как прямо напротив моего лица падает кислородная маска. Она ёрзает словно марионетка, пританцовывая на тонком прозрачном шланге.

***

Ярко освещенная комната. До рези в глазах белый кафель. Всё в этом кафеле, пол, стены… несколько тёмных пятен на полу.