Каждому Цезарю свою Клеопатру

А я придумал названия для месяцев года, чтобы эти названия были удобными и понятными. Римские названия типа “сентябрь” или “ноябрь” не годятся. Взял названия из славянских языков: январь – сечень, февраль – студень, март – березень, апрель – цветень, май – травень, июнь – червень, июль – липень, август – жнивень, сентябрь – мечник, октябрь – жовтень, ноябрь – листопад, декабрь – снежень.

«22 июня – Купала. Пусть будет воскресенье», – записал я, мысленно представляя, как люди будут ориентироваться в новом календаре. – «Сечень, студень, березень… Названия – простые, понятные, из славянских языков. Не то что римские „сентябрь“ или „ноябрь“ – для местных это пустой звук».

Я вспомнил, как днём обсуждал календарь со Станимиром и Темирканом. Они слушали с интересом, но в глазах читалось сомнение: «Зачем менять то, что работает веками?» А я знал: без системы – нет прогресса. Без чёткого счёта дней – вечный хаос.

Закончив наброски дней календаря на ближайшие месяцы, я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. За стеклом мерцали звёзды, а вдали, за рекой, слышался смех – видимо, молодёжь готовилась к празднику Купала.

Насчёт метра, то за основу взял две клеточки в своем блокноте. Ещё со школы знал, что это один сантиметр. Дальше всё было делом техники: отмерил на планке 100 сантиметров, обрезал лишнее. Теперь надо продумать другие метрические меры и их определение: килограмм, литр, гектар и многие другие.

«А что насчёт веса? – подумал я. – Килограмм… Можно взять за основу литр воды. Литр – это куб со стороной в десять сантиметров. Просто и точно. А гектар – сто на сто метров. Всё взаимосвязано, всё логично».

В голове уже складывалась схема: метр – эталон длины; килограмм – эталон веса; литр – объём; гектар – площадь.

«Осталось убедить людей, что это не блажь, а необходимость. Что с метром и килограммом они смогут: точно считать урожай; справедливо торговать; строить дома без перекосов; передавать знания без путаницы».

Я закрыл блокнот и потянулся. Усталость накатила волной, но в душе теплилось удовлетворение: первый шаг сделан. Теперь – за дело.

Не помню как уснул прямо за столом. Очнулся, когда услышал шёпот Ванки:

– Ты спишь?

– Нет, – ответил я. – Думаю.

– О чём?

– О том, как сделать этот мир чуть понятнее.

Она подошла, села рядом, положила руку на плечо:

– Ты странный. Но мне нравится, как ты мечтаешь. Только не забывай отдыхать.

Я улыбнулся, сжал её пальцы:

– Обещаю. Завтра – новый день. И новая работа.

Глава 9

Глава 9. Начало строительства. Первые уроки

Утро выдалось ясным – солнце только-только поднялось над лесом, позолотив росу на траве. У старого дуба уже толпились мужчины: кто с лопатой, кто с топором, кто с верёвкой. Стойчо, в кожаном фартуке и с внушительным поясом инструментов, расхаживал вдоль намеченной границы будущего фундамента, прикидывая взглядом расстояния.

Я подошёл, кивнул собравшимся:

– Доброе утро! Начнём?

Стойчо поднял руку:

– Сначала разберёмся с мерами. Юрий обещал показать, как считать точно, а не «на глазок».

В толпе раздались смешки:

– Да уж, посмотрим, что за чудеса!

– Локоть – он и есть локоть. Чего тут мудрить?

Я достал из мешка деревянную планку – вчерашний «метр», аккуратно размеченный карандашом. Поднял её, чтобы все видели:

– Это – метр. Ровно сто сантиметров. Каждый сантиметр – вот столько (показал два деления в блокноте). Отныне все замеры – только по этой планке. Кто возьмёт её в руки – отвечает за точность.

Один из мужиков, бородатый и коренастый, хмыкнул:

– И как ты, мил человек, докажешь, что твой «метр» лучше и надежнее чем наши меры – «локоть» и «шаг»?

– Легко, – улыбнулся я. – Вот вам проверка: отмерьте двадцать таких планок – получится двадцать метров. Разметим участок, а потом пройдёмся шагами. Если у всех выйдет одинаково – значит, мера верна.

