Тень Элларии

— Ноа!

Проходя мимо главной площади, яуслышал знакомый девичий голос.

Где бы я ни находился, я старалсяподдерживать хоть какие-то связи с людьми, чтобы не терять человечности.Общество было погрязшим в пороках, эгоизме и мелочности, но даже в нёмвстречались редкие проявления альтруизма, доброты и самопожертвования. О такихвещах не стоило забывать. Совсем не хотелось становиться тварью и вредителем.

Я обернулся к фонтану, возле которого собралась молодежьздешнего городка:

Мелисса — дочь пекаря, та самая, чтоокликнула меня.

Филипп — часовщик, недавноунаследовавший лавку от своего престарелого деда.

Августина — тихая и незаметная девушка, о которой я почти ничего не знал.

Томас — сын торговцев, мечтавшийвступить в гвардию.

А вот ещё одну, белокурую девицу, яещё не встречал.

В отличие от меня, они умелинаслаждаться жизнью: встречались, гуляли, шутили, мечтали. И по какой-то причинерешили, что я должен быть частью их компании.

Только вот отчего вокругтак много гвардейцев? Я осмотрелся по сторонам и увидел, что площадь патрулировал целый отряд. Онидержались в стороне, но их присутствие нельзя было не заметить. Новое лицо —аристократка?

— Ноа! Где ты пропадал две недели?! — Мелисса подбежалаближе и сразу повисла у меня на руке, словно я могу сбежать.

— На охоте.

У меня сейчас были другие заботы. Неособо интересовало, почему ребята собрались так рано утром или какие планы уних на сегодняшний день.

— А почему не предупредил? — девушка по-детски надула губы, в упор глядя на меня своимитемными глазами, похожими на щенячьи. Возможно, для кого-то она будетмила, но я не мог понять её навязчивость и показушную доброту. Хотя, это ведьюность… Мне самому только стукнуло двадцатьв этом году. Вроде бы.

— А разве должен? — спокойно ответиля. — И у меня сейчас есть дела.

Я аккуратно освободил руку.

— Ну всегда ты так! — Мелисса снованадулась. — А когда ты освободишься?

— Не знаю. Возможно, к вечеру.

— Правда?! — почему-то мой ответвызвал у девицы яркую радость. — Вечером мы пойдём встречать закат на пляже! Пойдешьс нами?

— Ну, я…

— Тогда в шесть здесь! — она не даламне опомниться и умчалась обратно к компании ребят.

Я лишь вздохнул и ещё раз окинулсвоих знакомых взглядом. Неужели я никогда не смогу существовать так же, какони? Глаза метнулись в сторону нового лица. Девушка, что сейчас наблюдала замной с любопытством, казалась среди главной площади светлым пятном. Я не сразуосознал, что дело не только во внешности.

Её аура… слишком яркая, слишкомсильная.

Я впервые видел человека с подобнойэнергией. Выясню позже, возможность никуда не денется. С этими мыслями ядвинулся дальше в сторону гор.

Глава 4. Виолетта

— Вечером на пляж, — заявилаМелисса, как только вернулась к нам. — Ноа обещал прийти.

— Ноа? — переспросила я. — А ктоэто?

Того юношу я видела впервые.

В городке я жила уже две недели. Какоказалось, мои старые друзья детства всё ещёбыли здесь. Единственное — к нашей компании прибавился Томас. Его родители переехали в Лиорен около пяти лет назад икупили участок земли, на котором теперь располагалась часть рынка.

У моря мне и вправду стало гораздолегче. Я реже кашляла, почти не чувствовала слабости, а вместо этого появилосьжелание двигаться, гулять, смеяться. При дворе я никогда не ощущала такойлёгкости. Там всегда приходилось держать лицо, чтобы не опозорить ни матушку,ни отчима.

— Ноа — наш мрачный талисман, — сусмешкой сказал Филипп и покосился на Мелиссу.

