Атлас аномального

– Здравствуйте, Виктория Сергеевна. Ну, пока что я не в строю. Как Искра? Вы знаете?

Виктория Сергеевна мягко улыбнулась:

– Она пока спит, очень глубокий сон, но не в коме. Ей занимается товарищ Спирит Бризз. Не беспокойтесь. Голова сильно болит?

– Неприятно, но сейчас уже терпимо. Спасибо, что ответили.

Вика склонила голову набок, как птица:

– Вам обоим нужно отдохнуть. Товарищ Громыко уже подходил?

Алексей утвердительно угукнул. Вика продолжила:

– Отлично. К Вам собирается комиссия, нужно расследование. На теле Искры были обнаружены следы чужеродной ДНК, Бризз пока не приступал к исследованию и анализу. Подскажите, пожалуйста, Вы хоть что-нибудь помните?

Алексей честно попытался вспомнить хоть что-то. Но нет – память упорно отказывалась с ним сотрудничать. Он не помнил решительно ничего, кроме того, что на них кто-то напал и, видимо, эта гадость их неплохо так потрепала. Алексей ответил:

– Нет, у меня словно этот кусок вырезан. Я правда не помню. На нас напали, но что было дальше – стреляйте, не помню ничего. Простите, Виктория Сергеевна.

Вика утвердительно качнула головой:

– Это ожидаемо. Ничего страшного. Отдыхайте, Алексей Георгиевич, Вам лучше всего будет поспать.

И Вика покинула палату. Через несколько минут в палату снова Руслан:

– Лех, тут к тебе комиссия намылилась, расследование расследовать… Еще не приходили?

Наш командир осторожно помотал головой, показывая, что нет, с расследованием к нему пока не приходили. Руслан подкатил к его кровати стул, который сиротливо стоял в углу, и бухнулся в него:

– Короче, мне похуй. Какие, нахрен, расследования, ты еще не соображаешь! И не помнишь нихрена… Или тебе охота со следаками поговорить, а, Леш?

Алексею не хотелось ни с кем разговаривать. Каждое слово ему давалось с трудом. Какие, к лешему, допросы? Поэтому Алексей согласился с тем, чтобы Руслан оставался в палате. Может, еще чего скажет интересного…

Но товарищ Громыко пока молчал. Просто сидел и крутился на стуле, будто бы ему было не тридцать пять лет, а всего лишь пять. Такой удивительно-беззаботный, что Алексей смог улыбнуться без боли, глядя на друга.

Спустя некоторое время в дверь палаты вошли несколько людей. Без стука, без предупреждения. Двое мужчин и одна женщина. Все в штатском. Явно пришли вопросы спрашивать каверзные.

Товарищ Громыко и Алексей без подготовки, четко и слаженно начали представление.

Алексей лег на спину и начал изображать «умирающего лебедя». Достаточно достоверно, стоит сказать. Слюни пустил, с пузырями. Как полагается, захрипел и начал немного дергаться. Руслан, как настоящий друг, товарищ и немного панк, встал у его кровати, гладил по голове и по-отечески, чтобы проняло, начал приговаривать:

– Леша, Леха, ты тихо, ну, ну, что ж как… Ну пи-пи уже делали, сейчас чего тебе? А? Внятнее можешь? Нет, не можешь? Плохо… Может, пить надо? А? Пить! Конечно, пить.. я б тоже сейчас выпил, и не чаю… Рано пить. Врач сказал, что пока нельзя тебе. А то блевотиной захлебнешься… Тише, родной, мы тебя вытащим… Ох, они…

Глаза присутствующих надо было видеть. Простите, мои дорогие читатели, но у меня столько слов нет, чтобы описать выражения их лиц. Смесь шока, разочарования, досады и растерянности. Они молча наблюдали, как здоровенный товарищ Громыко, старший исследователь, стоит и вот с такими словами бережно гладит голову другому здоровенному мужику, который пускает слюни пузырями, хрипит, причмокивает и дергается хаотично.

Как только Руслан повернул свою голову в сторону незваных гостей в штатском, он моментально превратился из «заботливого друга» в «свирепого медведя». Боженька. Родители и работа с бурной походной молодостью обеспечили Руслану громогласную голосину, которой он воспользовался, попросту выдавливая звуковой волной комиссию.

