Каждому Цезарю свою Клеопатру

Александр Пругло

Каждому Цезарю свою Клеопатру

Глава 1

Глава 1. С чего всё началось

“Пропади оно все пропадом!” Так я думал , сидя на лавочке в Вознесеновском парке Запорожья и попивая из горлышка водку в плоской бутылке. Был уже поздний вечер, людей вокруг уже почти не было, несмотря на тихую, ясную летнюю погоду.

Несмотря на уже почти выпитую вторую бутылку, я был трезвый как стёклышко! Возможно, правда, когда встану, то ноги не совсем будут слушаться. Но сейчас голова была ясная и соображала «от и до». А мне хотелось забыться, вырубиться или уснуть, пусть даже насовсем. Чтобы не думать о возникшей сегодня неразрешимой проблеме.

Позавчера мне исполнилось 50, а сегодня выяснилось, что до следующего дня рождения я вряд ли доживу. Неделю назад я обратился в поликлинику с жалобой на сильные боли в желудке, сдал анализы, а сегодня мне объявили, что у меня рак 4 стадии с метастазами, и оперировать его скорее всего бесполезно. Пошёл после этого к дочери, работающей в той же поликлинике педиатром. Ирина меня успокаивала, как могла, говорила, что нужно сделать повторный анализ и соглашаться на любое лечение. Но я её не слушал, голова была забита другими мыслями. Ушёл, не стал загружать Ирину своими проблемами, тем более что к ней была большая очередь матерей с детишками.

Пошёл в парк по пути купил две бутылки водки. Домой идти почему-то не хотелось…

Глава 2. Первые знакомства

Очнулся только утром, лежащим в камышах под огромной раскидистой ивой.

«Это ж надо так нажраться», – подумал. И с горечью вспомнил все вчерашние неприятности. Желудок не болел, очевидно, конская доза алкоголя подействовала обезболивающе. Зато раскалывалась голова.

«А что это у меня в кармане брюк?» – почувствовал и вытащил вторую, ещё не початую бутылку водки.

Сорвал акцизную марку, открутил пробку, сделал несколько глотательных движений. «Ух, полегчало!» Но это не решало моих проблем. К тому же непонятно, куда я вчера забрел, и почему так внезапно вырубился, абсолютно ничего не помню. Помню только скамеечку в парке… абсолютно трезвая голова… Почти пустая бутылка… И всё… Дальше провал.

Возможно, нахожусь в каком-то дальнем углу парка, где ни разу не бывал. Помацал карманы, обшарил барсетку – деньги, карточки, документы – всё на месте. Значит, никто меня не пас, не ограбил. Смартфон на месте. И даже зарядное от солнца вчера с собой прихватил, когда утром заметил, что смартфон вот-вот сдохнет. Время на дисплее – 10 часов 8 минут. Поздновато однако! А сети почему-то нет. Глянул, где солнце, сориентировался, в какую сторону мне примерно идти.

Не успел ещё подняться на ноги, как из-за кустов показались и быстро меня окружили какие-то ребятишки примерно 7-10 лет. Дети были странно одеты, грязные, чумазые какие-то. И давно стриженные, лохматые. Младшенькие были облачены в одинаковые длинные серые рубашки, а старшие помимо рубашек носили ещё и штанишки фиолетового цвета, подвязанные веревками. Все – босиком!

«Цыгане или бомжи какие-то,” – подумал. Насчитал три мальчика постарше и шестеро помоложе, – непонятно последние мальчики или девочки.

Дети хотя и боязко подходили, но радостно улыбались. Вряд ли у них были нехорошие намерения. Во всяком случае, опасности я не ощущал. И поэтому тоже улыбнулся в ответ, помахал рукой.

– Как се казвите? Как стигна до тук? (Как тебя зовут? Как сюда попал?) – спросил один из старших мальчиков.

Вопрос застал меня врасплох. Я очень хорошо знал болгарский язык, ведь до шестого класса жил с родителями в одном из приазовских болгарских сёл. Но как вдруг болгарские дети оказались в самом центре Запорожья? Или я вчера, ничего не помня, как-то уехал в Болгарию? А смог ли я за ночь доехать? Летел на самолёте? У нас в Приазовье болгарские дети школьного возраста, хотя и прекрасно разговаривают на болгарском, вряд ли будут спрашивать незнакомого человека не на русском или не на украинском языке.

