Закон крови

– Нет, – прошептала я.

Мирабель, ты мечтала о том, кого выберет твое сердце? Тогда смотри – вместо него ты получишь похотливую пиявку, которая высосет из тебя всю жизнь.

Эмма обняла меня. Крепко. По—настоящему.

– Ты не одна, – сказала она. – Что бы ни случилось. Помни об этом.

Я кивнула: но знала —в этом доме, с этим будущим, я была одна как никогда.

– Я знаю, что я не могу ничего сделать, не могу повлиять на решение отца. Никто не может.

Мне надо поговорить с ним. Я хочу плюнуть ему в лицо, и пусть обещанный кулак попадет в меня, может, тогда Франческо не захочет прикасаться ко мне.

Выбежав из своей комнаты, я пошла в кабинет отца. Подходя все ближе, я поняла, что он не один, он говорил со своими людьми. Затаив дыхание, постаралась понять, о чем идет речь.

– Витторе заигрался – говорил отец. —На свадьбе он должен быть. Но домой он уже не вернётся.

Его человек задает вопрос дрожащим голосом:

– А если начнётся война?

– Война началась давно. Просто он ещё этого не понял.

У меня подкашиваются ноги.

Он придёт, и его убьют. Мне нужно предупредить его. Эта мысль пронеслась в моей голове, как пуля. Я не хочу, чтобы человек пострадал от ножа в спину… Даже если этот человек― Даниэль Витторе.

Дверь кабинета отца резко открылась, и он заметил меня.

–Вы можете быть свободны, мне нужно поговорить с дочерью.

Всю храбрость, с которой я шла к нему, смело ветром.

Шторы закрыты. Свет приглушён. Воздух стоял неподвижно, как в склепе.

Отец сидел у стола, не поднимая головы.

– Подойди, Мирабель.

Я сделала шаг, потом ещё один.

Он поднял взгляд. В его глазах не было тепла. Только расчёт и уверенность.

– Ты знаешь, кто ты? – спросил он спокойно.

Я молчала.

– Ты моя кровь, – продолжил он. – Ты носишь мою фамилию.

Он встал. Подошёл ближе. Слишком близко.

– Ты можешь любить картины, музыку, тишину, – сказал он. – Но ты рождена не для этого. Ты рождена, чтобы продолжать мой род, мою власть, мои войны.

Мои пальцы сжались в кулаки.

– Я не хочу быть частью твоих войн, никогда не хотела.

Он усмехнулся, медленно, почти ласково.

– Хотеть – не имеет значения. Он поднял руку и коснулся моего запястья. Сильно, собственнически. – Кровь не спрашивает, Мирабель. Кровь обязывает.

Я почувствовала, как внутри что-то сжимается. Не страх, а отвращение.

– Ты выйдешь замуж за Франческо, – продолжил он. – Ты родишь. Ты будешь улыбаться. А если прольётся кровь – ты отвернёшься. Так делают умные женщины.

– Я не хочу, чтобы на моих руках была кровь. Я н хочу быть продолжением этого.

Он рассмеялся. Тихо, без радости.

– Кровь уже на тебе. Ты просто слишком глупа и молода, чтобы это признать.

Эти слова стали точкой. Не ударом, не криком, а решением.

Я выдернула руку.

– Нет.

И в этом «нет» было больше силы, чем во всех его приказах.

Отец прищурился.

– Ты забываешь, кто перед тобой стоит.

– Нет, ты напоминаешь мне об этом каждый день, сейчас же я впервые вижу твоё истинное лицо.

Тишина стала опасной.

– Ты принадлежишь мне. – Произнёс он медленно. – И если ты когда-нибудь решишь пойти против моей крови… Он наклонился ближе. – Я напомню тебе, чья ты дочь.

– Ты забываешь, отец, во мне течёт не только твоя кровь, но и мамина. У тебя никогда не получится изменить это. Мы не похожи с тобой. Мы слишком разные, чтобы называться отцом и дочерью. Тебе плевать на мои желания, почему я должна беспокоиться о твоих?

Я развернулась и вышла, не дожидаясь разрешения. Сердце билось быстро. Руки дрожали. Но внутри было ясно: я не стану такой, как он, не пролью кровь.

6 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Приглашение от Рикардо Моретти пришло без лишнего пафоса: плотный кремовый конверт, аккуратный шрифт, вежливые формулировки.