Каких только слов, эпитетов, гипербол, сравнений и прочих литературных определений в неприличном выражении не прозвучало в их адрес… Да там на учебник по русской матерщинной речи можно было записывать, сразу в аудиоформате. Общий смысл всех этих слов, фраз, междометий и предложений сводился к тому, что на данный момент пациент скорее мертв, чем жив. Приносим свои извинения. Зайдите позже, уважаемые.

Комиссия ушла. Да там половина медблока разбежалась – Руслан постарался, все подумали, что у исследователей опять аномалия из лаборатории сбежала и поспешили ее ловить, вот и кинулись все со своих рабочих мест куда глаза глядят.

Когда товарищ старший исследователь вернулся в палату Алексея, и когда друзья посмотрели друг на друга – они рассмеялись. Несмотря на весь абсурд – это было и вправду очень смешно. И именно то, что сейчас нужно.

Пострадать всегда успеем. Лучше же улыбнуться в лицо любым невзгодам, даже когда при смерти. Тяжело, но реально.

Алексею вскоре после всего этого безумно сильно захотелось спать. Они с товарищем Громыко сотворили маленькое чудо – им удалось «сдвинуть» этот бронепоезд системы, дав посильный отпор. А другое чудо было в том, что они с Искрой – выжили. Они оба живы. И пока он, Алексей, верит в чудо (лично для него чудом будет тот факт, что Искра с ним просто поговорит), он продолжает жить, а не существовать. А это значит, что история только начинается…

Надо проанализировать…

Руслан просматривал результаты анализов крови Искры и заметил, что есть строка «данные не идентифицированы». И внизу стоял штамп: «направить на дальнейшее исследование в лабораторию по изучению аномалий».

Руслан хмыкнул, скомкал распечатку и тут же разгладил её на столе, как бы извиняясь за то, что смял. «Не идентифицированы» в базе СКЗ-фонда – это было всё равно что найти в кармане брелок из 90-х: прикольно, красиво, но зачем? Не понятно.

Руслан смотрел на это около часа и пытался сообразить, что к чему и от чего, для чего и зачем это всё нужно. Через час психанул и понял, что ему лично мозгов не хватает. Соответственно, нужны были еще мозги. Желательно не человеческие. И товарищ Громыко пошел искать Спирита Бризза.

Ледяного элементаля он застал в его любимой крио-лаборатории, где тот вглядывался в голограмму какой-то молекулы, будто это была фотография в журнале для взрослых. Руслан бесцеремонно шлёпнул папку на стол, прямо Бриззу под нос:

– Снежок, глянь на эту хрень. Проверяли кровь Искры – нашли стремные гостинцы.

Бризз медленно оторвал взгляд от голограммы. Взял лист, пробежался глазами. Его брови, обычно застывшие в одном невозмутимом положении, дрогнули.

– «Не идентифицированы»… – произнёс он задумчиво. – Это значит, их нет в общей базе Фонда. И в моей личной тоже.

– Ты засунул свою базу в базу СКЗ? – Руслан наклонился. – Если я еще не все мозги пропил, то ты, вроде, кого с кем только не скрещивал и чего и кого только не создавал, да?

– Именно. – Бризз отложил лист и провёл рукой по сенсорной панели, открывая свои архивы. Ряды файлов с леденящими названиями замелькали перед ним. – Вот мои записи по антропоморфным трансформациям. Вот – по обратным процессам. Вот – гибриды. – Он несколько раз ткнул в панель, загружая данные в анализатор. – Система будет искать даже частичное совпадение по маркерам.

На экране пошли проценты сравнения: «5%… 2%… 7%… 0.3%…»

– Видите, коллега? – Бризз указал на цифры. – Это не просто неизвестный вид. Это… нестыковка. Как если бы Вы собрали все кусочки мозаики, а несколько деталей были от другой картины. И не просто другой – они нарисованы в иной проекции, красками, которых не существует.

– То есть это… – Руслан впился взглядом в строку «не идентифицированы», будто хотел её испепелить.

– Это значит, коллега, – холодно заключил Бризз, выключая терминал, – что в Искру попала материя, которая не подчиняется известным нам биологическим законам. Или подчиняется, но законам настолько чуждым, что приборы читают их как «фон». Анализ выделил сигнал, но не может его классифицировать. Равносильно тому, как если бы слепой от рождения возомнил себя художником.

Бризз повернулся к Руслану, и в его ледяных глазах вспыхнул тот самый опасный, дьявольский огонёк исследователя, нашедшего что-то стоящее.