– Казвам се Юрий Маркович! Кыде сме сега? (Меня зовут Юрий Маркович! А где мы сейчас находимся?). – я с трудом подбирал слова. Дело в том, что я хорошо понимал язык, но никогда на нем не разговаривал. Даже когда кто-то со сверстников в детстве обращался ко мне на болгарском, я всегда отвечал на русском.

– Ние сме отляво на Хорот. Това е левият бряк на река Дана Апр ( мы находимся на левом Хорот. Это левый берег реки Дана Апр) .

Ничего себе! Если я правильно понял, то мы находимся на левой Хортице, на левом берегу Днепра!!! То есть примерно там, где я вчера бухал. Сквозь ветки ивы разглядел вдруг панораму Днепра, с островом Хортица, но без ДнепроГЭСа!

– А кыде живеят майка ти и башта ти? (а где живут твои мама и папа?).

– Там в селото отвыд нивите (там в поселке за полями), – мальчик махнул рукой куда-то себе за спину.

– А можеш да ме заведеш там? (А можешь меня туда провести?).

– Вероятно имате нужда от селски староста? Станимир сега ра́боти ту́к на полето. Да вырвим (Вероятно вам нужен сельский староста? Станимир сейчас работает здесь недалеко на поле. Пойдемте).

Я пошел вслед за парнишкой, а остальные дети последовали позади меня. По пути спросил парня, как его зовут.

– Божил, – ответил тот.

Никакого Вознесеновского парка я так и не увидел. Камыши сменились лиственным лесом, где преобладали старые дубы, груши с ещё зелёными плодами, липы, осины., березы. Потом лесок закончился и открылась панорама необычного поля, на котором то там, то там работали люди. Поля больше походило на огороды: узенькие полоски земли с ещё едва только желтеющей пшеницей и зеленеющими какими-то другими культурами. А я почему-то сразу подумал, что попал в прошлое или в другой мир. Но на душе было почему-то невообразимо спокойно.

Божил уверенно повел меня по тропинке между полосками поля и привел к пожилому человеку в соломенной шляпе. У мужчины была смолисто- чёрная борода и такие же большие брови и усы. Одет он был примерно так же, как и мальчик. Как я понял, это и был Станимир, сельский староста.

Мужчина недовольно оставил работу и пошёл навстречу нам, так только Божил его окликнул.

-Достопочтимый Станимир! Как ты понял из моего вида, я непонятно как здесь очутился. И совсем не из этого мира. Мне нужна твоя помощь. Я не останусь в долгу, помогу вам своими знаниями и опытом…

-Тебя, наверное, прислал к нам сам Солнцеликий Бог Тенгри!

– Скорее всего так и есть! Если Солнцеликому понадобилось вам помочь, то это правильный выбор!

Не буду подробно пересказывать наш разговор со старостой, скажу только, что трудности понимания из-за перевода и множества непонятных слов были большие. Но надо отметить, что результаты переговоров были для меня очень даже неплохие.

В общем, я выяснил, что нахожусь где-то в очень далеком прошлом, скорее всего в первых веках нашей эры или даже раньше. А может это параллельный мир, очень похожий на наш. Самое интересное заключалось в том, что эти люди не были болгарами! Они называли себя савроматами, и я вспомнил, что название “болгары” появилось значительно позже, чем сам народ. Это произошло, когда римские учёные стали писать в своих трактатах об обитателях Северного Причерноморья и Приазовья как о вульгарных людях (то есть, “болгары” – “вульгары”). Писали, что было пять племен или племенных объединений болгар. Потом одно племя переселилось на Балканы, став предками современных болгар. Другое ушло на Волгу, став предками волжских болгар и современных татар. Остальные ассимилировались с другими народами и исчезли из поля зрения историков. А еще одна интересная деталь выяснилась: этот протоболгарский язык не был родным для жителей данного поселения, которые разговаривали на языке, похожем на русский, и назывались склавами. А на протоболгарском разговаривали амазонки, правившие всей этой территорией. Это был как бы государственный язык, вот почему дети ко мне, как незнакомому человеку, так обратились. Религия здесь тоже была единая для всех народностей, хотя некоторые изподтишка верили в своих богов. Главным богом был бог неба по имени Тенгри. Когда он сердится, то может метать молнии и греметь громом.

