Смерть приходит на рассвете

Начальника группы ЧК Артура Зегеля убили не сразу. Связав ему руки, под одобрительные крики восставших его водили по улицам поселка. Жители бросали в него камни, плевали, считая его носителем всех бед и горя. Его зарубили шашкой, когда всем надоел этот «спектакль», который устроили сторонники атамана Антонова.

***

Варшавский и Саша, выйдя из вагона, направились в сторону здания вокзала. Вся территория вокзала была похожа на растревоженный муравейник, кругом сновали красноармейцы.

–Женя! Тебе не кажется, что, пока мы добирались до Тамбова, здесь что-то произошло? – спросила она его.

– Ты права. Судя по такому количеству войск, здесь не слишком спокойно.

Они прошли через зал ожидания, и вышли на привокзальную площадь. Заметив свободную пролетку, Евгений повел девушку к ней.

– В гостиницу, – коротко произнес Варшавский, остановившись у пролетки.

Извозчик внимательно посмотрел на своих клиентов.

– Я бы вам, товарищ, не советовал ехать в гостиницу. Разве вы не видите, что здесь творится?

– Мы только что с поезда и, наверное, не в курсе событий. Что вы посоветуете, милейший?

Извозчик внимательно посмотрел на них, словно прикидывая про себя, стоит ли ему связываться с этой парой.

– Я вижу, что вы бывший офицер, и думаю, что вы прибыли в этот город не для отдыха. Я, надеюсь, не ошибаюсь?

Теперь уже Варшавский с интересом посмотрел на мужчину. Он поправил на голове фуражку и тихо ответил:

– Вы угадали. Мы прибыли сюда не отдыхать.

– Я так и понял. Садитесь, я вас размещу у своего знакомого. Так будет надежней и безопасней для вас.

Евгений помог Саше забраться в пролетку. Извозчик щелкнул кнутом, и лошадь, словно давно ожидая этой команды, резво засеменила по улице. Ехать пришлось недолго. Вскоре пролетка свернула в небольшой переулок и остановилась около двухэтажного дома, окруженного высоким забором. Извозчик сошел с пролетки и подошел к высоким воротам. Он несколько раз сильно ударил ногой по воротам. Варшавский взвел курок револьвера и приготовился открыть огонь, если за воротами их ждала засада чекистов.

– Георгий Михайлович, это я! – громко сказал извозчик. – Откройте, я вам гостей привез.

Створка ворот приоткрылась, и на улицу вышел мужчина. Он был небольшого роста, в наброшенном на плечи пиджаке. Он поправил рукой пенсне и посмотрел на сидевших в пролетке Варшавского и Сашу.

– Проходите, – произнес он.

Извозчик махнул Евгению рукой. Саша и Евгений направились к воротам. За высоким забором оказался большой двор, в дальнем конце которого стоял дом. Варшавский, опираясь на палочку, осторожно вошел в прихожую. В доме пахло свежей выпечкой и ванилью. Они прошли в гостиную и остановились у порога. За спиной Евгения, словно по команде, выросла фигура мужчины, одетого в офицерский китель.

– Оружие есть? – спросил мужчина в штатском. – Сдайте его, господа. Оно вам здесь не понадобится.

Варшавский достал из кармана шинели револьвер и протянул его стоявшему за его спиной мужчине.

***

Георгий Михайлович сидел за столом в большом кресле. Напротив него сидел Варшавский. За его спиной стоял все тот же мужчина в офицерском кителе.

– Кто вы такой и с какой целью прибыли в Тамбов? – спросил его хозяин дома. – Только не врите мне, молодой человек. У вас два пути – это остаться живым или быть закопанным в этом вишневом саду.

– Я поручик императорской армии. Приказом Деникина мне присвоено звание штабс-капитана. Я участник корниловского похода, дрался за царя, веру и Отечество…

– Не буду скрывать, я эсер, – ответил Георгий Михайлович. – Сейчас нас с вами объединяет одно – это борьба с большевиками. Вы знаете, что в нашей области, недовольные политикой большевиков, в частности продразверсткой, восстали крестьяне. Руководит ими мой товарищ по партии Александр Антонов. Подобное восстание вспыхнуло и в Воронеже.

Варшавский внимательно смотрел на Георгия Михайловича, стараясь понять, что он хочет конкретно от него. Если бы не сидевшая рядом с ним Саша, он давно бы встал и ушел из этого дома. Он хорошо знал, какую роль сыграли эсеры в свержении императора, и поэтому относился к ним с пренебрежением.