– Нам нужно не просто дальнейшее исследование. Нам нужно понять базовые принципы. По какой логике собраны эти цепочки? Что они кодируют, если вообще кодируют что-то? Это может быть ключом… или болезнью. Которой мы еще не знаем.

Бризз повернулся к терминалу, его пальцы замерли над клавиатурой.

– Если базы молчат, придётся лезть в сырые данные. Посмотреть на сами последовательности.

Он открыл на экране расшифровку тех самых «неидентифицированных» образцов. Сначала молчал, лишь его глаза сузились. Потом сказал тихо, почти для себя:

– Так… Такого не бывает…

Руслан, который уже начал ёрзать, сделал стойку:

– Что углядел?

Бризз молчал. Он листал один файл за другим, увеличивая фрагменты, заставляя систему пересчитывать базовые пары. Его лицо, обычно бесстрастное, отражало смесь острого интереса и… недоумения.

– Это не ошибка аппаратуры, – наконец произнёс он. – И не мутация. Это… системное нарушение. Смотри.

Он вывел на общий экран несколько строк, похожих на безумный и очень странный стишок из букв A, T, G, C и чего-то ещё.

– Здесь, в образце номер один – шесть различных нуклеотидных оснований. – Он ткнул длинным тонким пальцем в строку, где привычная четверка разбавлялась двумя незнакомыми символами. – В природе Земли такого нет. Это либо искусственный синтез, либо неземное происхождение.

– Во втором – всего два. A и T. Без G и C. Такая цепочка не могла бы кодировать белок, она нестабильна, она должна была развалиться в первые же секунды. Но она есть. Она зафиксирована в её крови.

– Третий… – Бризз увеличил изображение до молекулярного уровня. – Здесь вообще половина основания. Сломанная молекула. Она не может образовывать пары. Это мусор, обломок. Но он встроен в цепочку, будто так и было задумано.

– И вот это… – его голос стал тише, почти шепот. – Сорок шесть различных оснований в одном образце. Сорок шесть «букв» в алфавите, где их должно быть четыре. Это не генетический код. Это… я не знаю, что это. Телеграмма, написанная на языке, для которого у нас нет не только словаря, но и концепции азбуки.

Бризз откинулся назад, и в лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением генераторов.

– Коллега, – сказал Бризз, глядя не на товарища, а в пустоту, где висели эти невозможные строки. – Это не заражение и не побочный эффект. Это артефакт. Кто-то или что-то оставило в Искре следы технологии или биологии, которая работает по принципам, не просто неизвестным нам, а, возможно, непостижимым для нынешнего понимания жизни. Искру и Алексея потрепало что-то, чью природу мы пока не можем понять и достойно расшифровать.

Руслан молчал, что уже было тревожным знаком. Он смотрел на сорок шесть букв генетического алфавита, будто видел в них лицо дьявола. Или своей бывшей.

– Охренеть, – наконец выдохнул он, потирая переносицу. – Ладно. Допустим. Это хрень какая-то неземная или искусственная. Зачем? Что она делает? Она ж не просто так в крови обитает, как у себя дома.

– Прекрасный вопрос, – отозвался Бризз, и в его голосе зазвучали стальные нотки охотника, взявшего верный след. – Она не обитает. Она взаимодействует. Смотрите.

Его пальцы вновь пролетели над панелью. На экране появилась динамическая модель – знакомые цепочки ДНК Искры, а рядом, как паразитические лианы, те самые аномальные последовательности.

– Обычный патоген встраивается в геном, чтобы размножаться. Вирус, бактерия… Их цель – репликация. Цель этого набора… иная.

Он запустил симуляцию. Аномальные цепочки не копировались. Они… цеплялись. Они образовывали молекулярные «крюки» и «мосты» к здоровым клеткам Искры, но не для разрушения. Для… сканирования.

– Видите? Они не едят. Не размножаются. Они читают. Считывают информацию с её клеток, с её иммунного ответа, и… – Бризз сделал паузу, подбирая слово, – адаптируются. Меняют собственную структуру в ответ. Этот обломок, – он ткнул в «половинчатую» молекулу, – за последние три часа проявил слабые, но измеримые признаки саморепарации. Он учится быть целым, глядя на то, как это делает организм Искры.

Руслан присвистнул:

– То есть эта… штука, что их расхерачила… Она не просто царапаться пришла? Она как шпионский зонд? Собрать данные хотела?