Мужчины переглянулись, но спорить не стали. Двое взялись за планку, начали отмерять и колышками отмечать границы. Через десять минут первая сторона была размечена.

– Теперь проверим, – предложил я. – Кто хочет пройти вдоль линии и посчитать шаги?

Вызвались трое. Каждый прошёл, считая шаги. Результаты почти совпали: 28, 30 и 27 шагов.

– Видите? – сказал я. – А если бы мерили локтями, вышло бы куда больше разнобоя. Ну, а с метром – всё чётко.

Стойчо кивнул, взял планку в руки:

– Ладно, верю. Теперь – углы. Как убедиться, что они прямые?

– Есть способ, – ответил я. – Называется «египетский треугольник». Берём три верёвки: длиной 3 метра, 4 метра и 5 метров. Связываем концы, натягиваем – и если всё сошлось, угол будет строго прямым.

Мужики зашумели:

– Три, четыре, пять? Как это?

– А почему не два, три, четыре?

Я терпеливо объяснил:

– Потому что есть такая греческая наука – геометрия, то есть наука об измерении земли. Эвклид, жил такой греческий ученый, все рассчитал и записал в книге, которая называется «Начала». Кто обучен грамоте и прочитал эту книгу, тот знает ещё много премудростей, которые Эвклид доказал. Эти доказательства называются теоремами и мы с детишками будем их изучать в школе. Ну, что проверим «египетский треугольник» ?

Мы натянули верёвки, закрепили колышками. Угол получился идеально прямым. Мужчины переглянулись – на этот раз без насмешек.

– Ну, что скажешь, Стойчо? – спросил я.

Он потёр подбородок, хмыкнул:

– Работает. Давай начнем размечать фундамент!

Спустя некоторое время траншеи уже рыли с десяток мужиков, а возы с бутовым камнем, запряжённые могучими волами, один за другим подъезжали к месту стройки.

Оставив рабочих, я направился к дубам – туда, где уже собиралась будущая школа. И едва вышел на поляну, невольно замер: вместо ожидаемых пары десятков ребятишек передо мной раскинулось целое море голов. Мальчишки и девчонки – кто с узелком, кто с дощечкой, кто просто с пустыми руками – толпились, перешёптывались, смеялись.

«Да их тут не меньше полутора сотен!» – пронеслось у меня в голове. Сердце ёкнуло: как управиться с такой оравой? Как запомнить всех, распределить, объяснить правила?

Я поднялся на небольшой пригорок, где поставили мой стол, и хлопнул в ладоши. Шум постепенно стих. Сотни глаз уставились на меня – любопытных, настороженных, весёлых, серьёзных.

– Дорогие мальчики и девочки! – начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и бодро. – Вы собрались здесь, чтобы я мог открыть вам дорогу в прекрасную страну, которая называется страной знаний. Хочу, чтобы вы стали грамотными, умными людьми. Мечтаю дать вам много очень нужных и важных знаний. А знание – это то, что позволяет людям жить лучше и богаче. Знания делают умнее человека любой профессии. И при этом дают ему возможность выполнять одну и ту же работу лучше и затрачивать на неё намного меньше сил и времени.

В толпе зашептались. Я поднял руку, призывая к тишине.

– Например, хлебороб может взрыхлить своё поле мотыгой. Но может, если знает как, взрыхлить эту землю с помощью двух волов, запряжённых в орало. Сделает это намного быстрее. А может, как это делают римляне, использовать тяжёлый плуг, запряжённый четырьмя или шестью волами. Тогда можно будет взрыхлить землю значительно глубже и качественнее, в результате получить урожай не сам‑пять, как у нас, а сам‑десять или даже сам‑пятнадцать.

Глаза у многих загорелись. Кто‑то из задних рядов выкрикнул:

– А мы сможем так?

– Сможете! – улыбнулся я. – Если будете учиться. Но сначала – давайте разберёмся, как мы будем учиться.

Я сознательно избегал сложных терминов, подбирал простые, знакомые детям слова. Здесь, в этом мире, не было смысла сыпать латинскими корнями или научными оборотами – нужно было говорить так, чтобы понял каждый.

