Закон крови

Даниэль перевёл свой тёмный взгляд на секунду и улыбнулся краем рта.

– Сеньора Моретти, – произнёс он негромко.

Голос был низким, ровным, без нажима, но от него по коже побежали мурашки.

Сердце билось слишком быстро, мысли путались.

Липкая рука отца отпустила мою ладонь, и её коснулись мягкие губы. Щетина приятно покалывала кожу, и новая волна мурашек прошла по моей спине.

–Очень приятно познакомиться. Моё имя Даниэль Витторе. Я слышал о вас и о вашей красоте, но не имел чести познакомиться раньше.

–Сеньор Витторе, я рада, что вы смогли посетить наш вечер.

Он отпустил мою руку и перевёл взгляд на отца, который заметно нервничал в отличие от Даниэля. Тот был спокоен.

– Сеньор Рикардо, думаю, нам вскоре нужно встретиться в более тихой обстановке, чтобы обсудить моменты, связанные с бизнесом. У меня появилось много вопросов, которые я хотел бы обсудить лично, без посторонних.

Отец заметно нервничал. За время отсутствия главы южной части, он хотел расширить свои границы, но, кажется, его план трещал по швам.

–Нам жаль, что ваш отец, Дон Антонио Витторе, отошёл от дел, – протянул Франческо. Печально. Он строил империю десятилетиями. Интересно, способны ли вы сохранить его наследие? Видите ли, мы не часто видели вас, лишь слышали о вашей… Хм, импульсивности. Может, вам стоит поднабраться опыта у консильери вашего отца?

В зале кто-то хмыкнул.

Франческо Меутти никогда не отличался большим умом, но кажется, сейчас он подписал себе смертный приговор.

– Вы уверены, что эта ноша вам по зубам? –Продолжил Франческо. –Бизнес, это не ринг для боя, сеньор Витторе.

Даниэль не ответил сразу. Он медленно поднял взгляд. В зале стало тише.

Тишина в зале стала плотной, вязкой – будто кто-то перекрыл кислород.

– Забавно, – сказал он негромко.

–Обычно такие вопросы задают те, кто не доживает до ответа.

Смех оборвался на полуслове. Франческо напрягся, но отступать было поздно.

– Но раз вы настаиваете… – продолжил Даниэль спокойно.

Он сделал шаг вперёд.

Он не спешил, не поднимал голос, не искал взглядов. Ему не нужно было

внимание – оно и так принадлежало ему.

Франческо ещё улыбался―та самая улыбка человека, который привык считать себя в безопасности.

– Югом правит тот, чью фамилию не произносят вслух без дрожи в голосе. И его фамилия – Витторе.

Кто-то побледнел. Несколько человек опустили глаза.

Это имя знали. Его не произносили вслух – будто боялись разбудить прошлое. Если Даниэль расправлялся со своими врагами щелчком пальцев раньше, то на что он будет способен в качестве главы клана.

– Сын Дона Витторе, – продолжил он, не повышая голоса.

Он посмотрел не только на Франческо —на всех сразу.

– Моё правление не будут обсуждать, – добавил он. —О нём будут шептаться.

Франческо стиснул челюсть.

– Это угроза?

Даниэль слегка склонил голову, будто действительно задумался над вопросом.

– Вы переживаете? Понимаете, сеньор Меутти, я не привык разбрасываться словами.

Пауза.

– Я просто приступаю к действиям. Полагаю, вы уже в курсе, как я устраняю проблемы.

Он перевёл взгляд на Рикардо.

– Дон Моретти, – произнёс он вежливо. – Я дам вам знать о месте нашей встречи.

Затем – шаг назад.

– Прошу меня извинить, господа. Этот приём больше не требует моего присутствия.

Когда он ушёл, никто не произнёс ни слова. Потому что каждый в зале понял одно: юг теперь под полным контролем молодого Дона.

Он появился из ниоткуда и исчез так же бесследно, как и пришёл. Я не была посвящена в дела семьи, но клянусь, имя Даниэль Витторе эхом разнесётся в нашем мире. Спустя пару секунд, которые показались мне вечностью, музыканты принялись играть мелодию, чем отвлекли всеобщее внимание от произошедшего.

Когда Даниэль ушёл— зал задышал, но я не могла сделать ни одного вздоха.

–Отец, прошу прощения, могу я отлучиться? – Мне срочно нужно было переключить своё внимание.

–Может, вы останетесь и скрасите нашу компанию своей изящной улыбкой?