Мы беседовали со Станимиром сначала у кромки поля, а потом пошли в лесок, где у старосты под кустом жимолости лежала котомка с обедом и стоял кувшин с простоквашей. Жадно испив из кувшина, он протянул последний мне, чтобы я тоже утолил жажду. Станимир, понимая, что я голоден, решил меня покормить да и сам решил перекусить. Он развязал котомку, достал из нее и разложил кусок грубого холста. На него выложил нехитрую снедь: вареные яйца, сало, зеленые перья лука и чеснока, кусок брынзы. Я плеснул ему в пиалку немного из своей бутылки. Станимир очень удивился, но не водке, а самой бутылке, взял её в руки, долго вертел и рассматривал. Водка ему понравилась, развеселила и развязала язык. Мы очень дружелюбно беседовали несколько часов подряд, пока почти не выпили более половины бутылки. Я много чего узнал интересного об этих людях. В селении Хорот проживало 86 родовых сообществ. Станимир называл их десятихатками или звеньями. Во главе каждого звена стоял звеньевой. В каждом звене было около десяти семей, в основном родственники, из родовой общины. Но были и пришлые, которых охотно принимали и даже помогали обустроиться. Были и рабы. Рабов покупали или присылали от правительницы после удачного набега или войны. Правительницей у них является сейчас очень молодая амазонка по имени Венцеслава. Она кочует по степям вместе со своим кочевьем и несколько раз в год бывает в их поселении, собирает дань, а также помогает в хозяйственных, судебных и других спорных вопросах.

Рабы в поселении живут обычной жизнью, почти ничем не отличаясь от остальных жителей. Им дают наделы земли, помогают построить или отремонтировать пустующие хижины. Разрешают обзавестись семьёй. Через два года рабства можно уйти куда-то к своим или стать полноправным членом общины.

Мне, как пришлому, тоже предлагалось построить хижину и жить в ней. Но потом Станимир вспомнил (думаю, не без влияния моей оковитой), что имеется одна симпатичная вдовушка со всего лишь тремя детьми. Станимир взялся меня к ней пристроить, ибо это решило бы для меня сразу несколько проблем: не надо будет строить новую хижину, запасаться продуктами, топливом…

Староста, покачиваясь от выпитого, вышел на опушку леса, долго рассматривал работающих в поле людей, а затем крикнул:

– Вылчо! Там Ванка есть на своем поле? Позови её сюда и сам сюда иди!

Вскоре подошли мужчина средних лет и женщина довольно молодая. Я смущённо изподтишка, но во все глаза её рассматривал: ведь, возможно, за нее меня сейчас сосватают. Белая косынка, серая вышитая блузка или сорочка, темнофиолетовая юбка…

Станимир обратился к женщине:

– Ванка! Вот тебе человек на хозяйство! – указал он на меня. – Стерпитесь, слюбитесь – и у вас получится хорошая семья.

Ванка кивнула, мельком взглянул на меня, покраснела, отвернулась отбежал в сторону. А Станимир познакомил меня с мужчиной:

– Это пришлый, будет жить у нас, его зовут Юрий. А это твой звеньевой, его зовут Вылчо. А теперь, Юрий, беги за Ванкой, видишь, понравился ты ей.

Я быстро подошёл к женщине, взял её за локоть:

– Прости, Ванка, если что-то не так. Меня тоже вот так, не спрашивая, свели с тобой.

– Что ты! Я совсем не против! – всё ещё пряча глаза, тихим красивым голосом ответила она. –Просто всё это было так неожиданно… А чем это от тебя так приятно пахнет?

Вот бы сказали моей бывшей, что от меня приятно пахнет водкой! Я немного растерялся, но ответил:

– А это я угощал Станимира напитком Богов! Кстати, там на донышке чуток осталось. Хочешь попробовать?

И я достал из кармана бутылку.

– Ух ты, какая прелесть! А из чего сделан этот сосуд?

– Из стекла.

– Совсем прозрачное? А это в нем вода?

– Нет, это и есть тот божественный напиток. На, попробуй!

Ванка взяла бутылку, повертела её, осмотрела со всех сторон, приложилась к горлышку, поперхнулась и закашлялась.

– Фу, как забивает дух! – Ванка снова покраснела. – Зато так хорошо мне стало, тепло пошло по телу…

Перебросились всего несколькими фразами, но я понял, что Ванка понравилась мне, она очень обаятельная и хорошая женщина.

– А пойдем ты покажешь мне своё поле!