Я почти сразу, в первые дни пребывания тут, заметила, как он смотрит на неё— слишком внимательно, слишком бережно. Было понятно, что он испытывает к нейнечто большее, чем дружбу. И неудивительно, Мелиссавыросла настоящей красавицей. Густые тёмные волосы и брови, округлое миловидноелицо, длинные ноги и пышная грудь. Она была ярче большинства придворных дам,которых я знала; рядом с ней словно становилось теплее.

— И давно он здесь живёт? —поинтересовалась я.

Присев на бортик фонтана, я опустиларуку в прохладную воду.

— Он тут ненадолго, как и ты, —спокойно ответил Томас, подключаясь к разговору. — Путешествует с отцом. Ониохотятся на редкое зверьё, потом продают шкуры и кожу.

Я нахмурилась.

— Охотятся?.. В смысле… сами? —уточнила я. — Разве сейчас всё это не производят на фермах?

Мысли об охоте почему-то сразувызвали во мне неприятное чувство. Отчим иногда ездил на охоту, но для него этобыло скорееразвлечением, чем необходимостью. А тут — способ заработка.

— Не всё можно вырастить, — пожалаплечами Августина. — Богачам подавай кошель из крокодила или шубу из лесноговолка.

Она фыркнула, словно сама быланедовольна тем, о чём говорит. Мне стало не по себе.

— Но ведь… это же живые существа, —тихо сказала я. — Ради красивой вещи…

Убивать кого-то ради прихоти казалосьжестоким.

— Ну, спрос рождает предложение, —неуверенно заметил Томас. — Пока есть покупатели…

— Всё равно неприятно, —пробормотала я, опустив взгляд на воду.

Филипп, заметив напряжение, тут жемахнул рукой.

— Всё, хватит мрачных тем! —воскликнул он. — Пошли лучше на рынок, а то я умираю с голоду!

— Вот это поддерживаю, — засмеяласьМелисса.

И компания сразу оживилась, словнотяжёлая тема растворилась в тёплом морском воздухе. Мы все вместе направились к рынку,который к полудню уже был наполнен шумом, голосами и запахами свежей выпечки,рыбы и пряностей. Узкие улочки вокруг площади оживились: торговцы выкрикивалицены, дети бегали между лавками, а над всем этим витал солёный морской воздух. Иногда я замечала на себе взгляды гвардейцев, что встречалисьна пути.

Мелисса почти сразу утащила меня кприлавку с украшениями из ракушек и цветных камешков.

— Смотри, какие милые! — восхищённосказала она, перебирая браслеты. — Тебе такой подойдёт.

— Думаешь? — я улыбнулась,разглядывая тонкую цепочку с маленькой жемчужиной.

— Конечно. С твоими волосами —идеально.

Яподдалась её уговорам и купила браслет, а Мелисса выбрала серьги в формеморских звёзд, которые я решила ей подарить.

Филипп тем временем уже стоял убулочной, выбирая себе что-нибудь посытнее, а Томас спорил с торговцем о ценена сушёную рыбу. Августина молча шла рядом со мной, иногда останавливаясь укнижных лавок и старых карт.

После рынка мы отправились кнабережной. Солнце уже стояло высоко, отражаясь в воде тысячами бликов. Волнымягко накатывали на берег, а вдоль причалов покачивались лодки и небольшиеторговые суда.

Мы купили холодный лимонад иустроились на деревянных ступенях у воды. Филипп рассказывал какие-то историипро своего деда, Мелисса смеялась громче всех, а Томас время от времени пыталсявыглядеть серьёзнее, чем был на самом деле.

Я слушала их вполуха, наслаждаясьтеплом и свежим морским воздухом. В груди было легко, дыхание не сбивалось, и явпервые за долгое время поймала себя на мысли, что чувствую себя по-настоящемухорошо.

Днём мы ещё долго бродили поулочкам: заходили в маленькие лавочки, пробовали сладости, смотрели, как рыбакичинят сети, и просто разговаривали ни о чём важном. Иногда я ловила себя натом, что улыбаюсь без всякой причины.