Меня затошнило от склизкого взгляда Франческо. Это невысокий, лысоватый мужчина, уголки рта которого всегда покрыты слюной.

Говорят, его жена попала в психиатрическую лечебницу после того, как у нее случился очередной выкидыш.

Также я слышала, что ему вовсе нет до неё дела— это даже удобно, ему не придется думать о том, как избавиться от вечно болеющей и нервной жены, если дни её существования пройдут в закрытом помещении. Я уверена, он уже подыскивает себе новую партию.

Отец пристально посмотрел на Франческо и улыбнулся краем рта.

–Да, ты можешь идти.

Поспешив на веранду, я примкнула к своим кузинам, которые что-то обсуждали.

– Это он? – прошептала Эмма, когда мы оказались в стороне от зала. – Даниэль Витторе?

Я кивнула, сама не понимая, почему сердце до сих пор бьётся так быстро.

– Я слышала, как сказали, что он вернулся другим… – добавила Габриэлла. – После смерти отца… он стал холоднее.

– Он опасный, – сказала я тихо.

Кузины переглянулись.

– Опасный? – усмехнулась Эмма. – Мирабель, ты побледнела, как будто увидела привидение.

Я сжала пальцы в складках платья.

– Он посмотрел на меня, – сказала я тихо.

Эмма посмотрела на меня с опаской во взгляде.

– Как посмотрел? – осторожно спросила она.

– Я… – она замолчала, подбирая слова. – Я почувствовала, будто он увидел меня насквозь.

Габриэлла фыркнула, но в голосе не было насмешки:

– Все говорят, что у него такой взгляд.

– Нет, – я покачала головой. – Это не то. Мне было… страшно— От него исходит аура человека, которого стоит обходить стороной, —Такие мужчины не щадят.

Габриэлла наклонилась ко мне ближе.

– Зато такие мужчины никогда не бывают слабыми и никогда не лгут тем, кого выбрали.

– Он меня не выбирал.

Но внутри я уже знала: он меня заметил. Его взгляд сканировал меня полностью, такое чувство, что он может прочесть мысли.

И это пугало сильнее всего.

А если представить… – протянула Эмма с лукавой улыбкой, – вдруг он станет твоим мужем?

Я резко перевела на неё взгляд.

– Ты с ума сошла? – вырвалось у меня.

Габриэлла рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

– Ну а что? Представь: Даниэль Витторе. Самый опасный мужчина в этом зале – и твой. Он же понимает, что такие вечера часто заканчиваются обретением новых семейных уз. Может, он тоже присматривает себе кого—то.

– Перестаньте, – прошептала я, чувствуя, как горят щёки. – Так не шутят.

– Почему же? – не унималась Эмма. – Отец ищет того, кто предложит больше. А Витторе, судя по взглядам, может позволить себе всё.

– Он бы никогда… Зачем ему я? – я замолчала.

«Никогда» прозвучало слишком неуверенно.

Габриэлла наклонилась ко мне, уже тише:

– Ты испугалась его. Но знаешь… страх и притяжение часто путают.

Я отвернулась, будто могла спрятаться от собственных мыслей.

– Он – хищник, – сказала я. – А я не хочу быть добычей.

Эмма улыбнулась мягче.

– Иногда хищники защищают то, что считают своим.

Сердце предательски дрогнуло.

Я снова вспомнила его голос. Спокойный. Холодный. Неумолимый.

И впервые позволила себе подумать о невозможном.

Мне стало душно.

Разговоры, смех, взгляды – всё навалилось разом. Я извинилась перед кузинами и вышла в сад, почти бегом, будто боялась, что кто-то передумает и остановит меня.

Ночной воздух был холоднее, чем в зале. Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках.

Отец выберет.

Не спросит.

Просто поставит перед фактом.

Я подошла к перилам, обхватила их пальцами и закрыла глаза.

– С вами всё в порядке?

Голос прозвучал слишком близко.

Низкий. Спокойный. Чужой.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Он стоял в тени колонны – так близко, что я не услышала ни шагов, ни движения. Чёрный костюм, прямая осанка, взгляд, от которого холод пробежал по позвоночнику.

Даниэль Витторе.

– Я… – слова застряли в горле. – Да. Просто… здесь слишком шумно.

Он молчал несколько секунд. Не спешил отвечать. Смотрел.

Не на декольте. Не на губы.

На лицо. На глаза. Так, будто взвешивал.