– Крестьянская армия Антонова очень нуждается в таких людях, как вы, знающих и умеющих воевать.

Варшавский невольно улыбнулся. Он сразу представил войско, что было подобно войску Пугачева, вооруженного вилами и кольями. Исход войны с регулярными частями любой армии был заранее предрешен.

– Почему вы улыбаетесь? – спросил Евгения Георгий Михайлович. – Вы не верите в победу?

– Я человек военный, – ответил Варшавский. – Вы правы, я не верю в победу. Но, черт возьми, я все же хочу пустить им кровь.

Он засмеялся.

– Переправьте меня скорее к Антонову. Думаю, что я смогу сформировать хотя бы две сотни из казаков. Я воевал с ними и хорошо знаю, чего стоят эти люди.

– Обещать не смогу, что вы найдете там эти две сотни казаков, но людей, которые хотят свергнуть власть большевиков и евреев, там достаточно. Скажите, Варшавский, кем приходится вам ваша спутница?

– Это моя невеста.

– Если вы не возражаете, то я буду не против, если она останется в моем доме. На войне не место женщинам.

– Я еще с ней не говорил на эту тему.

– Поговорите.

Евгений усмехнулся. Он был уверен, что Георгий Михайлович ему не доверяет и хочет оставить Сашу у себя в качестве заложницы.

– Похоже, вы не верите мне, Георгий Михайлович? Тогда для чего ваш человек привез меня к вам? Наверняка я здесь не первый и не последний.

– В кармане вашей шинели мы нашли мандат, согласно которому вы являетесь сотрудником ЧК.

Варшавский засмеялся.

– Уважаемый Георгий Михайлович. Неужели, если бы я действительно служил в ЧК, я бы вот так просто носил бы подобную бумагу в кармане шинели? Неужели вы думаете, что я так глуп? Этот мандат принадлежал чекисту, которого я застрелил в Москве. Бумага ценная, зачем ее выбрасывать?

Хозяин дома промолчал. Он понял, что не нужно было говорить офицеру об этой бумаге. Но слово, как птица, вылетело и теперь жалей, не жалей.

– Будем считать, что на сегодня разговор окончен. Поговорите со своей невестой. Капитан проводит вас до комнаты, в которой вы отдохнете до завтра.

Варшавский поднялся и, посмотрев на стоявшего за его спиной мужчину, последовал за ним.

***

В 1920 году на фоне засухи Тамбовская губерния не смогла произвести необходимого зерна, которое выращивала в прошлые годы. Однако план продразверстки власть уменьшать не собиралась. Местное большевистское руководство области, направляя продотряды по деревням, как и прежде, отбирало у крестьян все выращенное ими зерно, тем самым обрекая последних на голодную смерть. Не выдержав натиска продотрядов, область взорвалась. Вспыхнуло восстание, которое охватило всю губернию. Александру Антонову удалось объединить группы повстанцев, которых насчитывалось около шестидесяти пяти тысяч.

Вечером в дом, который занимал Антонов, прибыл связной из города. Это был мужчина средних лет с небольшой темной бородкой, одетый в выгоревший на солнце пыльник.

– Здравствуй, Иван Яковлевич, – поздоровался с ним Александр. – Давно я тебя жду.

– Здравствуй, – ответил ему гость. – Красные перекрыли все дороги, пришлось много петлять, чтобы добраться до тебя.

– Как там в городе? Что говорят? – поинтересовался у него Антонов.

– Жрать люди хотят в городе. Городские считают, что во всех их бедствиях виноват ты.

Антонов невольно ухмыльнулся.

– Ты не улыбайся. Все так и есть. Голодно в городе.

– Что, товарищи большевички народ накормить не могут? Выходит, что одними лозунгами сыт не будешь. Что у нас с людьми? Мне не хватает опытных командиров.

– Есть люди. Думаю, что на днях прибудут. Это бывшие офицеры…

Антонов задумался. Ему явно не импонировали эти люди. Он еще хорошо помнил царский режим и тех, кто верой и правдой служил ему. Однако других командиров у него не было.

– Ты знаешь, Иван Яковлевич, у меня, да и у моих людей неоднозначное отношение к этим людям. Как бы чего нехорошего не вышло.

– Все это будет зависеть от тебя. Главное – стремление этих людей бороться с большевиками. Кто, как не они, помогут тебе с организацией боевых дружин и отрядов. Среди них есть одна интересная личность, это Варшавский. Легендарная личность. За ним чекисты и красные гонялись около года в Крыму. Нарубал он их сотни.