“Обед. Не деловая встреча. Просто желание узнать, как поживает сын старого друга. Р.М.”

Я усмехнулся, читая строки, слишком мягко, слишком аккуратно.

Рикардо никогда не делал ничего просто так. Он хотел прощупать почву, посмотреть, кто я теперь: мальчик, унаследовавший имя, или мужчина, готовый удержать власть. Узнать, можно ли мной управлять – или хотя бы предсказать мои шаги.

Я принял приглашение.

Дорога до его дома была долгой, за окном сменялись пейзажи. Ранее солнце начинало будить Италию.

Я выехал ещё рано утром и приехал, когда солнце было на пике.

Я не любил этот путь – слишком много мыслей, слишком мало контроля.

Его резиденция выглядела пафосно: сад, утопающий в зелени, высокие кованые ворота, охрана, садовники и слуги. Дом дышал властью, накопленной десятилетиями, но в этом запахе было то, что не спрятать сотней роз― гниль.

Меня встретили с почтительной учтивостью.

В столовой был накрыт длинный стол: белая скатерть, серебряные приборы, хрусталь. Слишком показательно – как и всё у Рикардо. Он сидел во главе стола. По обе стороны – его младшие боссы. Молодые, голодные, слишком внимательные. Они смотрели на меня так, будто пытались решить, кем я буду для них: союзником или будущей угрозой.

– Даниэль, – поднялся Рикардо, улыбаясь той самой улыбкой, за которой всегда скрывался расчёт.

– Рад видеть тебя. Ты вырос… и стал удивительно похож на отца. Извини меня, твоё появление на том вечере застало меня врасплох.

Я ответил тем же – вежливым наклоном головы.

– Спасибо, вы тоже хорошо выглядите, дон Рикардо.

Он жестом пригласил меня сесть.

– Садись. Сегодня мы не говорим о делах. Только семья. Только воспоминания.

Ложь, – отметил я про себя. Но улыбнулся.

Мы начали с банального: вино, еда, погода. Италия, которая «меняется не в лучшую сторону».

Потом он перешёл к главному – так, будто это просто дружеский интерес.

– Как твои дела? – спросил он, медленно вращая бокал. – Как… дела семьи Витторе?

Я почувствовал взгляды младших боссов. Они ловили каждую интонацию.

– Мы справляемся, – спокойно ответил я. – Семья всегда умела выживать.

Рикардо кивнул.

– Твой отец был сильным человеком. Жёстким. Но справедливым. Пауза. – А ты? Как ты планируешь вести бизнес? Я слышал, что на западе были небольшие бунты, удалось их подавить?

Вот он. Вопрос без вопроса. Попытка заглянуть под кожу.

Я слегка улыбнулся.

– Это дела семьи, дон Рикардо. – Мой голос был ровным. – А о таких вещах я не привык говорить за чужим столом.

Он прищурился. На мгновение – совсем чуть-чуть – с его лица исчезла добродушная маска. Но тут же вернулась.

– Осторожный, – усмехнулся он. – Как и должен быть.

Один из младших боссов тихо рассмеялся. Другой напрягся.

– Ты уехал после смерти отца, – продолжил Рикардо, будто между делом. – На полгода. Многие удивились. Некоторые… делали догадки.

Я отложил приборы.

– Я не знал, что моё отсутствие вызовет такой интерес, – ответил я спокойно. – Если бы знал – возможно, вернулся бы раньше.

Это был не ответ. И он это понял.

– Италия не любит пустоты, – сказал он мягко. – Особенно во власти.

– Зато любит тех, кто умеет ждать, – ответил я.

Наши взгляды встретились. В этом мгновении не было улыбок. Только два хищника, оценивающих друг друга.

Но он первым отвёл глаза.

– Рад, что ты вернулся, Даниэль, – сказал он уже громче. – Старые времена требуют новых лидеров.

И новых ошибок, – добавил я мысленно.

Когда обед подошёл к концу, я поднялся первым. Прощания были учтивыми, почти тёплыми. Слишком.

После разговора с Рикардо воздух в доме казался тяжёлым – пропитанным ложью, скрытыми смыслами и взглядами, в которых всегда ищут слабость. Мне нужно было пространство. Тишина. Что-то настоящее.