– Вы не выглядите человеком, которого пугает шум, – сказал он наконец. – Вас пугает другое.

Я почувствовала, как сжались пальцы.

– Вы ошибаетесь.

– Нет, – мягко возразил он. – Вы боитесь не того, что происходит сейчас, а того, что решат за вас.

От этого у меня перехватило дыхание.

– Вы переходите границы, – сказала я тише, чем хотела.

Он слегка наклонил голову, будто признавая удар.

– Справедливо.

– Вы не хотите замуж, вы уверенны, что решение вашего отца вам не понравится – сказал он спокойно.

Это прозвучало не как вопрос.

Я сжала губы.

– А кто вообще захочет выйти замуж… – я запнулась, затем сказала тише, – без любви? Без возможности выбирать самостоятельно?

Он медленно перевёл взгляд на меня.

Впервые – не оценивая, а изучая глубже.

– Вы слишком молоды, – сказал он после паузы. – Поэтому верите, что любовь – условие.

– А вы слишком циничны, – парировала я. – Поэтому считаете её роскошью?

Уголок его губ едва заметно дёрнулся.

– Любовь – это редкость, сеньора Моретти. В нашем мире – почти ошибка.

– Тогда зачем вообще жениться? – спросила я. – Ради власти? Денег? Территорий?

– Ради выживания, – ответил он. – Ради договоров. Ради того, чтобы утром проснуться живым.

Я покачала головой.

– Это ужасно.

– Это честно.

Он сделал шаг ближе, не нарушая дистанцию – выбирая момент.

– Если вы выйдете замуж без любви, – продолжил он тихо, – вы проживёте долгую и пустую жизнь. Если же решите ждать… – пауза. – Вы станете уязвимой.

Я подняла на него взгляд.

– А вы? – спросила я. – Вы бы женились без любви?

Он задержался с ответом дольше, чем следовало.

– Я уже живу без неё.

Эти слова прозвучали не гордо и не с горечью.

Как факт.

Мне вдруг стало его жаль. И от этого – страшнее.

Я машинально сделала шаг в сторону – и ремешок сумочки выскользнул из пальцев. Она упала на каменную плитку с глухим стуком.

– Простите… – вырвалось у меня.

Я наклонилась почти одновременно с ним, но он оказался быстрее. Даниэль поднял сумочку и протянул мне. Когда наши пальцы соприкоснулись, по коже прошла дрожь – резкая, неожиданная, будто кто-то провёл холодным лезвием по запястью. Я резко отдёрнула руку.

Сердце ударило слишком громко. Он это заметил. Я увидела, как его взгляд скользнул по моим пальцам, задержался на лице.

– Вы боитесь меня? – спросил он спокойно.

Я покачала головой слишком быстро.

– Нет. Мне просто холодно.

Он наклонил голову набок – медленно, оценивающе. Не как мужчина смотрит на женщину, а как человек, который привык читать реакции.

– Здесь не холодно, – сказал он тихо.

Его взгляд задержался на мне дольше, чем следовало. Я почувствовала это физически – как давление, как внимание, от которого невозможно спрятаться.

– Вы дрожите не от погоды, – добавил он.

Я сжала сумочку крепче, будто могла ею защититься.

– Вы слишком наблюдательны.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Привычка, выработанная с годами.

Он отступил на шаг, возвращая дистанцию, но ощущение его прикосновения не исчезло.

– Мне нужно вернуться, – сказала я.

– Конечно.

Он отступил ровно на шаг, освобождая мне путь.

– Спокойной ночи, сеньора Моретти.

Он произнёс мою фамилию так, будто уже давно знал её наизусть.

Я ушла, чувствуя его взгляд между лопаток.

И только вернувшись в зал, поняла главное: он не флиртовал. Он изучал.

2 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Я уже стоял в дверях.

Охрана ждала знака, машины были поданы, разговоры за спиной превратились в гул – вечер был закончен. Ещё один дом. Ещё одна змея под маской хозяина.

Я сделал шаг вперёд… и остановился.

Дочь Рикардо вернулась в зал, она стояла рядом с кузинами. Они говорили быстро, вполголоса, но она почти не слушала.

Её взгляд был потерянным.

Не испуганным. Не надменным. Растерянным.

Она сжала пальцы, словно не знала, куда деть руки, и на мгновение опустила глаза. В этом движении не было кокетства. Только усталость и одиночество.

Вот она – единственная весомая фигура своего отца. Будущая пешка. Цена за его земли и влияние.