– Не просто собрать, – поправил Бризз, ледяной огонёк в глазах разгорался. – Она хотела интегрироваться. Взять готовое, совершенное, невероятно устойчивое – каковым является биология Искры – и использовать как шаблон, как каркас для собственной стабилизации. Это похоже на то, как если бы дикарь, никогда не видевший часов, нашел швейцарский хронометр и попытался, ломая, понять принцип его работы, чтобы починить свои солнечные часы из глины и палок.

– А Искра, выходит, эти часы сломала об морду дикарю, – хмыкнул Руслан, но Бризз даже бровью не повел.

Мысль была слишком мрачной.

– Значит, Землеройка – она не просто сильная. Она… умная? Башковитая?

– Нет.

Ответ Бризза был подобен удару ледоруба.

– Не умная. Отчаянная. Искусственная. Эти последовательности… они не продукт эволюции. Эволюция берет готовое и медленно улучшает. Это – набор заплаток. Взгляните.

Он вывел все аномальные образцы в одну таблицу, сортируя их по параметрам.

– Образец с шестью основаниями. Образец с двумя. Обломок. Безумный алфавит из сорока шести символов… Они не дополняют друг друга. Они противоречат. Биологическая система, построенная на таких принципах, нежизнеспособна. Она должна была рассыпаться в пыль в момент создания. Но она жива. Она сражалась с Искрой. Значит, её что-то удерживает. Какая-то внешняя воля или чудовищно мощный энергетический каркас.

Руслан медленно прошелся по лаборатории, его тяжелые шаги отдавались в тишине.

– Слепок, – пробормотал он. – Ты говоришь – набор заплаток. А если… если это не одна тварь? Если это… блять, Бризз, если это сборная солянка? Из кого попало? Вот взяли одного – у него вот такой кусок кода взяли. Другого – вот такой. Третьего, у которого всё наперекосяк… И слепили в одну кучу, скрепили чем-то сильным, чтобы не развалилась. И отпустили, типа, пусть бегает…

Бризз замер. Его ледяной взгляд стал пронзительным.

– Коллега… Вы только что, грубо, но с убийственной точностью, возможно, описали процесс создания. Это не организм. Это конструкт. Франкенштейн на генетическом уровне. Но… – Он снова обратился к экрану, к этим обрывкам чужих жизней, встроенным в код. – …Но Франкенштейн был посредственным шитьём. Он брал целые куски. Здесь же взяты не целые тела. Здесь взяты принципы, искажённые, сломанные, и попытались собрать из них новое целое. Это даже не солянка. Это… генетическая бойня. Память о множестве жертв, стёртых в единую, страдающую массу. Каждая из этих аномальных цепочек – это не просто мутация. Это крик. Крик, вмонтированный в спираль ДНК.

Тишина стала вязкой, как смола. От такого вывода стыла кровь даже у Руслана.

– Бойня, – повторил он тихо. – Значит, где-то есть мясник. Или мясокомбинат. Этот НИИ-317…

– Был бы идеальным кандидатом, – холодно заключил Бризз. – Но для подтверждения нам нужны не гипотезы. Нам нужны исходные данные. Чтобы найти жертв, из которых сшили это чудовище.

– База пропавших, – мгновенно сообразил Руслан. – Вероника в архивах. Если взять маркеры этих… криков… и прогнать по базам, можно найти совпадения. Узнать, кого именно использовали.

– Теоретически – да, – согласился Бризз, но в его тоне звучала осторожность. – Если их данные вообще где-то сохранились. И если мясник был настолько неосторожен. Но это единственный путь.

Он отключил экран. Жутковатое сияние голограмм погасло, оставив лабораторию в тусклом свете ламп дневного света. Но в воздухе висело нечто более ощутимое, чем свет – новое, леденящее знание.

– Нам нужно к Добровольскому, – сказал Руслан, голос его был непривычно серьёзен. – С этим… нельзя тянуть. Если эта тварь – слепок из людей, и если она может учиться на таких, как Искра, то следующий её выход в свет может быть последним для очень многих.

Бризз кивнул, собирая распечатки в идеально ровную стопку.

– Согласен. Но прежде чем идти, я попытаюсь выделить чистые сигналы этих аномальных последовательностей. Крики, как вы выразились, следует… кристаллизовать. Чтобы архивариус мог с ними работать.

Руслан глядел на него, на этого ледяного аристократа, спокойно говорящего о воплях, встроенных в молекулы.

– Страшное ты дело делаешь, Снежок.