К вечеру солнце стало клониться кгоризонту, окрашивая дома и крыши в тёплые золотистые оттенки.

— Нам пора, — заметила Мелисса,глянув на небо. — Уже почти шесть.

Мы неспешно вернулись на главнуюплощадь. Фонтан тихо журчал, вокруг собирались люди, кто-то сидел на бортиках,кто-то стоял группками, ожидая заката.

Я остановилась рядом с Мелиссой иневольно огляделась по сторонам. Интересно, придёт ли он?

— Уже четверть седьмого, — Филипп прервал молчаливоеожидание, взглянув на наручные часы.

— Подождем ещё немного, — со вздохом сказала Мелисса, вглядываясь в толпу.

С ней спорить никто не стал. Всерешили повременить, разговор вскоре завязался сам собой.

— Слышали, что прошлой ночью пьяныеразгромили магазин тканей на Старой Мельнице? — тихо сказал Томас,переглядываясь с Филиппом. — Прилавок полностью вывалили на улицу.

— И никто их не поймал? — удивленноспросила Августина.

— Поймать? — фыркнул Филипп. — Гвардейцы были слишком заняты патрулированием «важных кварталов».Они пришли только утром. А магазин выглядел так, будто по нему прошелся ураган.

— Жалко же владельца, — тихозаметила я. — Представляю, как он утром стоял и всё разбирал…

— Разрушили имущество и оставилибеспорядок, — спокойно сказала Мелисса. — Всё как есть. Пьяные не учлипоследствия своих действий. Страдания владельца — результат их ошибок, небольше.

— Ну, это Лиорен, — Томас пожалплечами. — Тут такое случается. Главное, чтобы никто не пострадал.

Я невольно посмотрела наотряд гвардейцев, стоявших неподалеку. Их было здесь не меньше десятка — всеради того, чтобы я могла спокойно ждать друзей. А в это время где-то на окраинемогли грабить ещё один магазин, и защитить его было некому.

И вдруг их голоса стихли. Ноа пришел с опозданием.

— Привет. — Он улыбнулся, но я словно не ощутилаот него тепла. Наоборот, какую-то пугающую пустоту. Это было… странно. Яневольно его оглядела, ведь смогла теперь рассмотреть получше.

Юноша был выше знакомых мне ребят и,в отличие от темнокожего Филиппа и смуглого Томаса, непривычно «блеклым» дляюжного городка. Это сразу выдавало, что он приезжий, как и я. Темные вороньиволосы и холодные зеленые глаза мне отчего-то казались знакомыми, чем-то напоминая моего сводного брата. Он былнепритязателен в одежде: светлая льняная рубаха без вышивки или красивоговоротника, обычные потрепанные брюки, изношенные броги.

Меня сразу заинтересовали символы,нарисованные на рукавах его рубашки, кажется, обычной краской или чернилами,звенящие браслеты и амулет на шее. Мы с девочками часто надевали украшения, ноу юношей, особенно вне дворца, такое встречалось редко.

Ноа тихо усмехнулся из-за моегопристального взгляда, а я сразу почувствовала, как к лицу приливает жар. Онпротянул мне руку для приветствия.

— Ноа.

Я пожала ему руку и мило улыбнулась.Прикосновение показалось странно холодным, пустым.

— Виолетта.

От его ответной улыбки прошла дрожьпо телу. Он смотрел на меня слишком пристально, словно заглядывает в самую душу.

— Ну всё, хватит глазеть, — Мелиссахлопнула в ладоши, — идём на пляж! Солнце не ждёт.

— Время встретить закат! —согласился Филипп.

Августина тихо вздохнула, поднимаясьс бортика фонтана. Все двинулись прочь с главной площади.

Мы прошли через рынок, мимо лавок ишумной толпы, смеялись, спорили, кто первым доберётся до пляжа. Даже Августинаулыбнулась, когда Филипп с Томасом устроили маленькую гонку, толкая друг другаплечами.