Её судьба уже была решена. Без неё.

Я представил, как её ведут под руку к мужчине втрое старше. Как называют это союзом. Как она улыбается из вежливости, потому что её так научили.

Ей было страшно, я знал это.

Не по словам – она не сказала ни звука.

Не по жестам – она держалась безупречно, как учили.

По глазам.

Страх в них был не истеричный, не показной. Не тот, которым пугают, чтобы вызвать жалость. Это был тихий, глубинный ужас – такой появляется у тех, кто слишком рано понял, что мир может быть жестоким.

Я видел это сотни раз. Мужчины так смотрели перед смертью. Женщины – когда понимали, что их судьбу уже решили за них. Я хорошо знал этот взгляд.

Но сейчас что-то пошло не так. Меня кольнуло.

Не в груди – глубже. Где-то под рёбрами, там, где не было места для слабости.

Она испугалась меня.

Мысль была резкой, как удар.

Я привык, что меня боятся. Это было правильно. Это работало. Страх держал мир в порядке. Страх заставлял людей не делать глупостей.

Но её страх был… другим.

Она не видела во мне монстра – она ожидала, что я им стану.

И тут я понял, что эта девчонка вызвала у меня интерес, и я хотел бы узнать, что сокрыто в этой милой принцессе.

Мысль была чужой. Недопустимой.

Я стиснул зубы.

«Очнись, Витторе. Она – инструмент её отца. Она лишь пешка в этой игре.»

Гнев обрушился на меня мгновенно.

На себя. На слабость. На то, что позволил взгляду задержаться.

– Уходим, – бросил я охране.

Двери за спиной закрылись тяжело.

Я не оглянулся.

Потому что знал: если оглянусь – это будет началом войны не только с Рикардо, а с самим собой.

Когда я зашёл в их дом, я получил то, чего хотел. Они были растеряны.

Надежда на то, что великий клан Витторе больше не представляет угрозы.

Они смотрят на меня так же, как смотрели на отца в начале: с сомнением, с надеждой, что я оступлюсь.

Хорошо.

Сомнение – первый признак страха. А страх – это то, чем я умею пользоваться.

Я чувствовал их взгляды на спине, как прицелы. Каждый из них примеряет мою смерть, прикидывает, сколько крови придётся пролить.

Пусть.

Если они сомневаются – значит, я всё делаю правильно. Сильных не проверяют словами. Их проверяют выстрелами.

А до этого ещё далеко.

Я никогда не действую в порыве. Франческо Меутти? Он был всего лишь мелкой фигурой, ближайшим другом Рикардо Моретти, и позволил себе усомниться во мне, моём правлении, моей фамилии.

Но я не стал убивать его сразу.

Нет, моя месть была рассчитана.

Я знаю, что Рикардо – змея, обманом проникающая в семьи синдиката. Его действия всегда продуманы, но он не ожидал того, что под моим планом он сам станет пешкой.

После смерти отца я не кинулся мстить. Враги были слишком внимательны, слишком готовы к ударам.

Я ждал. Планировал. Ослаблял их внимание, пока тайно улаживал дела в Штатах, выстраивал союз с кланом Нью-Йорка, где живёт брат отца. Каждый шаг был рассчитан: каждая минута, каждый человек, каждая информация.

Месть должна была быть точной, неожиданной и публичной. И когда придёт час – никто не сможет сказать, что это было случайно.

Я медленно спустился по мраморным ступеням. Ночь была тёплой. Сицилийской. Пропитанной запахом жасмина и крови— запахами, к которым я привык с детства.

Вскоре я омою свои руки кровью. Кровью тех, кто отнял у меня семью. Кровью тех, кто решил, что имя Витторе можно стереть шёпотом за закрытыми дверями. Но сегодня…Сегодня мои мысли были не о них.

Голубые глаза. Я видел страх, но не сломленность. Она стояла рядом с отцом, словно жертва у алтаря, и все же держала спину прямо. Ни одной мольбы во взгляде. Ни одного лишнего движения. Интересно. Мирабель Моретти. Восемнадцать лет. И слишком чиста для этого мира. Рикардо даже не понял, что я уже принял решение.

Некоторые сделки заключаются за столом переговоров. Некоторые— одним взглядом.

Я сел в машину и позволил себе короткую улыбку. Это будет интересная история.

–Найди о ней все, —сказал я водителю.

–Все. Потому что этот мир не заберет её. У меня на неё другие планы.