– Пошли!

И мы двинулись по тропинке между наделами под удивлённые взгляды людей, работавших на полях.

Глава 2

Глава 3

Глава 3. Ванка и её дети. Несчастный случай

Какие мысли у меня возникли, когда Ванка указала мне на своё поле и взмахами руки показала его границы? В первую очередь отметил, что основную часть делянки занимала пшеница, посеянная, конечно, не сеялкой, а вразброс. Жиденькая, мелковатая, но ничего, сойдёт. Она уже выбросила колос, и поэтому не так уж и долго ждать до сбора урожая. Остальную часть надела занимали гречиха, просо, ячмень, фасоль, бобы, капуста, лук, чеснок и другие культуры, часть из которых мне была неизвестна.

Я поднял тяпку или мотыгу, лежавшую на краю поля, и внимательно её рассмотрел. Обычная прямая тяпка, как у нас на Украине, а не полукруглая, какую видел у болгар. Что ж надо будет изготовить одну «болгарку» для пробы.

-А кузнец есть в вашем поселении?

–У нас три кузнеца!

–Хочу заказать кое-что для работы в поле.

-Закажешь, если железо найдется. Железо – очень большая ценность у нас.

–Возможно, я и сам выкую изделия, если кузнец мне позволит. Это я умею. Могу и свою кузницу оборудовать. А где вы покупаетее железо

–Мы его не покупаем, а вымениваем. В одиннадцатом звене живёт семья, занимающаяся поиском железной руды. Их дедушка очень хороший специалист в этом деле.

–А уголь где берут?

–В сорок четвертом звене несколько семей занимаются выжигом древесного угля.

Когда-то ещё в молодости я увлекался художественной ковкой. В гараже соорудил горн из газовой горелки и пылесоса. Неплохо получалось! Думаю, что и здесь эти мои навыки пригодятся.

– А какие ещё умельцы есть а вашем

поселении?

–Разные. Гончары есть. Дереворезчики есть. Бондари, шорник, кожемяка, обувщик, ткач.

–Познакомишь меня с ними! Интересно посмотреть на их работу.

–Познакомлю. А ещё в нашем звене живут двое римлян. Из самого Рима! Они были раньше рабами, но остались у нас жить. Правда, разговаривают плохо, у них свой, римский язык.

–Латинский, – поправил я. Мне все ещё не верилось, что все, что происходит со мной сейчас, возможно наяву. – Я немного разбираюсь в этом языке, но хочу его хорошо выучить. Познакомишь меня с этими римлянами?

– А ты сам откуда родом?

– Вот это мне трудно объяснить. Мне самому не верится в то, что со мной сейчас происходит. Я, наверное, попал сюда из другого мира. По воле Тенгри, видимо. Ты же видела мой сосуд из того мира, у вас таких нет.

При этих словах Ванка побледнела и испуганно посмотрела на меня.

–Не бойся, – поспешил я добавить. – Я

не бог. И мне самому очень тяжело понять то,

что со мной произошло.

В своем мире я был небедным человеком, у меня все было для сытной и беспечной старости. Были две уже взрослые дочери, правда с женой мы давно расстались…

– Бедненький… И никакой надежды вернуться назад?

– Откуда я могу знать? Да и не думал я об этом. Я едва успеваю понимать то, что со мной сейчас происходит. Так все неожиданно: новый, непонятный мир, новая внезапная жена, как снег на голову.

–Ну, для меня ты тоже стал неожиданностью. Станимиру спасибо скажи! А расскажеш о своей стране, о жизни там? А язык у вас такой же, как у нас? – Ванка не успевала тараторить и сыпать вопросами.

–Языки у нас очень похожи. Если я правильно понимаю, то нахожусь я в этом мире на том же месте, где находился мой дом, мой город. Мне почему то кажется, что нахожусь я сейчас либо в далёком прошлом, либо в далёком будущем. Но, скорее всего, я попал в прошлое, не знаю, как это стало возможным. Ведь ты упоминала древних римлян, а они жили за две тысячи лет до моего рождения. А у нас сейчас на этом месте, где мы стоим,

огромный город, называется Запорожье, то есть “расположенный за днепровскими порогами”. А у вас на той большой реке, что за перелескоме, есть выше по течению пороги, большие камни, торчащие из воды?

–Есть!

–А реку эту как вы называете?