Вскоре мы вышли на берег. Мореблестело под вечерним солнцем, ветер трепал волосы, воздух был полон соли исвежести.

— Вот это лето! — воскликнулаМелисса, расправляя плечи.

Я вдохнула солёный морской воздух ипочувствовала лёгкость. Но взгляд мой снова сам собой метнулся к Ноа. Казалось,для него весь шум и веселье — лишь фон.

Филипп рванул к воде первым, а заним — Томас,Августина и Мелисса. Я шагнула следом, но немного замедлила шаг, наблюдая заюношей. Он остановился.

— Ну что, — произнесла Мелисса, —кто первым в воду?

Ноа только кивнул мне, словноподтверждая, что наблюдает, но не участвует. И всё же его присутствие неотпускало меня, создавая странное напряжение даже среди веселья и смеха. Он непоследовал за ребятами, а присел на песок. Я тоже не стала идти к воде, глядя на парней.Они стянули ссебя одежду и нырнули в волны. Августина и Мелисса же остались у самого берега, задрав платья и заступив в море по колено.

Я присела на песок рядом, чувствуя,как прохладные крупинки под пальцами мягко проседают. Он не обернулся, лишь повернул голову, чтобы бросить наменя взгляд. Его зелёные глаза были холодны, пусты, и в них не отражалась нирадость, ни любопытство —лишь внимание, точное и изучающее.

— Не любишь купаться? — тихоспросила я, чтобы разрядить тишину. Голос осип,и меня сковал короткий приступ кашля.

Ноа молча кивнул. Ни улыбки, нираздражения — ничего, кроме странного спокойствия, которое одновременнонастораживало и притягивало.

К нам вскоре прибежали девушки иплюхнулись на песок рядом.

— Чего сидим? Так тепло! — Мелиссапыталась отдышаться после ребячества в воде.

— Ну, мы ведь на закат пришлисмотреть?

Я в любом случае не полезла бы в воду.Кажется, я иду на поправку, не хотелось бы простыть.

— Закат, закат, на нас бы ктопосмотрел! — ответил Филипп, который прибежал за подругами, оставив позади Томаса. Он взъерошилволосы близ нас; я, как и девчонки, возмущённо взвизгнула из-за капель воды, попавших наменя.

— Было бы на что посмотреть, — рассмеялась Мелисса, смахиваямокрые пряди с лица.

— Виолетта, так сколько ты ещё пробудешьс нами? — спросил вдруг Филипп, плюхаясь на песок рядом со мной.

— До конца лета, — я улыбнулась от мысли, что у меняещё полно времени повеселиться.

— Ну всё, хватит сидеть, — Мелиссахлопнула в ладоши, — тянем Ноа в воду!

— Он что, согласится? — тихопоинтересовалась Августина.

— Давай, один раз ради нас! —Мелисса потянула Ноа за руку.

Он встал без возмущений, словно егои не надо было заставлять, и стянул с себя рубаху.

— Если я утону, это будет ваша вина.

— Ну и шуточки у тебя! — рассмеялсяФилипп и обнял Ноа за плечи, потянув к воде. Томас поступил так же, лишь торопяребят.

Девчонки бросились следом, смеясь ипытаясь не отстать. Сначала в воду ушли Ноа, Филипп и Томас. Они шли вглубь,ныряли и брызгались, создавая шум и движение. Августина и Мелисса вскоре последовализа ребятами, раздевшись до купальников. Я осталась сидеть на песке, наблюдая за ними, тихо улыбаясьих забавам, ощущая ветер и запах соли. Море тихо блестело под вечерним солнцем,а шум компании смешивался с лёгким плеском волн.

Когда солнце стало касатьсягоризонта, в воздухе появилось мягкое золотое свечение, и Ноа вернулся кберегу. Он снова сел рядом со мной на песок, тихо, без лишней суеты.

— Настолько не любишь воду?