Мой отец был великим человеком. Он никогда не руководствовался эмоциями. Только чистым расчётом. Его правление началось громко, но весть о его смерти прошлась лишь шепотом, в курс дел была посвящена только моя семья. Мои приближённые. Я знал, что смерть отца была подстроена. Это сделал тот, кто боится выступать открыто, тот, кто боится последствий за совершенное дело.

Я знаю, что это был Рикардо…

Я видел его в тот вечер, когда он приехал к отцу поговорить об очередной поставке товара на нашу территорию, Моретти слишком часто появлялся рядом.

Слишком настойчиво предлагал «союзы», намекал на расширение влияния, говорил о будущем юга.

И главное – после смерти отца, Рикардо выиграл больше всех, начал быстро укреплять позиции, словно ждал момента.

У отца констатировали остановку сердца. Этот ублюдок подмешал яд в его бокал, он не брал в расчёт меня. Он был уверен, что все выглядело как несчастный случай.

После похорон мне потребовалось всего лишь шесть месяцев, чтобы уладить все дела, связанные с семьёй. Мне нужно было ослабить его внимание. Мой отъезд был тихим, но моё возвращение услышат все, даже те, кто спрятан в самых тёмных углах.

Рикардо всегда хотел расширить свой бизнес. Сейчас он хочет отдать свою дочь, как товар. Товар, за который он получит гарантии поддержки влиятельной семьи.

Но у него это не получится. Я пришёл, чтобы отомстить, даже если мне придётся запачкать кровью белоснежные крылья малышки Мирабель.

Я отниму у них всё: имя, бизнес, жизни.

Он и его приспешники захлебнутся своей кровью.

Дорога было очень долгой.

Я не заметил, как оказался дома. Скорее – в замке. Огромные стены, пустые коридоры. После смерти прежних хозяев это место будто затаило дыхание.

Сад, который, когда—то благоухал, медленно умирал. Фонтан, который стоял у входа в дом больше не освежал меня своей прохладой. Тяжёлые двери, открылись со скрипом. И я вдохнул запах, опустевшего дома.

После смерти отца, я распустил половину прислуги, выплатив им приличную сумму, которая позволит жить безбедно еще много лет.

Я не хотел шума в доме.

Этот дом снова вдохнёт жизнь— когда я остановлю сердцебиение своих врагов.

– Брат, ты уже вернулся?

Фредо стоял у лестницы, прислонившись плечом к перилам. Он был моим младшим братом. Улыбка – наглая, глаза —наполненные юношеским бунтарством.

– Я думал, ты задержишься, – продолжил он. – Валерио и Сантино ждали твоего возвращения. Но, увы, тяга к хорошеньким цыпочкам оказалась сильнее долга.

Он усмехнулся и шагнул ближе.

– Ну что, твоё появление в доме старого хрена было эффектным? Почему ты не взял меня с собой?

– Потому что я не могу рисковать тобой, тебе нужно научиться держать себя в руках— спокойно ответил я. – Ты слишком часто тянешься к кобуре, даже когда нужно держать руки на виду. На сегодня им хватило одного Витторе в доме. Даю тебе слово, следующий визит мы совершим вместе.

Фредо скривился, но промолчал. Он знал, что я прав.

– Даниэль, – раздался голос из гостиной. – Как всё прошло?

– Да, Дон Витторе, – с усмешкой добавил второй. – Расскажи нам, как именно ты заставил северные задницы сжаться от страха.

Я узнал эти голоса мгновенно.

Валерио Бочелли вошёл первым. Высокий, спокойный, с тем взглядом человека, который никогда не стреляет первым – но если делает это, то всегда стреляет точно.

Начиная наш путь в юности, Валерио всегда отвечал за рациональность наших действий. За ним – Сантино Готти, вечно улыбающийся, пока дело не доходит до крови. Он смеётся там, где остальным становится жутко. Он не стратег— он оружие.

– Хах, – я усмехнулся. – Я думал, что не увижу вас сегодня. Неужели Сантино не смог справиться с двумя?

– Мелкий засранец опять что-то наговорил? – фыркнул Сантино.

– Как всегда, – ответил Фредо. – Но мы скучали.

Я прошёл в гостиную и сел, наконец позволив себе расслабить плечи.

–Всё прошло так, как мы планировали, – сказал я. – Ублюдок понял, что его конец близок. Франческо Меутти нанёс мне оскорбление, на которое я отвечу совсем скоро.