Однако быстро выяснилось: этим ребятам нужны не только знания, но и самые элементарные правила поведения на уроке. Как обращаться к учителю, как задавать вопросы, что делать на перемене, как строиться, как слушать…

«С одной стороны, проще, чем со студентами XXI века, – подумал я. – Они не испорчены гаджетами, не привыкли отвлекаться на соцсети. С другой – им нужно объяснять всё с нуля, буквально как малышам».

Одновременно меня тревожил вопрос, как организовать эту огромную массу детей, как хотя бы посчитать их. Да и познакомиться с каждым из них надо бы.

Первым делом я предложил всем выйти на площадку.

– Сейчас мы научимся строиться! – объявил я. – По одному, по два, по три…

Дети с любопытством переглядывались, но послушно выстраивались в шеренги. Я объяснял, что значит «смирно», «вольно», «налево», «направо», «с левой ноги шагом марш». Мы ходили по площадке, сбивались, снова выстраивались. Смех, шутки, неловкие шаги – но постепенно начало получаться.

Серьёзной проблемой оказалось то, что многие не умели считать дальше десяти. А мне нужно было узнать общее количество учеников!

– Давайте построимся по возрасту! – додумался я. – Каждый год – отдельная шеренга.

Ребята засуетились, начали перебегать из ряда в ряд, спорить, кто старше, кто младше. Наконец, шеренги выстроились.

Я прошёлся вдоль них, считая вслух:

– Семнадцатилетних – восемь человек… Шестнадцатилетних – семнадцать… Пятнадцатилетних – шестнадцать… Четырнадцатилетних – шестнадцать… Тринадцатилетних – пятьдесят восемь… Двенадцатилетних – тридцать восемь…

Подсчитал в уме:

– Всего – сто пятьдесят два ученика!

Толпа ахнула. Кто‑то засмеялся, кто‑то удивлённо зашептал: «Сто пятьдесят два?!»

– Теперь – важное объявление! – я достал блокнот и карандаш. – Все, кому семнадцать лет, будут называться 12-м классом. Кому шестнадцать – 11-м… И так далее.

Дети загалдели:

– А почему 12-й класс – это самые старшие?

– Потому что мы начнём обучать детей с шести лет! Это будет первый класс, первоклашки— объяснил я. – Уже в этом году, через несколько новолуний создадим классы для малышей. А самые лучшие, самые толковые из вас станут их учителями. Научат их тому, что узнаете сами.

– Обратите внимание! Сейчас я записываю в блокнот, сколько вас в каждом классе. Потом запишу имена старост каждого класса, а вскоре и имена каждого из вас. Скоро я научу вас, как самим делать такие записи. А сейчас можете разойтись, собраться отдельными классами и выбрать между себя лучшего мальчика или девочку, которых я назначу старостами классов. Староста – это помощник учителя. Он будет следить за порядком, передавать мои указания, помогать в делах. Выбирайте лучшего мальчика или девочку из своего класса. Старосты сразу же после избрания подходят ко мне, чтобы я их записал. А сейчас – перемена. На урок садимся по удару била.

Через несколько минут передо мной на скамейке сидели новоизбранные старосты. Среди них были староста восьмого классе Божил Младенов – мальчик, которого я первого повстречал в этом мире, который привел меня к Станимиру и Ванке, а также староста седьмого класса Белоцвета Ванкова, моя как бы приемная дочь.

«Как хорошо, что здесь территория амазонок, – подумал я. – Никаких ограничений для девочек. Никаких „только мальчики“ или „только девочки“. Совместное обучение – это прогресс».

Я коротко объяснил старостам их обязанности. Они слушали жадно, ловили каждое слово, кивали.

– Ваша первая задача – помочь мне организовать уроки, – сказал я. – Вторая – следить, чтобы все приходили вовремя, чтобы никто не шалил, чтобы каждый старался.

Вдруг раздался радостный крик:

– Учитель! Учитель! Смотри!

Я обернулся. Столяры несли большую чёрную доску – не идеальную, конечно, но вполне пригодную для письма.

– Вот это да! – я хлопнул в ладоши. – Теперь мы сможем писать и считать по‑настоящему!

Столяры установили доску, я поблагодарил их, достал из мешочка мелки. Провел первую линию – чётко, ярко.

– Ну что, начнём? – я ударил в било. – Урок начинается!

Когда школьники расселись на траве, я объявил, что первым уроком у нас будет урок письменности.

