Каждому Цезарю свою Клеопатру

В общем, пикник получился на славу. Мы сидели на траве, окружённые утренним светом, запахом дыма и свежей еды. Я смотрел, как солнечные лучи пробиваются сквозь тучи, как дрожит воздух над плошкой с огнём, и на миг почувствовал себя почти счастливым. Будто не было ни тревог, ни планов, ни груза ответственности. Только этот миг – и эти почти сказочные амазонки рядом.

За трапезой я спросил у амазонок следующее:

– Я вижу у вас тамгу ханского рода … Далеко ли вы отстоите от правительницы Венцеславы? Часто ли с ней видитесь ? Сможете ли ей передать мои просьбы и пожелания?

– Конечно, обязательно передадим, – улыбнулась Славка и опять показала мне свой язык. – А что за просьбы?

– У меня есть грандиозный план сделать нашу ханку правительницей самого могущественного государства в мире с самой сильной армией и огромными богатствами…

Славка даже присвистнула и воскликнула:

– Ничего себе планы! И как ты собираешься это делать?

– Вы же видели, что мне сильно покровительствует Всемогущий Тенгри. Но если бы ещё и ханка помогла кое-чем, то я бы осуществил этот план намного быстрее, возможно даже за три-четыре года.

– Что требуется от ханки? – вмешалась в разговор Ифинома.

– То, что обычно требуется всегда в таких случаях: деньги и люди. Я уже построил школу и набрал учеников, занимаюсь с ними. Далее хочу создать несколько профессиональных школ, научить людей новым ремеслам, создать новое оружие и обучить новую большую армию. Армия будет нового типа, получше римских легионов и македонских фаланг. Но с учётом опыта амазонок, о котором я мало знаю. Не могла бы правительница прислать в Хорот какую нибудь опытную амазонку, которая смогла бы обучить девушек и юношей военному делу? И можно ли от каждого селения или от каждого рода присылать к нам в Хорот, скажем, по десять мальчиков и девочек лет 12-17 для обучения грамоте и профессиям, а некоторых и военному делу. Потом бы эти люди вернулись к себе домой и открыли в каждом селении школу, а также обучили односельчан и родственников профессиям и военному делу.

– Очень интересно ты придумал! Или Великий Тенгри тебя надоумил? – спросила Славка.

– И то, и другое, – невозмутимо ответил я. – Правда, в отличие от Великого Тенгри, я не знаю, как сейчас у ханки с деньгами. Может, казна совершенно пустая?

– Деньги есть и немалые. – задумчиво проговорила Инфинома. – Вот только захочет ли ханка что-нибудь дать тебе?

– Поживем – увидим, – как-то отрешенно и невпопад сказала Славка и почему-то стала собираться в дорогу. Другие женщины тоже вскочили.

Я смотрел, как они седлают лошадей, перебрасываются короткими фразами, смеются. В их движениях была лёгкость, уверенность, сила. «Вот они – опора ханства, – подумал я. – Не только воительницы, но и хранительницы традиций, связующее звено между прошлым и будущим».

После отъезда амазонок я собрал все свои нехитрые пожитки и двинул домой, в Хорот. Искать минералы почему‑то расхотелось, хотя планировал путешествие даже с ночёвкой.

Дорога шла через луга, где уже распускались первые цветы – жёлтые, лиловые, белые. Ветер доносил их тонкий аромат, смешиваясь с запахом земли и травы. Я шёл и думал о том, что сказал амазонкам. О планах, о деньгах, об армии… Но в голове всё время всплывал образ радуги – той самой, что утром висела над полем. Семь цветов, семь путей, семь возможностей.

Я шёл по степи, и мысли мои вдруг вернулись к Славке. Симпатичная девчонка, самая бойкая из тех троих амазонок, держала себя с каким-то вызовом в глазах. Она иногда говорила невпопад, будто нарочно сбивая ритм разговора, и тут же, смеясь, показывала мне язык – так, что я не знал, сердиться ли, или улыбнуться в ответ. И я почувствовал, что Славка мне отнюдь не безразлична.

Я не мог разобраться, чем именно она меня покорила. То ли своим обаянием, то ли задором, то ли той самой наглостью, которая в ней жила и не давала ей быть «как все». Воспоминания о ней были странно приятны, словно лёгкий сквозняк из прошлого, который приносит запахи детства и юности. Я пытался самому себе ответить на вопрос, нравится ли она мне как ребенок, как дочь или как женщина?