-Данапр, или по-гречески, Борисфен.

–У нас почти так же – Днепр. И у нас знают, что когда-то греки называли Днепр Борисфеном. А насчёт языков, то у нас в Запорожье пользуются двумя языками – украинским и русским. Они очень похожи на твой, поэтому у меня в разговоре с тобой затруднений нет. А в детстве я жил в селе на берегу моря, там люди разговаривали на языке, похожем на амазонский.

–На каком море? На Меотиде или Понте?

–На Меотиде, – обрадовался я, что находим взаимопонимание. – Только у нас она называется Азовское море, а Понт – Чёрное море. Так вот, в этом селе на берегу моря жили болгары, а язык их назывался болгарским. Кстати, а долго ли ты сегодня ещё собираешься работать на поле?

–Ещё даже не время полдника, но, наверное, сейчас мы и пойдем. Надо будет тебя познакомить с детьми, показать жилище. Не в потёмках же это делать!

Мы забрали мотыгу и пошли обратно к перелеску. Там под кустом забрали узел с полдником и двинулись к Ванке домой.

По дороге мы продолжали оживлённо беседовать. Ванка рассказала о своём муже. Он, оказывается, пять лет назад пропал без вести, когда поехал с обозом в Таврику. Весь обоз бесследно исчез. Скорее всего, какие то разбойники напали на них, людей перебили, а товар забрали. Выяснилось ещё, что по здешним обычаям, если вернётся муж Ванки, то я должен буду просто уйти из дома, без никаких скандалов и претензий ко мне.

Дальше мы поговорили о детях Ванки. Их у нее трое: две девочки, 12 и 10 лет и мальчик 9 лет. Девочек звали Белоцвета и Пенка, а мальчика – Людмил. Дети уже все самостоятельные, трудятся как взрослые. Людмил сегодня с другими мальчиками пасет гусей в плавнях, а дочери оставлены дома на хозяйстве, готовят обед и выполняют другую работу по двору.

Издалека селение Хорот выглядело неплохо, даже казалось живописным: сотни беленьких хат под камышом, во многих местах среди них поднимался к небу дым. Хаты утопали в зелени, было много небольших деревьев. Когда подошли поближе, выяснилось, что это вишни и черемуха. У хаток было много цветов: мальв, ромашек, васильков, льнянок, живокости. А вот сами хатки меня разочаровали: оказалось, что это были крошечные мазанки-халупы, правда побеленные снаружи и подведенные снизу черной сажей. Мы с Ванкой прошли совсем немного по кривоватой узкой улочке и подошли к одной из таких халуп. Это было жилище моей новой супруги, а значит, теперь и мое.

Перед хаткой цвел всеми красками большой цветник. Имелся большой двор. Напротив входа дымился очаг, где на треноге висел казанок с какими-то варевом. Дальше стоял стол со скамейками, а за ними находились хозяйственные постройки. С замиранием сердца я заглянул во внутрь хатки и увиденное меня ещё сильнее расстроило: очаг посреди комнаты, грубо сколоченный стол, скамьи или нары вдоль стен, большой сундук. Стены все в разводах от копоти и сажи. Хотя видно было, что жильцы старались быть опрятными: на окне занавеска, вышитая узорами, тряпки выстираны, пол подметен.

Глиняные горшки, миски и другая посуда в углу на полке… И, пожалуй, всё! Нищета…

“Ну, ничего, – размышляю, – лишь бы только моя болезнь не прогрессировала слишком быстро и я успел бы хоть этим людям улучшить жизнь. Странно: я уже с десяток часов в этом мире, а болезнь не дала знать о себе ни одним симптомом. Хоть бы ошиблись диагнозом и я прожил бы здесь долго! Сегодня вон даже со старостой сало и зелёный лук жрал – и ничего не болело!”

А вслух произнес сопровождавшей меня Ванке:

– Да, бедновато и мрачновато вы живёте! Но я постараюсь что-нибудь придумать.

Дочери Ванки, воспитанные матерью в застенчивой серьезности, попрятались и глазели на меня из-за угла.

-Девочки, выходите! Я не съем вас! – весело крикнул им.

–Не стесняйтесь! – подзадорила их Ванка. – Идите встречайте гостя! Это Юрий, он будет жить с нами

–Извините, мне нечем вас угостить, – обратился к девочкам, которые вышли к нам. – Я не расчитывал, что придется знакомиться с такими детками.