У Антонова загорелись глаза.

– Как это он уцелеть смог?

– Взяли они его только раненым. Приговорили к расстрелу, но Бог миловал, уцелел. Сейчас снова готов пройти по тылам красных.

– Это хорошо. Мне такие люди нужны.

Гость достал из кармана пыльника папиросы и закурил.

– Я сейчас уйду. Пусть твои люди проводят меня до опушки.

– Не вопрос.

Антонов позвал своего ординарца и приказал проводить гостя.

«Интересно, кто такой этот Варшавский? Впрочем, ну и пусть, что он из дворян, белая кость, лишь бы порубал побольше этих большевиков», – подумал Александр.

Он хорошо понимал, что, пока большевики не подтянули сюда регулярные части Красной армии, он еще может похозяйничать в губернии. Воевать дальше будет намного сложнее.

Вскоре вернулся ординарец.

– Проводил? – спросил его Антонов.

– Да, – коротко ответил тот. – Если я вам пока не нужен, можно я пойду к мужикам?

– Хорошо. Только сначала найди мне Дмитрия. Пусть он заглянет ко мне.

Ординарец вышел из дома и, постукивая нагайкой по голенищу сапога, направился в дальний конец двора, где находился брат атамана.

***

Варшавский постучал в дверь комнаты и, услышав ответ, вошел в комнату. Саша сидела у окна и читала книгу.

– Что-то случилось, Евгений? – обратилась она к нему, откладывая книгу в сторону.

– Да, Саша. Завтра утром я ухожу. Зашел попрощаться с вами.

– Как уходишь? А я?

– Ты можешь остаться здесь. Георгий Михайлович будет рад приютить тебя у себя.

На глазах девушки выступили слезы. Она отвернулась в сторону, чтобы он не заметил их.

– Я не хочу здесь оставаться без тебя, – тихо произнесла она. – Почему ты все за меня решил?

Он подошел к ней и обнял ее за плечи. Пристально посмотрел в ее наполненные слезами глаза и тихо произнес, прижимая ее к своей груди:

– Вы простите меня, Саша, что я так неосторожно вошел в вашу жизнь и обрек вас на эти скитания. Мне не нужно было тогда оставаться у вас в Москве, и тогда бы ваша жизнь протекала бы в том же русле, что и ранее. Простите меня, но мне тогда просто хотелось защитить вас от этой мрази, что называет себя гегемоном революции. Сейчас поздно каяться. Я снова ухожу на войну и хочу драться за вас, Саша, чтобы никто и никогда больше не мог издеваться над вами.

Девушка закрыла его рот своей маленькой ладошкой.

– Я все понимаю, Женя. Хочу быть всегда возле вас, даже в самые опасные моменты. Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, сейчас вы заставили меня в это поверить. Я полюбила вас и не хочу с вами расставаться.

Она называла Варшавского то на вы, то, на ты, и он даже не обращал на это никакого внимания.

– Саша! Там, где я, там всегда кровь, грязь и смерть. Я не прощу себе никогда, если с вами что-то случится.

– Ну и пусть, зато я буду рядом…

Она снова заплакала и еще плотнее прижалась к его груди.

– Почему вы мне не верите? Я сильная, разве вы этого не видите?

– Вижу, Саша, вижу. Просто я боюсь за вас.

– Вы не бойтесь, я все перенесу, пока вы рядом со мной.

Ее губы коснулись его губ. Ее губы пахли клубникой и были настолько нежны, что Евгений не устоял, и они утонули в поцелуе, как тонут корабли в водах океана. На какой-то миг он вспомнил Катерину и их первый поцелуй. У нее, как и у Саши, губы пахли клубникой. Однако это было лишь далеким воспоминанием, похожим на полузабытый сон, а вернее, отголоском воспоминаний.

– Хорошо, Саша. Вы сами приняли это решение, – произнес Варшавский. – Уходим завтра в пять часов утра. Одевайтесь проще и теплее.

Глаза девушки засверкали. Евгений смотрел на нее и вновь почему-то вспомнил Катю, которая щеголяла в кожаной куртке и хромовых сапогах.

«А Саше тоже бы пошли подобная куртка, “Маузер”, – прикинул он, рассматривая ее хрупкую фигурку.

Заметив его взгляд, девушка улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами. Она снова подошла к нему и обняла.

– Собирайся, Саша. Я тоже пойду, начну собираться.