Сад Моретти был ухоженным до показной безупречности: ровные дорожки, подстриженные кусты, белые статуи, которым давно уже не было места среди живых людей. Всё здесь говорило о контроле. О власти. О том, что даже природа должна подчиняться.

Я вышел из дома и сделал несколько шагов по каменной дорожке – и тогда увидел её.

Мирабель.

Она сидела чуть в стороне, под тенью старого дерева, с книгой в руках. Солнечный свет падал на её светлые волосы, делая их сверкающими, почти нереальными. На ней было простое светлое платье – без украшений, без попытки привлечь внимание. Она была полностью погружена в чтение – губы едва шевелились, брови чуть хмурились от сосредоточенности.

Она не видела меня.

И в этом было что-то… поразительное.

Ни напряжения, ни страха, ни желания произвести впечатление. Только тишина. Только она и страницы.

Невинность, – подумал я неожиданно. В каждом её движении. В том, как она держала книгу. Как заправляла прядь волос за ухо.

Она выглядела… спокойно.

Не как дочь человека, который строит империю на крови. Не как пешка в чужой игре. А как девушка, которой просто нравится быть среди цветов.

Я почувствовал странное раздражение.

Ей не место здесь. И одновременно – ей не место нигде, кроме этого сада.

Мысли о ней ворвались слишком резко. Неуместно. Опасно.

Я заставил себя отвернуться. Но, уходя, я уже знал.

Свадьбы не будет. И не потому, что это выгодно, а потому, что она не должна принадлежать никому другому.

Не сейчас. Не здесь. Не она.

Я вернулся в свой дом уже ближе к ночи, ноги сами вели меня к кабинету, в котором меня уже ждали.

Месяц. – чтобы разрушить союз, который не должен был состояться.

Месяц – чтобы вытащить наружу всё гнильё семьи Моретти.

– Охрана Меутти усилилась, – доложил Валерио. – Он боится.

– Пусть, – ответил я. – Страх делает людей глупыми.

Я снова и снова видел перед глазами её лицо. Спокойное. Горделивое.

Слишком чистое для этого мира. Она была не разменной монетой.

И уж точно не его собственностью.

– Мы действуем тихо до дня свадьбы, – сказал я.

–Ни одного лишнего шага. Ни одной утечки.

– А на самом торжестве? – спросил Фредо.

Я поднял взгляд.

– На торжестве правда выйдет наружу. А жених не доживёт до первой брачной ночи.

В комнате повисла тишина.

– И ещё, – добавил я, уже тише. —Девчонку не трогать.

Они поняли без лишних слов.

Я не знал, кем она станет для меня – способом отомстить, проклятием или же игрушкой в моих руках. Но я знал одно: я не позволю этому миру забрать её.

7 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

Я узнала об этом случайно.

Не из разговоров за столом – там всегда говорили слишком осторожно.

– Вы закончили читать книгу, которую вам подарила сеньора Эмма?

– Да, я так увлеклась, что не заметила, как прошёл день.

– Сегодня у нас был гость, – сказала Глория между делом, расставляя посуду. – Дон.

Я замерла.

– Какой дон? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

Она посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно.

– Дон Витторе.

Имя ударило, как пощёчина.

Даниэль.

В груди что-то болезненно сжалось, будто воздух стал гуще. Я не сразу смогла вдохнуть.

– Он… был здесь? – спросила я тихо.

– Да, – кивнула она. – Недолго. Уехал быстро.

Быстро.

Значит, не гость. Проверка. Или предупреждение.

Я поднялась и пошла по дому, сама не зная куда. Коридоры, в которых я выросла, вдруг показались чужими. Каждый поворот – как скрытый разговор, в который меня не пустили.

Он был здесь.

В доме моего отца.

Того самого отца, который говорил о нём как о глобальной проблеме. Того самого, который шептал его имя сквозь зубы. Того, кто собирался убить его.

И всё же… он пригласил его.

Я закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной.

Почему?

Если ты хочешь смерти человека – ты не зовёшь его под свою крышу. Ты не наливаешь ему вино. Ты не улыбаешься.

Это было неправильно.

Это было грязно.

В голове всплывали обрывки фраз, сказанных отцом раньше – холодных, расчётливых.

«Иногда врагов нужно подпускать ближе».

«Не всё решается пулей, Мирабель».

Я сжала пальцы.

Значит, он играл.