– Знаю, коллега, – тихо ответил Бризз, уже погружаясь в данные. – Но кто-то же должен услышать, что они пытаются сказать. Или прокричать.

В стерильной тишине лаборатории, среди гудящих генераторов, два исследователя – один грубый и прямой, другой холодный и пронзительный – стояли на пороге открытия, от которого кровь стыла в жилах. Землеройка была не монстром. Она была могилой. И её надо было немедленно найти, пока она не начала копать новые.

Рыба-карась – игра началась.

Разбор полетов

Добровольский Александр Сергеевич с нетерпением ждал, когда же к нему все придут. Однако внешне это выражалось лишь постукиванием пальцев по столу. Но, почему-то, Добровольскому было, мягко говоря, тревожно. И ничем это состояние не снималось, кроме как сигаретами. Поэтому он встал, приоткрыл окно, достал пепельницу, зажигалку и пачку сигарет. Достал одну и закурил, выдыхая дым в окно.

В дверь кабинета постучали. Александр Сергеевич неторопливо потушил сигарету в пепельнице и ответил ровно и без капли беспокойства в голосе. Сухо и официально дал разрешение стучавшему войти.

В кабинет осторожно прокрался сначала Громыко Руслан, за ним не спеша вплыл Спирит Бризз. Да, товарищ Громыко, несмотря на свои медвежьи размеры, умел двигаться очень аккуратно и тихо, как большой кот. Ну а Спириту Бриззу по статусу положено не вколачивать сваи при ходьбе.

Александр Сергеевич жестом указал им на стулья, не сказав при этом ни слова. Наши ученые переглянулись, но послушно сели и дождались, пока в свое легендарное кресло опустится товарищ Добровольский. Когда перестали скрипеть кожаные складки кресла Большого Босса, он, наконец, заговорил:

– Доброго утра, товарищи. Искренне рад, что вы не стали медлить с докладом о сложившейся ситуации. Я вас слушаю. Начинайте.

Ребята наши снова переглянулись, кивнули друг другу, и первым начал отвечать Спирит Бризз:

– Рад видеть Вас в добром здравии, господин главнокомандующий. Мы действительно не стали ждать, ибо время не на нашей стороне. Мы, совместно с коллегой, обнаружили в анализах Искры нечто необычное и пугающее. Прошу поверить мне на слово, господин главнокомандующий, я не умею шутить, в моей природе этого не может быть априори…

Добровольский поднял руку ладонью вверх и перебил его:

– Товарищ Бризз, о Вашей природе мы обязательно поговорим позже, как только разберемся с причинами и устраним последствия инцидента с товарищем Романовым и Искрой. Ближе к делу, пожалуйста.

Бризз вздохнул с явным разочарованием, но продолжил:

– Приношу свои извинения, господин главнокомандующий. Вы правы. Итак, мы обнаружили весьма интересные образцы в крови Искры. Если точнее, то мы обнаружили следы чужеродной молекулы дезоксирибонуклеиновой кислоты. И таких молекул не одна, их несколько. Нам удалось их раскодировать, но мы не нашли ни единого точного совпадения в базах. Другими словами…

Добровольский посмотрел на Спирита Бризза поверх своих очков, и тот захлопнул рот, моментально расшифровав молчаливое послание руководителя. Слово взял Руслан:

– Товарищ Добровольский Александр Сергеевич, вот скажите, Вы про Франкенштейна слышали что-то?

Добровольский молча кивнул.

– Вот и я говорю, что персонаж получился забористый. Так вот мы обнаружили несколько таких Франкенштейнов в крови нашей звездной знакомой. Они нестабильны, опасны и они умеют учиться. Прямо такой дикий папуасский танк из ракушек и говна, который очень быстро учится и приспосабливается к окружающим условиям. Но эти сраные молекулы – они не человеческие. Я в душе не ебу, чем именно там в этом «Японском боге» занимались, но, кажется, что у них явно что-то пошло не так. А вот…

Руслан достал из кармана своего не очень свежего лабораторного халата пробирку, весьма потрепанную неизвестно чем. На ней не было никаких опознавательных знаков, но внутри находилась какая-то субстанция, которая напоминала нефть. Во всяком случае, внешний вид был ровно таким же, как у пробы полезного ископаемого. Добровольский и Бризз посмотрели на эту пробирку с интересом и с отвращением. Руслан не стал ее никому отдавать и, держа в руке так, чтобы было всем видно, продолжил:

– Бронебойная посудка в этой подпольной шизоидной лаборатории… Эта вот дрянь по составу такая же, что мы нашли. Данный артефакт я нашел в вещах товарища Романова, пока им медики занимались. Чуть не выкинули в мусорку ценную вещицу… Если бы не я! Я вот нашел и сберег, изучил. И хочу я вам сказать, люди добрые, что то, что обнаружилось в анализах крови Искры, и содержимое пробирочки – это одно и то же, – закончил Руслан, поставив пробирку с черной субстанцией на стол перед Добровольским.