– Сегодня мы поговорим о письменности, – начал я. – До сих пор у сарматов не было своей письменности. А у римлян, греков и других народов такая письменность есть. Я создал письменность, не хуже, чем у римлян и греков. Основой письма являются буквы. Некоторые наши буквы будут похожи на греческие и латинские. Латинский язык – это язык римлян.

На доске я вывел большую букву «А».

– Это буква «А». Она всегда обозначает звук «а».

Затем написал «М».

– Это «М» – звук «м».

Не стал усложнять названиями «бэ», «вэ», «эм» или старинными «аз», «буки», «веди». Просто показал, как выглядят буквы и какие звуки они передают.

Потом написал слово «МАМА».

– Читаем: «МАМА». Просто, правда?

Дети закивали. Кто-то уже пытался повторить буквы пальцем на земле.

– Скоро мы изучим все буквы, – пообещал я. – И тогда каждый из вас сможет написать своё имя, название любого предмета, письмо другу… Всё, что захотите! Проблема – на чем писать! Но, я думаю, мы скоро эту проблему решим. Вижу, что некоторые уже принесли с собой дощечки. Их можно будет тоже покрасить в черный цвет, как и наша классная доска, и рисовать на них мелом. В некоторых странах в школах эти доски покрывают воском и буквы на них царапают специальной палочкой – стилусом. В стране Египет и некоторых других пишут на листочках из растущего у них дерева – папируса. А для книг некоторые используют специально вычиненные кожи ягнят и телят. Называется такой материал пергаментом. Особенно славится пергамент из Пергамского царства. В Вавилоне и Ассирии, царствах, которые уже давно погибли, писали на табличках из глины. Потом эти таблички сушили на солнце и обжигали в печи – после этого таблички не портились тысячелетиями. Мы же постараемся изготовить новый материал, который придумали в очень далекой стране Китай.

Я ещё долго рассказывал детям интересные факты о письменности, а потом предложил самым смелым школьникам и школьницам выйти к доске и написать изученные нами буквы и слова самостоятельно. Посще этого отпустил ребят на небольшую перемену.

На втором уроке я перешёл к числам.

– Существуют цифры, обозначающие количество чего‑то, – объяснил я, выводя на доске «1», «2», «3»… до «9», а затем – «0». – Это ноль. Он означает «ничего», «пусто».

Достал девять камней, каждый – с кулак.

– Смотрите: вот один камень. Вот два. Три… Девять. А если я уберу все камни – сколько останется? Ноль!

Показал, как складывать: положил два камня и три – получилось пять. Затем – как вычитать: из пяти убрал два – осталось три.

Записал примеры на доске:

2 + 3 = 5

5 – 2 = 3

Объяснил знаки «+», «−» и «=».

– Теперь вы попробуйте! – предложил я. – Кто хочет посчитать камни?

Руки взметнулись вверх. Я вызвал нескольких ребят, они с азартом складывали и вычитывали, записывали мелом на доске.

«Первый день – и уже успех», – подумал я, глядя на их горящие глаза. – «Теперь – только вперёд».

Третий урок я посвятил географии.

– География – это наука о Земле, – начал я. – О том, где мы живём, какие страны есть вокруг, как живут люди, какие реки, горы, леса…

Рассказал о Риме, Греции, Египте, о далёких землях за морем. Дети слушали, затаив дыхание.

Также я рассказал о плане местности и географической карте. Нарисовал по памяти примерный план селения, изобразив реки Данапр и Цветочную, остров Хор на Данапре.

После третьего урока я отпустил учащихся на два дня праздников. Не ожидал, что после этих моих слов меня обступит большая толпа почемучек, и пришлось устраивать типа большой пресс-конференции. А несколько девочек попросили разрешения порисовать на доске и начали выводить цифры и буквы.

Еле отвязался от назойливых и любознательных. С одной стороны, это даже хорошо, что дети всем интересуются.

Пошел, посмотрел, сколько сделали за день строители на рытье котлована и перевозке бутового камня. За мной увязались Белоцвета и Божил. Белоцвета потому, что нам вместе с ней идти домой на обед, а Божил просто так, за компанию с Белоцветой. Тут я сообразил, что мне просто необходимо иметь секретарей, чтобы было кому выполнять мои указания, передавать сообщения, вызывать кого-то к себе. И делать ещё много мелких дел, которые отнимают драгоценное время.