Я подошла к окну. Внизу сад был залит мягким светом. Всё выглядело спокойно. Слишком спокойно.

– Ты не должен был приходить, – прошептала я в пустоту.

Я не понимала, почему мысль о его присутствии в этом доме вызывает во мне не только страх, но и странное, болезненное напряжение. Как будто он перешёл границу, которую никто не имел права переходить.

И теперь эта граница проходила через меня.

Я опустилась на край кровати.

Мысль оборвалась, потому что я вдруг ясно поняла: молчание – тоже выбор.

И если я ничего не сделаю, кровь, которая прольётся, будет не только на руках моего отца.

Я ещё не знала, как. Ещё не знала, что именно сделаю.

Но впервые за всё это время я поняла: я больше не просто наблюдатель.

Я села.

Передо мной – чистый лист.

Он пугал больше, чем оружие.

Пальцы дрожали. Я сжала их в кулак, потом разжала снова.

«Это всего лишь бумага», – сказала я себе.

Но сердце знало: это приговор или спасение.

Я закрыла глаза.

Передо мной встал его образ – не как Дон, не как имя, от которого замирают люди.

А как мужчина, стоящий слишком близко.

Слишком спокойно.

Я взяла ручку и листок бумаги.

Первая буква далась тяжело. Почерк вышел неровным – я никогда не писала в страхе, никогда – в такой тишине.

Как предупредить человека, который привык быть опасностью для других?

Я писала медленно, останавливаясь, будто прислушивалась к дому, к шагам, к тишине, к собственному дыханию.

Рука замерла над бумагой.

Я не подписалась полностью, не назвала себя. Но я знала – он поймёт.

Я перечитала написанное один раз. Больше не смогла.

Сложив бумагу, я прижала её к груди.

Сердце билось так громко, будто хотело вырваться.

– Прости, – прошептала я. – Если это ошибка… пусть она будет моей.

Я положила записку в конверт – простой, без печатей. И в этот момент поняла: я больше не принадлежу только себе.

Потому что где-то далеко человек, которого я почти не знаю, держит свою жизнь – и часть моей – в руках.

Я поднялась и подошла к двери.

Я не помню, как вышла в коридор. Дом спал, но я знала, куда идти. Нина не спала почти никогда. Свет в её комнате был приглушённым. Она подняла взгляд, едва я переступила порог, – и сразу всё поняла.

– Деточка… – сказала она тихо.

Я закрыла дверь за собой. И в этот момент слова закончились. Я просто покачала головой – и это движение означало больше, чем любое признание. Нина встала и подошла ко мне.

–Нина, прошу тебя, отправь эту записку в дом Витторе. Я не хочу, чтобы на этой свадьбе пролилась кровь человека… Его хотят убить, когда он будет уязвим, это неправильно. Они хотят убить гостя в своём доме… Если я этого не сделаю, чем я буду лучше отца?

–Дорогая, ты понимаешь, как это опасно?

Нина была в ужасе, но она поняла, что мне это необходимо, иначе я бы не просила.

– Ты знаешь, кому ты пишешь. Но ты не знаешь, чем это закончится.

Я сжала записку сильнее.

– Мой отец хочет ударить в спину, Нина.

Слова вышли хриплыми, как будто я произнесла их впервые вслух – и они стали реальностью.

–Прошу, помоги мне. Что ещё он может сделать со мной…?

Сделав глубокий вздох, она забрала записку из моих рук.

–Ты для меня как дочь. Если это важно для тебя, я сделаю всё необходимое.

–Но, Мирабель, ты уверена, что этому человеку необходимо знать то, что может навредить этому дому?

– Я знаю, – прошептала я. – Я не защищаю его. ―А главное, что вредит этому дому, это его хозяин.

Я подняла на неё взгляд, и слёзы наконец прорвались.

– Я просто… не могу позволить, чтобы его убили вот так. Тайно. Трусливо. Я не хочу быть частью этого.

Нина медленно выдохнула.

–А если он расскажет об этом твоему отцу?

– Не расскажет, я уверена.

Когда она ушла, у меня подкосились ноги. Я прислонилась к стене, чувствуя, как по телу прокатывается дрожь.

Я знала, что бы ни произошло дальше – обратно пути нет.

В моём животе появились бабочки.

Это было так неуместно, так неправильно, что я сначала разозлилась на себя. Волнение – тёплое, глупое, почти подростковое – не имело права возникать сейчас. Не здесь. Не из-за него.