В комнате повисла тишина.

Валерио медленно кивнул.

– Значит, война неизбежна.

– Она уже началась, – ответил я. – Просто не все это поняли.

– Рикардо торопится, – сказал я ровно. – Он хочет выдать дочь замуж.

Фредо резко поднял голову. Валерио медленно отложил бумаги.

– За кого? – уточнил Валерио, уже зная ответ.

– Полагаю, за Франческо, – ответил я. – Старый, влиятельный, с доступом к нужным людям. После брака Рикардо усилит позиции и закроет несколько уязвимых направлений: деньги, логистика, люди. Всё.

Сантино усмехнулся, сделал глоток.

– Значит, свадьба, – протянул он. – Идеально. Ненавижу свадьбы.

– Её не будет.

В комнате повисла пауза. Та самая, когда никто не перебивает.

– Я помешаю этому, – продолжил я. – Это его главный ход. Его главный актив.

Валерио нахмурился.

– Актив… – повторил он задумчиво. – Ты сейчас про влияние или про девчонку?

Я посмотрел на него холодно.

– Про одно и то же. Есть много домов, которые с радостью породнятся с Рикардо.

Я отниму эту возможность.

Он выдержал мой взгляд, но не отвёл глаз.

– А как же она? – спросил он уже тише. – Девчонка. Что с ней будет потом?

Этот вопрос раздражал. Не потому, что он был неуместен – потому что он был слишком человеческим.

– Меня это не интересует, – отрезал я. – Моя задача – лишить Рикардо рычага давления. Забрать у него то, чем он торгует. Его дочь – часть сделки. Конец.

Фредо сжал челюсть, но промолчал. Валерио опустил взгляд, будто что‑то обдумывал.

Сантино тихо фыркнул.

– Звучит убедительно, – сказал он с ленивой улыбкой. – Почти поверил.

Я медленно повернул голову к нему.

– Почти?

Он встал, подошёл ближе, поставил бокал на стол.

– Даниэль, – сказал он нарочито легко, – ты только что был в доме врага. Видел его дочь. Он склонил голову набок. – И, если ты думаешь, что мы не заметим, когда тебе вдруг станет не всё равно, ты нас сильно недооцениваешь.

Я напрягся.

– Следи за языком.

– Я как раз за тебя и переживаю, – усмехнулся он. – Не влюбись в принцессу Мирабель.

Имя прозвучало неожиданно громко. Я не ответил.

Я налил себе ещё одну щедрую порцию виски.

– Пока тебя не было, – сказал Валерио, – Запад зашевелился.

– Конкретнее.

– Рим. Ливорно. Два склада. Люди перестали платить.

Тишина.

– Они забыли, кому принадлежат эти земли?

– Они помнят, – ответил Валерио. – Но твоё отсутствие восприняли, как возможность снова приобрести независимость.

–Значит нужно напомнить о том, кто позволил им дышать.

Запад всегда был сложнее Юга.

Юг подчиняется силе.

Запад – памяти.

Я смотрел на карту, разложенную на столе: Рим, Флоренция, Пиза. Линии маршрутов, порты, дороги, кровь, влитая в камень задолго до моего рождения.

– Они не принимают тебя, – сказал Валерио за спиной. – Для них ты всё ещё сын Антонио.

– Для них я его продолжение, – ответил я, не оборачиваясь. – А это хуже.

Я провёл пальцем по Западу.

Отец взял его быстро. Жёстко. Как он всегда делал.

Но он не стал выжигать всё до основания – и это была не слабость, а расчёт.

Он оставил Ломбарди.

Старого, осторожного, пережившего слишком много, чтобы не понимать, чем всё закончится.

– Формально Запад под Ломбарди, – продолжил Валерио. – Люди считают, что…

Я резко поднял взгляд.

– Люди считают то, что им позволяют считать.

Я повернулся к ним – к Сантино, Валерио, Фредо.

– Запад под Витторе, – сказал я спокойно. – Подо мной.

– Но Ломбарди… – начал Фредо.

– Жив, – перебил я. – Пока жив.

Я подошёл к окну. Внизу двор дышал тишиной.

– Отец оставил его не из жалости. Он оставил его как знак.

Знак того, что новый порядок не стирает старый – он стоит над ним.

Сантино усмехнулся.

– То есть старик – ширма.

– Нет, – ответил я. – Он мост.

Я обернулся.

– Запад боится резких движений. Боится крови, которая льётся слишком быстро.