Он нежно поцеловал ее в щеку и вышел из комнаты. Рано утром они двинулись из дома. Провожал их Георгий Михайлович. Он стоял около ворот и махал им рукой. Варшавский усадил девушку на телегу. Он повернулся к хмурому мужчине, поинтересовался, будут ли еще попутчики.

– Еще двое, – коротко ответил мужчина.

Евгений хотел спросить у него, что это за люди, но, заметив его тяжелый взгляд, решил не спрашивать. В конце улицы они остановились около небольшого, покосившегося от времени дома. Мужчина подошел к окну и дважды стукнул в стекло. Занавеска отодвинулась, и показалось лицо мужчины. Похоже, тот ждал этого условного стука. Вскоре из ворот вышел моложавый мужчина, одетый в гражданское черное демисезонное пальто. Судя по его походке и выправке, Варшавский сразу же догадался, что направляющийся к ним мужчина был военным. Он протянул руку Евгению и, склонив голову, поцеловал руку девушки.

Мужчина хлестнул лошадь кнутом, и та, мотнув головой, медленно потащила телегу дальше по улице.

– С кем имею честь общаться? – повернувшись к Евгению, произнес мужчина.

– Поручик Варшавский, – представился он.

– Ротмистр Телегин, – ответил мужчина и слегка приподнял шляпу.

Вскоре они увидели и третьего попутчика. Его лицо пересекал глубокий сабельный шрам.

– Поручик бывшего Дроздовского полка Соловьев, – представился он. – Ну что, господа офицеры, послужим еще нашей России? Вот уж никогда не думал, что буду сражаться за мужиков. А вы, господа?

Все промолчали. Каждый из них думал о чем-то своем.

***

Тамбов остался позади. Дорога, размытая осенними дождями, была похожа на полосу препятствий. Сапоги Варшавского намокли, и он с трудом вытаскивал их из грязи, которая, словно черная топкая жижа, заливала дорогу.

– Стой! – раздался окрик за спиной Евгения.

Их настигал кавалерийский разъезд красноармейцев. Варшавский сунул руку под сено, что лежало в телеге, и нащупал ручной пулемет Льюиса. Телегин, идущий рядом с Евгением, побледнел. Рука ротмистра потянулась к карману пальто, где у него, похоже, находился наган.

– Спокойнее, господа, – тихо произнес Варшавский.

Всадники приближались. Кони под ними скользили, выбрасывая из-под копыт ошметки черной грязи.

– Тика́ете, господа хорошие? – произнес молодой всадник, уперев острие своего копья в грудь Варшавского. – Небось, к Антонову направились?

Евгений посмотрел в лицо кавалериста. Оно было надменно, и ему показалось, что он, скорее всего, в этот момент наслаждается своей властью, наблюдая за растерянностью стоявших около телеги людей.

– Я из ЧК, – произнес Варшавский, – сейчас я вам покажу свой мандат.

Второй всадник оглянулся назад и посмотрел на своих товарищей, которые наблюдали за ними в пятидесяти метрах позади. Евгений достал из кармана документ и протянул его всаднику, что был с копьем.

– Мне не нужны ваши бумаги. Разворачивайтесь! Поедем в комендатуру!

Тихо щелкнул выстрел. Он был похож на треск сломавшейся ветки. Красноармеец выпустил из рук свое копье и медленно сполз с коня. Второй всадник попытался выхватить из ножен шашку, но очередной выстрел в упор выбросил его из седла. Наблюдавшие за всем этим кавалеристы выхватили шашки и, ударив каблуками в бока коней, галопом помчались в сторону телеги. До нее оставалось метров десять, если не больше, когда длинная очередь «Льюиса» выбила их из седел, разбросав их тела вдоль дороги.

– Все кончено, господа, – тихо произнес Варшавский. – Берем коней и уходим, пока нас здесь не покрошили красные.

Евгений подошел к мертвому красноармейцу снял с него шашку и винтовку. Поймав за уздцы испуганного коня, он привычно вскочил в седло. Сильная боль в ноге, словно удар шилом, пронзила его тело. Он вскрикнул. В глазах потемнело, и он еле удержался в седле.

– Женя! Что с вами! – услышал он крик Саши. – Вас ранило?

– Это старая рана. Я забыл о ней, но она напомнила о себе…

Сложив оружие убитых красноармейцев в телегу, они двинулись дальше в сторону леса, который темнел уже совсем недалеко.