Я пыталась убедить себя, что это просто страх. Адреналин. Напряжение. Что угодно – только не это странное чувство, от которого внутри становилось одновременно легче и больнее.

Умом я понимала: ему не нужна защита.

Даниэль Витторе – не тот человек, за которого переживают. Не тот, кому шепчут предупреждения. Он сам – опасность. Сам – нож, сам – выстрел, сам – приговор.

И всё же сердце кричало.

Не логично.

Не разумно.

Почти отчаянно.

Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

Эта мысль возникла сама – резкая, ясная, без оправданий. Я даже не сразу поняла, откуда она взялась. Почему именно он.

Я сжала пальцы, чувствуя, как дрожь проходит по телу.

Эта маленькая записка…

Кусочек бумаги, несколько слов – и теперь между нами было что-то, чего нельзя было отменить.

Секрет.

Опасный. Тихий. Такой, который не кричит, но связывает крепче любых клятв.

Секрет, который знали только мы.

И от этого становилось страшно – и странно правильно одновременно.

Он поселился в моей голове незаметно.

Я ловила себя на том, что думаю о нём слишком часто. Его лицо всплывало само – карие глаза, тёмные, внимательные, будто видящие насквозь. Чёрные волосы. Острые скулы. Спокойствие человека, который привык решать, а не сомневаться.

Я знала, что он делал, знала о крови.

О смертях, о приказах, после которых кто-то не просыпался утром.

Его поступки были ужасными. Их нельзя было оправдать. Нельзя было обелить.

И всё же…

Я понимала, что в мире мафии нет места милосердию.

Там либо ты —либо тебя.

Он не был монстром, рождённым из жестокости, он был её продуктом.

И, возможно, именно это пугало меня сильнее всего.

Потому что, если даже такой человек мог вызвать во мне трепет – значит, дело было не в нём.

А во мне.

Я приложила ладонь к груди, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро.

Я не понимала, что со мной происходит. Не понимала, почему мне не всё равно.

Не понимала, почему мысль о его боли отзывалась во мне почти физически.

Но я знала одно: обратно в прежнюю себя я уже не вернусь.

Я долго сидела, глядя в пустоту. Моя казалась чужой.

Слишком открытой. Слишком уязвимой. Мне вдруг стало холодно, хотя окна были закрыты.

Я пыталась убедить себя, что поступила правильно. Что это был просто импульс. Просто человеческий жест.

Но тело не верило, пальцы дрожали, живот сжимался от страха.

Каждый звук за дверью заставлял сердце подпрыгивать.

А если отец узнает? А если он уже знает?

Я поняла-назад дороги нет.

Эта записка больше не принадлежала мне.

Она жила где-то там – в руках человека, которого я не должна была даже вспоминать.

И хуже всего было не это. Хуже было то, что вместе со страхом внутри поселилось ожидание.

8 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Я работал с документами, изучал, каких людей подкупил Рикардо. Если они продажны, то я могу перебить его цену и использовать этих людей в своих целях.

Валерио положил на стол папку – аккуратно. Так кладут не документы. Так кладут итог.

– Болонья больше не задаёт вопросов.

Я не сразу открыл её, просто смотрел на обложку, будто знал, что внутри. Знал – и всё равно давал тишине время.

Когда папка раскрылась, там не было фотографий. Никакой крови. Никаких тел.

Только имена. Адреса. Подписи.

Те, кто стоял за бунтами. Те, кто отказался платить. Те, кто решил проверить, что будет, если ослушаться.

– Организаторы устранены, – продолжил Валерио ровно. – Посредники тоже. Деньги снова идут. Порты работают. Люди… поняли.

Я медленно перелистнул страницу. Затем закрыл папку.

– Хорошо, – сказал я спокойно. – Я буду надеяться, что они услышали меня. Потому что второй раз я повторять не стану.

Валерио кивнул.

– Сальваторе прислал людей, – добавил он после короткого молчания. – Пытались «уточнить границы твоего влияния». Мы вернули их. По частям.

– Отлично, – произнёс я тихо. – Мы вернули память.

В комнате повисла плотная тишина.

– Ломбарди ничего не сказал, он не связывался с нами. – заметил Валерио.

Я усмехнулся едва заметно.