– Хорошо, что вы пошли со мной. Я хочу вам предложить поработать у меня секретарями. Секретарь – это человек, который помогает руководителю выполнять различные мелкие дела. Вы согласны со мной работать?

Дети обрадованно подтвердили.

– Тогда вам первое задание. Сейчас идите обедать, а после обеда мне нужно собрать к школе людей, которые занимаются железом, а именно кузнецов, угольщиков, рудоискателей, а также печников. Сможете?

– Я сообщу кузнецам Младенцу Младенову и Огняну Огнянову, – ответил Божил. – Они живут на моё краю села. А Белоцвета пусть сообщит кузнецу Огняну Горянову , рудоискателям Миленовым, угольщикам Бончевым и печникам Пенчевым.

– Пусть после обеда подходят к школе. Скажете, что я им сообщу очень важные и полезные сведения.

Дома нас с Белоцветой ждал обед от Пенки. Девочка, обычно тихая и застенчивая, сегодня прямо светилась от гордости: в отсутствие матери и старшей сестры она сама растопила очаг и сварила кулеш. Аромат стоял такой, что у меня сразу заурчало в животе.

– Ну что скажешь, учитель? – с надеждой спросила Пенка, теребя край рубахи.

Я попробовал – и искренне восхитился:

– Великолепно! Ты настоящая мастерица!

Пенка зарделась, глаза засияли. Видно было – для неё эта похвала дороже золота.

После обеда меня уже ждали кузнецы и другие мастера: Младен Младенов, Огнян Огнянов, рудоискатели Миленовы, угольщики Бончевы и печники Пенчевы. Все собрались под тем же дубом, где утром проходили уроки.

– Добро пожаловать, уважаемые! – начал я. – Сегодня поговорим о железе, о том, как его добывают, плавят и куют. Кто расскажет, как вы закаляете металл?

Младен, коренастый кузнец с мозолистыми руками, почесал бороду:

– Да как… Греем докрасна, потом в воду окунаем. Если надо мягче – в масло.

– А знаете ли вы, что цвет металла при нагреве может подсказать, насколько он горячий? – спросил я. – Есть так называемые «цвета побежалости»: от светло-жёлтого до фиолетового. Каждый цвет соответствует определённой температуре.

Мастера переглянулись, зашумели:

– Цвета? Какие ещё цвета?

– Ты это серьёзно, Юрий?

Я терпеливо объяснил, как по оттенкам металла определять температуру закалки. Рассказал о разных способах отпуска, о том, как избежать трещин и хрупкости.

Огнян, самый молодой из кузнецов, спросил:

– А правда, что в Риме делают булатную сталь? И как?

– Правда, – кивнул я. – Но это секрет, который они не раскрывают. Однако я знаю, что прочность стали зависит от содержания углерода, от способа ковки и охлаждения. Мы тоже можем научиться делать прочное оружие и инструменты.

Потом перешли к добыче руды. Рудоискатели Миленовы рассказали, где находят железную руду, как её промывают и сортируют. Я поделился знаниями о домницах – примитивных печах для выплавки железа.

– Но есть и другие способы, – сказал я. – Например, пудлингование, когда из чугуна получают ковкое железо. Или конвертор Бессемера, где воздух продувают через расплавленный чугун, чтобы удалить лишний углерод. А ещё есть мартеновские печи, где сталь плавят долго и ровно, добиваясь однородности.

Кузнецы слушали, затаив дыхание.

– Это всё в будущем, – предупредил я. – Сейчас нам важно наладить добычу руды, улучшить домницы, научиться лучше ковать. Но если будем учиться и пробовать, то со временем сможем делать сталь не хуже римской.

Они закивали, заговорили оживлённо:

– Надо попробовать!

– Если ты покажешь, мы сделаем!

Мы договорились встречаться раз в неделю, обсуждать успехи и неудачи, пробовать новые приёмы. Я был рад, что смог зажечь в них интерес.

Вернулся я домой, когда солнце начало клониться к закату. Предложил Ванке прогуляться к реке. Она улыбнулась, взяла меня за руку – и мы пошли по тропинке, где тени деревьев сплетались в причудливый узор.