— Там не удастся нормально наблюдатьза закатом, — он ответил с лёгкойусмешкой, которая едва заметно смягчила холодность. — Да и не хочетсяучаствовать в их… любовных треугольниках.

— Треугольниках?

Ответа я не получила. Ноа лишьугукнул, взглянув на меня, а затем снова перевел взгляд к ребятам, которыеплескались в воде.

— Откуда ты?

— Из столицы, — я пожала плечами, словно ответбыл очевиден. Я привыкла, что все вокруг меня знали о моей семье и моем титуле.— А ты?

— Не помню уже откуда. Вечно вразъездах.— Он говорил так, словно этот разговорему вовсе неинтересен. — Столица... Как там сейчас?

— Хорошо, как и раньше. ЕгоВеличество заботится о горожанах.

— Это лишь мишура.

— Почему ты так думаешь? — Внутри меня вспыхнул короткий испуг.Никогда раньше я не слышала, чтобы кто-то критиковал моего отчима, даже заспиной. Его род Ланкастеров правил уже несколько столетий, и уважение к немубыло почти религиозным.

— Много бедности. А крайние законысдирают с народа последнее. — Он снова взглянул на меня. Его тон был ровным. Если бы нечтоподобное сказал Филипп, то это было бы очень эмоционально.

— Но ведь это делается на благовсего государства. Налоги собирают, чтобы поддержать тех, кому это требуется…

— Эти деньги не возвращаются внарод. Король, кажется,строиточередной замок на севере, расширяет армию и, должно быть, жирный, как боров.

Я как-то судорожно вздохнула иобняла колени, подтянув их к груди. В чем-то он был прав… Я, конечно, замечала,насколько отчим высокомерен, груб, жесток. Но никогда не смела об этомговорить. Всё же он — правитель.

— Не знаю. К тому же… Давно его невидела, — тихо призналась я. Действительно,я пропустила последние приемы и почти не встречала Короля во дворце.

— Ты придворная? — Ему никто ничего не сказал? Может,оно и к лучшему.

— Угу.

Солнце начало скрываться загоризонтом, окрасив небо в оранжевые, розовые и пурпурные цвета. Я отвлеклась на вид и замолкла, наслаждаясьяркими красками и легким ветерком.

— Как… Красиво… — выдохнул вдруг Ноарядом, из-за чего я взглянула на него и улыбнулась. Он не сводил взгляд сгоризонта, и в его глазах я впервые за сегодняшний день увидела что-то. Этобыло восхищение.

— Очень.

Глава 5. Ноа

Я не мог выкинуть эту девицу изголовы. Несколько дней я не пересекался с ребятами, хоть и не покидал город дляохоты. Её аура была такой обжигающей… Спокойной. Исильной. Никогда в жизни я не встречал такой силы, только у детей. Да, бывалите, кто не обременён терзаниями совести, вправду добрые и не алчные люди, ноэто… Это нечто иное.

Пришлось снова перечитать все своизаметки и продолжить переводить старый дневник той, кого когда-то называливедьмой. Я выкупил его на восточной границе где-то полгода назад. Текст былнаписан на арканском, древней его форме, причём грамматически и лексически онсильно отличался от современного языка, поэтому разобраться в нём былонепросто.

— Так… Сила души непостоянна… Разумсам выстраивает структуру и контролирует потоки… — пробормотал я вслух, чтобылучше вникнуть в смысл. — Выходит, собственная голова контролирует твоюэнергию.

Я сразу начал перебирать в памятипримеры, когда наблюдал нечто подобное. Верен ли перевод? Верно ли я всё понял?

Взгляд метнулся к небольшому окнупод потолком, откуда пробивались тусклые лучи дневного света. Очередной подвалстал моим временным убежищем: я выходил отсюда лишь за едой, всё остальноевремя проводя за дневником. Мне повезло: тут было сухо, я ещё ни разу не виделкрыс, а ещё тут было нагромождение старой мебели. Пыльно, зато имелся стол дляработы и достаточно мягкая софа для сна.