– Ловко вы их, господин поручик, – произнес ротмистр, поравнявшись с ним. – Где вы научились так стрелять?

– Жизнь научила…

Ротмистр улыбнулся. Он с неким трепетом посмотрел на сосредоточенное лицо Евгения.

– Вы где-то воевали, ротмистр? – поинтересовался у него Варшавский. – Судя по тому, как побелело ваше лицо, и задрожали руки, я понял, что вы не из тех, кто рубил красных шашкой.

– Вы правы, я был офицером по особым полномочиям у генерала Алексеева. Затем ранение…

Они въехали в лес. Ротмистр замолчал. Поручик Соловьев медленно покачивался в седле. Он не прислушивался к разговору Варшавского и Телегина. Он всю дорогу не спускал глаз с Саши. Эта девушка с очаровательной улыбкой определенно нравилась ему, и он все это время размышлял лишь о том, как эта нежная девушка может так трепетно относиться к этому грубоватому Варшавскому. Она напоминала ему жену, которая смогла уехать за границу перед самым началом Гражданской войны. Лесная дорога петляла среди могучих сосен и сбросивших листву кустов. Наконец, извозчик остановил лошадь. Он сошел с телеги и посмотрел на большой дуб, который, словно могучий камень, рассекал дорогу пополам.

– Все, господа офицеры, – произнес он. – Я отправляюсь обратно. Скоро сюда подъедут люди Антонова, они и проводят вас к нему в штаб.

Варшавский помог Саши сойти с телеги, выложил из нее оружие и, поблагодарив извозчика, присел на ствол поваленного дерева.

***

Антонов сидел за большим столом и внимательно рассматривал стоявших перед ним бывших офицеров. На его лице блуждала улыбка, и никто из присутствующих в доме его соратников не знал, что она означает.

– Выходит, вы прибыли сюда, чтобы сражаться с красными? – спросил он их.

Варшавскому он сразу не понравился. Антонов, как показалось Евгению, был заносчив и самоуверен.

– Выходит, вы решили, господа благородии, что без вас я не справлюсь? Что не смогу бить красных и защищать крестьян?

– Конечно, сможете, – ответил Варшавский. – До этого ведь обходились. Однако если вы хотите серьезно воевать с Красной армией, то вам необходимы люди, которые умеют и знают, как это надо делать.

Антонов снова улыбнулся. Он уже слышал, что в Тамбове партией эсеров уже создан политический центр борьбы с советской властью. Что эти люди создают боевые группы из числа врагов власти, готовых выступить против большевиков в любой удобный момент. Это подтвердил и один из офицеров, стоявших перед ним в штатском пальто.

Пауза затягивалась. Антонов встал из-за стола и подошел к офицерам. Остановившись рядом с Варшавским, он неожиданно для него спросил:

– Мне тут рассказывали, что ты вчера убил пять красноармейцев. Это правда?

– Да, – коротко ответил Евгений.

– Молодца, мне такие люди нужны, – произнес Антонов и засмеялся.

Вслед за ним засмеялись и другие.

– Скажи, офицерик, это твоя девка, что сейчас находится на кухне? Кто она тебе: жена или так, для веселья?

– Невеста.

Антонов развернулся и направился к столу. Он сел и, посмотрев на Варшавского, задал очередной вопрос:

– Кем был в армии? Я имею ввиду, чем командовал? Ротой, батальоном?

– Особой группой. Под моим командованием было две сотни казаков. Больше мы по тылам красных ходили…

– И как, получалось?

– Порубали многих, живых после нас не оставалось…

Все опять громко засмеялись.

– Хорошо, Варшавский. Я тоже тебе дам две сотни. Конечно, у меня не будет столько казаков, но некоторые мои мужики не хуже твоих казаков будут. Дмитрий, – обратился он к брату,– подбери для него людей. Пусть пощекочет красным пятки, а мы посмотрим, как они будут смеяться.

Снова все громко засмеялись.

– В отношении невесты не волнуйся, ее здесь никто не тронет.

– Спасибо. Можно она будет при мне, так мне будет спокойнее?

Антонов пристально посмотрел на Евгения. В отличие от него, Антонову понравился стоявший перед ним офицер. Несмотря на его легкую хромоту, он сразу понял, что перед ним стоит человек чести, готовый сложить голову в борьбе с советской властью.

– Хорошо. Я не против этого, только поменяй ей юбку на штаны, а иначе мужики смеяться будут.

Евгений улыбнулся. Он был доволен тем, что Антонов разрешил ему взять с собой Сашу.