Тот медленно снял очки, положил их на стол и встал. Он обошел стол и встал напротив, глядя на пробирку, но не трогая её.

– Одно и то же, – повторил он без интонации. – Скажите, я правильно понимаю: содержимое этой пробирки, найденной товарищем Романовым на объекте НИИ-317, генетически идентично образцам, внедренным в организм Искры в результате нападения?

– Именно так, господин главнокомандующий, – подтвердил Бризз. – С вероятностью 99,97%. Оставшиеся проценты – погрешность приборов и естественная деградация образца за тридцать пять лет.

– Тридцать пять лет, – тихо произнес Добровольский. Он посмотрел на Руслана. – Вы сказали, что нашли ее в вещах Романова. Значит, он взял её до столкновения с угрозой.

Руслан кивнул, его обычная развязность куда-то испарилась.

– Так точно. По их докладу перед выездом – стандартная разведка и установка жучков в заброшенном институте. Мое видение ситуации, можете тапком в меня кинуть, если что: Леша увидел в одной из лабораторий несколько целых пробирок. Решил, что это может быть интересно. Взял одну, гостинец нам с вами в лабораторию хотел принести, типа, вот, чего нашел. Никаких признаков активности на тот момент не было. Никакой «Землеройки». Она… проснулась позже. И спросонья встретилась с нашими ребятами: ненакрашенная, заспанная и поэтому злая… Скорее всего, когда они уже шли к выходу.

– И напала, – заключил Добровольский. Он снова сел в кресло, и кожа заскрипела под тяжестью не столько тела, сколько новых данных. – Напала на двух наших лучших полевых оперативников. Один из которых, напомню, обладает иммунитетом к большинству известных аномалий, а второй прошел спецподготовку и вооружен до зубов. Результат – оба в лазарете, один на грани жизни и смерти, второй с тяжелейшими травмами. И все это – работа одного существа. Которое, по вашим же словам, товарищи, является не естественным монстром, а… результатом генетической бойни. Слепком из множества жертв.

Он замолчал, собирая мысли. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции.

– Выводы, которые я делаю, неутешительны, товарищи, – наконец заговорил Добровольский, его голос стал жестким, как стальной трос. – Первое: в НИИ-317 тридцать пять лет назад не просто произошла авария. Там был создан искусственный организм, биологическое оружие, которое вышло из-под контроля и уничтожило своих создателей. Второе: это оружие не было уничтожено. Оно впало в анабиоз, а теперь реактивировалось. Причиной реактивации могло стать всё что угодно: от фаз Луны до того факта, что товарищ Романов и товарищ Искра просто вошли в это здание. Третье, и самое главное: это оружие обладает способностью не просто убивать, а изучать и адаптироваться. Оно впитывает генетический материал жертв, чтобы становиться сильнее. Искра стала для него не просто мишенью. Она стала… учебным пособием высшего класса.

Бризз склонил голову в знак согласия.

– Ваш анализ точен, господин главнокомандующий. Контакт с Искрой мог дать Землеройке беспрецедентные данные для стабилизации и эволюции. То, что раньше было клубком отчаянных генетических криков, теперь может обрести… направленность. Цель.

– Цель – выжить и продолжить то, что делала перед сном, – мрачно добавил Руслан. – Оно уже знает, что мы есть. Оно, вероятно, знает, где мы. И знает, как мы кусаемся. Следующая встреча будет… незабываемой, как свидание с крокодилом при свечах.

Добровольский снова поднялся и подошел к окну, глядя на заснеженный двор комплекса.

– Пробирка, – сказал он, не оборачиваясь. – Это ключ. Не только к пониманию существа, но и к его создателям. Товарищ Бризз, я поручаю вам полный и глубокий анализ этой субстанции. Вне очереди, с приоритетом выше всех текущих проектов. Нужно понять не только что это, но и как это сделано. Технологию. Принцип сборки. Уязвимости.