Душа и поступки…

Я вспомнил женщину, потерявшуюребёнка из-за болезни крови, от которой отмахнулись все врачи и целители. Тогдая жил на севере и изучал целебные минералы. Полученные знания хотелосьприменить на практике, и я решил попробовать помочь той семье. Энергии, которойя обладал и которую вложил в минералы, оказалось недостаточно. Мальчик всёравно умер. А его мать… Я до сих пор помнил, как её душа начала тускнеть иколебаться прямо на моих глазах, когда она узнала о смерти сына. Она виниласебя: не доглядела, не настаивала, не обратилась за помощью раньше.Говорила, что могла всё изменить. Но, говоря откровенно, её вины не было. Этобыла лишь природа. Случай. Болезнь. Она не могла сделать абсолютно ничего.

— Выходит, она либо нечеловек, либо слишком невинна… — тихо пробормотал я и придвинул к себе блокнот,делая заметки.

Может, девица считает себячистейшей и совестливой? Но если бы это было ложью или самообманом, её аураизменилась бы. Она бы исказилась. Значит, всё это искренне. Но такого быть неможет, все люди допускают ошибки. Интересно, кто она и как же она живёт?

Я изучал энергию, потоки и душивсего сущего с раннего детства. Но никогда не задумывался, что можноконтролировать своё нутро. Это может стать ответом… Ответом моегосуществования.

Весь мир пронизывает энергия. Онациркулирует повсюду. Люди сталкиваются с этим каждый день. Любые эмоции — этореакция души на столкновение с потоками. Судьбоносные встречи — переплетённыенити. Рождение новой жизни — искра, создающая новую душу, питающуюся энергиейматери в утробе. Но о сути мало кто задумывается.

Экзорцисты, колдуны, ведьмы,целители — люди списывают всё это на неведомую «магию». Как бы далеко ни зашёл техническийпрогресс, в изучении этих, на мой взгляд, элементарных природных процессовчеловечество отчего-то застряло. Впрочем, они не видят того, что вижу я. А какохотно народ скупает пустые амулеты, верит гадалкам, предсказаниям, знакам… Этовсё большой театр без понимания процессов.

Япосмотрел на старые часы с разбитым стеклом,стоявшие на столике. Совсем скоро закат. Возможно, ребята снова гуляют. Я смогу понаблюдать за… Виолеттой.Почему-то она предпочла недоговаривать о себе, но я узнал, что она — приёмная дочь Гидеона Ланкастера, а значит, принцесса. Но не сказать, что этаинформация сейчас была бы мне на руку или на что-то влияла. Её душа интересоваламеня куда больше титулов.

Спрятав все вещи в сумку, а сумку — за забытым кем-то барахлом, явышел на улицу и направился в сторону главной площади Лиорена. Вскоре я ивправду заметил знакомую компанию, идущую по узким улочкам и громкопереговаривающуюся между собой. Похоже, они старались проводить как можнобольше времени с новым лицом.

— Ноа! — первой меня заметила,очевидно, Мелисса. Она тут же отделилась от остальных и поспешила ко мне,бросив разговор и друзей. — Надеюсь, нас ищешь?

— Удивительно, но да, — я изобразил усмешку, а девушкасразу просияла.

— Отлично! Мы идём в таверну, присоединяйся.

— М-м, значит, планируете весёлый вечер? — я двинулся к остальным,коротко махнув им рукой в знак приветствия.

— У Виолетты скоро день рождения, —пояснила Мелисса. — Нужно выбрать место для празднования, а она тут ни одногозаведения толком не знает.

— Сомневаюсь, что праздник будет вэтой компании,— пробормотал я себе под нос.