Рассмотрел дочерей Ванки. Две белобрысые девчонки в длинных полотняных рубашках, вышитых на рукавах своеобразным орнаментом красно-черного цвета. Мне показалось, что через несколько лет эти девчушки будут писаными красавицами.

–Это мы тебя сейчас угощать будем, – сказала Ванка. – Девочки, быстро давайте накрывать во дворе на стол.

А сама повела меня показывать дальше своё хозяйство. Хлев для крупного рогатого скота. У Ванки было две коровы, бычок и тёлочка, но в данный момент они были в череде, на пастбище. Потом Ванка показала мне яму с десятком поросят, загоны для гусей и овец. Гусей пасет Любомир, а овец ещё весной поселяне сдают чабанам в отару до осени. Ещё был сарайчик для топлива, где лежали порубленные ветки деревьев и кирпичики сухого кизяка.

– Аздесь у нас отхожее место, – показала Ванка.

Туалет представлял собой место возле навозной кучи, огороженное кустарником, где можно было в любом месте справлять нужду. Куски дерьма виднелись в разных местах. Рой мух, черви, вонь…

Мы вернулись к порогу. Рассмотрел, что двери в дом висели кое-как, на двух верёвках. И, очевидно, не закрывались с весны.

Девочки тем временем суетились возле стола, на котором уже стоял казанок с каким-то варевом, лежали лепешки, зелёные перья лука, редиска, сушёная рыба, сало, стояли два кувшина и пиалы.

Меня пригласили за стол, усадили на лавку на самом почетном месте, у торца. Ванка села справа от меня, девчата – слева.

– А мужчину нашего не будем ждать?

-Он ещё не скоро пригонит гусей, – сказала Белоцвета. – Уже когда солнце начнет садиться.

-Мы его покормим потом, отдельно, – добавила Ванка.

–Тогда мы можем начинать трапезу, – торжественно произнес. – Я здесь человек новый, ничего не знающий. Поэтому попрошу хозяйку руководить процессом, указывать, что мне следует делать.

–Ты, как старший мужчина, должен разлить пиво по пиалам. Ванка показала на первый кувшин. – Затем открыть крышку казана и первым попробовать и оценить похлёбку. Потом поднять пиалу и пожелать всем приятной еды и ещё чего-нибудь. Выпить из пиалы, и потом все выпьют и начнут есть.

– Девчонкам по сколько наливать?

– По полпиалки и второй раз уже не наливать.

Открыл казанок. Пахло приятно. Что-то типа рыбной ухи. Взял ложку, деревянную, попробовал:

–Как вкусно! Хочу сейчас выпить за хозяйку этого дома и ее прекрасных дочерей! Хочу также выпить за то, чтобы мы стали дружной, веселой, зажиточной семьёй. А также пожелать всем счастья и здоровья.

Пиво оказалось так себе, больше походило на перекисший квас. Неплохое для аппетита, но губительно для моего больного желудка.

Все дружно выпили и заработали ложками. Ели молча. Мне никогда ещё в жизни не приходилось есть из общей посудины, тем более деревянной ложкой. Разве что только уху на рыбалке. Но там не считается.

После варева взялись за закуски. Ванка предложила налить ещё по пиале, но только себе и мне. Мне очень не хотелось пить это пиво, но разве тут откажешься… Выпили. Продолжали есть молча. Может так у них принято, а может не знают, что говорить. Не стал выяснять.

Я сидел лицом к улице и наблюдал за движением там. Сначала почти никаких прохожих, затем последних становилось все больше и больше. Вот начали идти возвращавшиеся с полей, неся на плечах мотыги или вилы. Сначала в селении была почти идеальная тишина, а затем гомон всё сильнее и сильнее. Вдруг послышался душераздирающий крик. Все,кто был на улице побежали или заспешили в ту сторону, откуда этот крик раздавался. Ванка тоже вскочила, а я следом за ней.

-Что произошло?

–Не знаю. Кажется это в соседней десятихатке!

– Пойдем тоже посмотрим?

–Пошли…

Оказалось, что Велимир, звеньевой соседнего звена (десятихатки), упал с крыши, ремонтируя ее, и поломал ногу. Нога в голени была ужасно изломлена, сквозь штанину просачивалась кровь. Это мы увидели, протиснувшись сквозь толпу.

– У вас в селении есть лекарь? – спросил у Ванки.