– Пошли! – тронув его за плечо, произнес Дмитрий, брат Антонова. – Я рад, что ты согласился служить под командованием моего брата.

– Я и черту был бы рад служить, лишь бы бить этих красных.

Они вышли из избы и направились вдоль деревенской улицы.

***

Варшавский посмотрел на Сашу и невольно отметил про себя, как хорошо она выглядела в новом наряде. Романовский полушубок черного цвета, отороченный белым мехом, серая кубанка, из-под которой выбивались вьющиеся русые волосы, галифе защитного цвета и аккуратные хромовые сапожки. На кожаном ремне, подчеркивающем ее тонкую талию, виделась кобура, в которой находился дамский пистолет.

– Как я тебе? – спросила она Евгения.

– Красивая ты, Саша. Может, сегодня останешься здесь? – предложил он ей. – Я не хочу рисковать тобой…

– Скажи, Евгений, чем я лучше этих твоих мужиков? У них, наверное, проблем больше, чем у меня. Многие имеют семьи, детей, родителей…

– Я не о том, кто и что имеет. Для меня намного важнее, кого и что имею я. Пойми, глупая девчонка, что для меня ты – все.

Она, взглянув на него, улыбнулась. Он помог ей взобраться на коня и, когда она натянула поводья, хлопнул его по крупу. Вскочив в седло, Евгений ударил шпорами коню в бока, и они медленно выехали со двора. Сотня их поджидала за околицей деревни. К нему подъехал казак.

– Что нового, Григорий?

– Небольшой отряд красных движется в сторону Васильевки. Туда вчера прибыл продотряд, мужики отказываются добровольно выдавать зерно.

– Выходит, решили их наказать, – произнес Варшавский. – Мужики! Там в Васильевке красные. Они отбирают хлеб у крестьян, обрекая их на голодную смерть. Им без разницы, умрут ли с голоду крестьянские дети и старики. Неужели мы дадим им вот так свободно обрекать людей на голодную смерть?

Мужики зашумели.

– Сегодня они отберут хлеб в Васильевке, завтра придут к вам. Чтобы этого не произошло, нужно уничтожить этот отряд и вернуть хлеб законным хозяевам.

Мужики вскочили на коней и стали строиться. До Васильевки было двадцать верст, и отряд Варшавского общей численностью в сто пятьдесят сабель двинулся по дороге. Легкий морозец сковал грязь, и кони шли легко, потряхивая гривами. Впереди показалась деревня.

– Всем спешиться! – приказал Варшавский.

Он рукой подозвал к себе казака.

– Григорий! Пошли в деревню разведку. Пусть узнают, сколько там красных и где они остановились. Атаковать будем, когда стемнеет. Костров не разжигать…

– Все понял, ваше благородие, – по старой привычке ответил Григорий.

Евгений присел рядом с Сашей на поваленное дерево.

– Тебе не страшно?– спросил он девушку.

– Когда ты рядом, я ничего не боюсь.

Он обнял ее за плечо и прижал к себе.

– Не надо, Евгений. Люди кругом, что они подумают?– ответила девушка, отстраняясь от него. – Неудобно.

– Через час начнет темнеть. Держись рядом со мной. Ты поняла?

– Да, – тихо ответила она. – Я не маленькая и все хорошо понимаю.

Варшавский достал из кармана шинели папиросы, закурил. Со стороны деревни послышалось несколько выстрелов.

Люди Евгения засуетились и бросились к лошадям, ожидая его команды. К нему подбежал казак.

– Ваше благородие! Вернулась разведка!

– Давай их сюда, – приказал Варшавский.

К нему подошли двое мужчин.

– В деревне продотряд. Их тридцать человек, один пулемет. С утра они уже собрали несколько подвод с зерном. Тех, кто отказывался добровольно сдать хлеб, они закрыли в амбаре. Их человек тридцать. Обещали утром расстрелять, если те не отдадут хлеб.

– Понятно. Григорий, берешь двадцать человек, и атакуете красных со стороны тракта. Мы зайдем к ним с тыла. Задача ясна?

– Так точно, ваше… – он не договорил, заметив осуждающие взгляды товарищей.

– Мы запалим вон тот стог с соломой. Увидите огонь или дым, это сигнал к атаке.

– Темно, ваше…, – казак снова осекся, – темно уже, дыма можем не заметить.

– Выстави наблюдателя. Он заметит.

Группа Григория вскочила в седла и через минуту-другую исчезла в темноте.