– Пусть молчит. Он знает, что если скажет хоть слово против меня… – это будет приговор для всего запада.

Валерио больше ничего не добавил.

Именно так и выглядел порядок. Без криков. Без показных казней.

В комнату вошёл Фредо, его лицо было красным, боксёрские перчатки свисали с его плеча. Он тренировался. Последнее время он стал чаще проводить время с Сантино на ринге.

–Брат, скоро я буду брать с тебя плату за работу почтальоном, тебе передали конверт.

–Ты слишком рассеян для работы почтальона, но из тебя получится неплохой доставщик проблем на мою голову.

Фредо закатил глаза и вышел из комнаты.

Я посмотрел на конверт. Он не был подписан, кто-то пожелал остаться анонимом?

Открыв конверт, я увидел маленькую записку, на которой был женский почерк, аккуратные завитки обрамляли буквы.

“Они хотят убить тебя, не приходи на свадьбу. Это ловушка. М.”

Коротко и по делу. Это написала Мирабель. Она беспокоится обо мне? Почему она вообще решила предупредить меня об этом? Кажется, тихой мышке стало скучно, и она решила выйти поиграть. Хорошо, потому что мне тоже стало интересно.

Я поднял глаза на парней.

–Даниэль, что в записке?

Я сжал записку в своей руке. —Она думает, что я отступлю, испугаюсь.

–Кто передал? –мой голос был тихим.

–Девчонка. Служанка. Сказала, что это важно и письмо нужно передать тебе лично в руки.

–Валерио сдвинул брови вместе и посмотрел на меня вопросительным взглядом.

–Мы идём на свадьбу, всё как планировали.

Ягнёнок решил поиграть с волком? Что ж, от этого игра становится только интереснее.

Я перечитал записку ещё раз.

И ещё, в ней не было просьбы.

Не было подписи, которая требовала ответа, не было попытки выторговать безопасность.

Она не просила ничего.

Это было первое, что насторожило.

Женщины вроде неё не лезут в чужие войны. Дочери донов не предупреждают врагов.

И уж точно – не рискуют собой, чтобы спасти того, кого им велели бояться.

Я сжал бумагу в пальцах.

– Почему? – спросил вслух.

Если бы она хотела моей смерти – она бы молчала, если бы хотела выгоды – оставила бы след, если бы хотела понравиться – написала бы иначе.

Но она выбрала самый опасный вариант, предупредить и исчезнуть.

Это был не поступок влюблённой девчонки.

Это был поступок человека, который пошёл против своей крови.

И это было хуже.

Я поднялся из-за стола и прошёлся по комнате. Медленно. Размеренно.

Она нарушила порядок.

Но при этом – слишком чистый ход для игры.

И вдруг меня накрыло осознанием, холодным и злым:

Она не боится меня так, как должна, не потому что смелая.

А потому что увидела во мне человека, а не монстра.

Это было опаснее любой пули.

Желание – это слабость. Слабости я не позволяю.

– Подготовьте машину, без охраны. Я поеду сам.

Пауза.

– Если это ловушка? – осторожно спросил Валерио.

Я усмехнулся.

– Тогда я хочу видеть лицо того, кто решил, что может меня поймать.

Надев пиджак, я вышел из дома.

Я поеду, потому что не понимаю её мотивов. А всё, что я не понимаю – я должен увидеть сам.

Я должен был посмотреть ей в глаза и понять: она глупа, отчаянна или она – ошибка, которая может стоить мне войны?

Вот тогда это станет проблемой.

Сев в свою машину, которая была одной из моих любимых в коллекции спортивных машин "Бугатти Чентодиечи". Я нажал педаль газа, рев мотора будоражил меня лучше любой тренировки. Гонки, скорость – это отличный способ выпустить пар, а это именно то, что мне нужно в этот момент.

Я ехал не на встречу с женщиной, я ехал проверить, почему одна девчонка решила, что может сохранить мне жизнь – и остаться в живых сама.

Я выехал днём. Запад остался позади, а север встречал меня прохладным воздухом и узкими дорогами. Ближе к вечеру я был там, где не должен был быть, и откуда не собирался уходить без ответов.

Ночь приняла меня без вопросов, дорога слилась в одну сплошную линию. Я никогда не поступал так, на что рассчитываю? Хочу поговорить с ней, или же использовать её в своей мести, или же… просто хочу увидеть любопытный взгляд.