И всё же, в глубине сознания мелькнула ироничная мысль: «Смотри, Юрий Маркович, чтобы тебя ещё не обвинили в педофилии!» – и сам себе усмехнулся. В эти времена, наверное, ни слова такого, ни самого понятия ещё не существует. Но мысль эта, как заноза, всё равно сидела где-то глубоко внутри, напоминая о зыбкой границе между воспоминанием и настоящим.

Славка оставалась для меня загадкой. Не любовью, не страстью, а скорее символом – живым воплощением дерзости, юности и свободы, которых так не хватает взрослому человеку.

Вечером за семейным ужином я рассказал Ванке и детям о встрече со странными амазонками из ханского рода. У меня сложилось двойственное впечатление об этих женщинах. С одной стороны, бедное пошарпанное одеяние их не оставляло сомнений, что эти амазонки относятся к не самым богатым, хотя и носят тамгу ханского рода. С другой, заметил на шее у Славки, когда она скидала накидку, золотое ожерелье. Но кто знает, может в эти времена у всех амазонок, независимо от знатности, имелись золотые украшения? Обратил также внимание на то, что девочка держалась со старшими женщинами на равных или даже выше. То ли знатнее была, то ли избалована. Как-то случайно ляпнул своим домочадцам, что Славка показалась мне не совсем серьезной девочкой, потому что несколько раз во время беседы показывала мне язык. Ванка побледнела и куда-то убежала, а дети рассмеялись.

– Что я такого сказал? – удивился.

– Если женщина, а тем более амазонка, показывает мужчине язык, то это означает, что она хочет этого мужчину, – просветила меня младшенькая.

Оба-на! А я и не знал таких местных обычаев, в курсе которых даже маленькие дети! Пришлось идти, разыскивать и успокаивать Ванку. Нашёл за овином, плачущую.

– Ну, может, мне просто показалось, что она показывала язык! Ничегошеньки ведь не случилось! Почему ты плачешь?

– Эта маленькая дрянь отнимет тебя у меня!

– Успокойся, никуда я от тебя не уйду, даже если будут заставлять.

– Ты не знаешь амазонок! Те могут тебя захватить силой, связать и увести. У каждой целый гарем мужчин…

– А в нашем мире почему-то считают, что у амазонок не бывает постоянных мужчин. Они захватывают врагов, заставляют делать им детей, а затем убивают.

– Никого они не убивают! Это враги распространяют такие слухи!

Мы замолчали. Где‑то вдали крикнула ночная птица, а в траве зашуршали насекомые. Я смотрел на тёмный силуэт овина, на звёзды, пробивающиеся сквозь облака, и вспоминал…

В моём мире всё было иначе. Там женщины не носили оружия, а если и работали, то не в поле и не с копьём в руках. Там не было таких обычаев – показывать язык в знак симпатии. Там всё было проще и в то же время сложнее. И не было вот этой тревоги в сердце, когда понимаешь: ты в другом мире, где правила игры – другие.

– Знаешь, – тихо сказал я, – я не собираюсь ни к кому уходить. Я здесь, с тобой. И с детьми. Это мой дом.

Ванка прижалась ко мне, и я почувствовал, как её дрожь постепенно уходит.

– Я просто испугалась, – прошептала она. – Амазонки… Они ведь сильные. И наглые.

– Но ты сильнее, – ответил я. – Потому что ты – моя жена. И мать моих детей.

Мы сидели так ещё долго, слушая ночь. Где‑то за рекой шумел ветер, а в небе медленно плыли облака, закрывая звёзды. И в этой тишине я понял: как бы ни были необычны местные обычаи, как бы ни пугали слухи об амазонках – у меня есть то, что важнее всего. Дом. Семья. Любовь.

Когда мы вернулись в избу, дети уже спали. Я посмотрел на их мирные лица, на Ванку, которая тихо убирала посуду, и подумал: «Всё будет хорошо! Нужно только верить! »

Глава 12

Глава 12. Будни

Мне всегда трудно войти в рабочий ритм после нескольких дней выходных или праздников. Вот и во вторник, 26 червеня 3 года правления Венцеславы, я никак не мог настроить себя на новые подвиги и свершения.

Хотя и проснулся как обычно, на рассвете, но долго не мог прийти в себя. Уже и Ванка подоила коров и выгнала в череду. Налила мне в пиалу парного молока. А мне ужасно захотелось, как раньше, чашечку черного кофе. А также накатилась ужасная тоска из-за того, что никогда уже, наверно