По дороге ребята быстро втянули меняв свою привычную, бессмысленную болтовню: кто кого видел, кто что купил, гдевкуснее кормят и почему Томас снова опоздал. Но я от разговоров был отвлечён. Всё моё внимание было приковано кВиолетте. Я снова и снова пытался уловить в её ауре хотя бы тень искажения,хоть малейшее тёмное пятно — то, что было присуще любому человеку. Но ничегоподобного не находил. А энергию, от неё исходящую, казалось, ощущал физически,а не просто восприятием.

Под моим взглядом она почему-тоначинала смущаться, замолкала, краснела и старалась держаться ближе кАвгустине. Иногда делала вид, что внимательно слушает Филиппа или разглядываетулочки. Казалось… я её пугаю.

Вскоре впереди показалась вывескатаверны. Она располагалась в старом каменном здании с покосившейся крышей ипотемневшими от времени стенами. Над входом висела деревянная вывеска свыцветшим изображением чайки и надписью «Солёный Ветер». Изнутри доносилисьголоса, смех и звон посуды.

Стоило открыть дверь, как наснакрыла волна тёплого воздуха, смешанного с запахами жареного мяса, пряностей,алкоголя и морской соли, въевшейся в доски за долгие годы.

За дальним углом кто-то играл нарасстроенной лютне, пытаясь перекричать общий гул.

— Я очень люблю это место! —радостно заявила Мелисса, обращаясь в большей степени к Виолетте. — Тут всегдашумно и вкусно.

— И дёшево, — добавил Филипп.

Мы заняли свободный столик у окна,откуда было видно темнеющее небо и узкую полоску моря вдали. Я сел рядом сВиолеттой, заняв место у стены. Так было удобнее наблюдать за всей компанией ине привлекать к себе лишнего внимания. Она слегка напряглась, когда я опустилсярядом, но ничего не сказала, а лишь коротко улыбнулась и снова посмотрела наребят.

К нам почти сразу подошла официантка— уставшая девушка с тёмными кругами под глазами и быстрым, цепким взглядом.

— Что будете? — спросила она, ужеготовая записывать.

Филипп и Томас заказали по кружкепива, Мелисса — сладкое вино, Августина — сидр. Я взял что-то крепкое, безособых раздумий.

— А я… сок, пожалуйста, — тихосказала Виолетта после небольшой паузы.

— Как будто мы тут собрались невеселиться, а на приём к герцогу, — усмехнулся Филипп.

— Зато завтра голова болеть небудет, — спокойно ответила Виолетта.

Вскоре на столе появились кружки,стаканы и тарелки с закусками: жареные ломтики рыбы, хлеб, сыр, орехи и солёноемясо. Шум вокруг усилился, будто таверна с каждой минутой наполнялась всёбольше.

Томас, не теряя времени, вытащилиз-за пояса потёртую колоду карт.

— Ну что, господа и дамы, — заявилон с важным видом, — кто сегодня останется без ужина?

— Только не опять на желания, —простонала Августина.

— А мне понравилось, — хмыкнулаМелисса.

Мы расселись плотнее, сдвинувтарелки к центру. Томас быстро раздал карты, и разговор постепенно перешёл вшумную, беспорядочную смесь шуток, споров и поддразниваний.

— Эй, ты жульничаешь! — возмутилсяФилипп.

— Я просто талантлив, — парировалТомас.

— Да-да, талантлив терять карты подстолом, — фыркнула Мелисса.

Я сначала участвовал рассеянно,отвечая коротко и без особого энтузиазма, но постепенно втянулся. Разговорыбыли пустыми, не несущими смысла, но в этом и заключалась их ценность — ненужно было думать, анализировать, искать скрытые мотивы. Можно было просто бытьчастью компании.

— Ноа, твой ход! — напомнилаМелисса.

— Ну вот и всё, — я спокойно выложилкарту. — Ты проиграла.

— Что?! Как?!

Филипп рассмеялся, чуть не проливпиво.

— Он всё время так. Сидит, молчит, апотом внезапно всех обыгрывает.

— Несправедливо, — надулась Мелисса.

— Это называется хитрость, — заметиля.