– Ванка, – начал я, – у меня много вопросов. Например, почему у вас фамилии образуются так странно? Почему твоя дочь – Белоцвета Ванкова, а не Киркорова?

Она вздохнула:

– Фамилии сыновей идут от имени отца, а дочерей – от имени матери. Первенцев обычно называют именем родителя.

– А почему тогда твоя старшая дочь – Белоцвета, а не Ванка?

Ванка остановилась, посмотрела мне в глаза. В них мелькнула боль.

– Были у меня и дочь Ванка, и сын Кирко. Умерли совсем маленькими, когда двенадцать лет назад пришла в село детская пошесть. Тогда много детей умерло. Горлом болели…

«Дифтерия или ангина? Эпидемия!» – пронеслось у меня в голове. Я обнял её, тихо сказал:

– Глубоко сочувствую. И сделаю всё, чтобы в будущем в поселении, да и вообще в ханстве, детей умирало как можно меньше.

Дальше какое-то время шли молча. Я размышлял над ещё одной возникшей новой проблемой. Когда-то мне в руки попалась большая толстая книга о тайнах дома Романовых, российских царях и императорах. Меня тогда поразило, что в те времена даже в сверхбогатых царских и королевских семьях более половины детишек умирало в младенческом возрасте, а многие умирали даже в подростковом возрасте. Очень много женщин умирало во время родов. Да и эпидемии косили людей очень часто. Один только страшный пример, когда от черной оспы во время эпидемии вымерла почти вся большая семья австрийской императрицы Марии Терезии. В это же время российская императрица Екатерина Вторая одной из первых разрешила сделать себе прививку от оспы и злорадно потешалась над горем своей австрийской конкурентки. Читал также какую-то книгу о жизни крестьянских детей в 19 веке. После эпидемии дифтерии в школу явились только несколько учеников, остальные – умерли. Мне надо тоже подумать над тем, чтобы в этом мире максимально снизить детскую смертность, особенно во время эпидемий, и обеспечить максимальный прирост населения. Люди мне будут очень нужны!

“ Начинаю уже думать как государственный деятель!” – промелькнула мысль.

«Мне нужно придумать, как снизить детскую смертность, – решил я. – Вакцинация, гигиена, обучение лекарей… Люди будут нужны – для школы, для мастерских, для города».

– А ещё хочу тебя расспросить о завтрашнем празднике Купала, – сменил я тему. – Как он проходит? Что от меня требуется, чтобы не нарушить традиции?

Ванка оживилась, начала рассказывать. И тут я услышал нечто неожиданное:

– …А ещё завтра будут русалки. Они обязательно придут на праздник.

– Русалки?! – я даже остановился. – Ты серьёзно?

– Конечно! – она улыбнулась. – Они очень красивые, только кожа у них зеленоватая. Живут в реке Данапр и на острове Хор. Могут жить и на суше, и в воде.

Из ответа Ванки неожиданно узнал, что самое ужасное: если меня какая-нибудь русалка выберет для своих ночных утех, то я не имею права отказаться.

– А она не защекочет меня до смерти???

– Что ты! Она буде обращаться с тобой очень бережно.

– В моём мире русалок не существует. Но остались легенды, очевидно возникшие не на пустом месте, что русалки могут утащить и утопить парня или девушку. Особенно в ночь на Купала. У нас этот праздник особо не празднуют, но некоторые старинные обычаи остались. Вот я посмотрю завтра праздник и, возможно, скажу тебе, в чем сходство и отличие.

– У нас всё иначе, – объяснила Ванка. – На празднике дозволено всё. Юношей пускают с 17 лет, но 14–16-летние часто наблюдают из укрытий. Девушки – только те, у кого уже были месячные, и они носят купальские венки, которые потом пускают по реке. Парни ловят венки – выбирают суженую.

– А замужние женщины? – заинтересовался я.

– Они приходят в косынках. Но если жена недовольна мужем или поссорилась с ним, может снять косынку, распустить волосы и стать «блудью». Тогда любой мужчина вправе выбрать её для гуляний. И наоборот – блудь может выбрать любого мужчину.

– И как жена отнесётся к тому, что муж гуляет с блудью?

– Нормально. На этом празднике ревность не в чести.