Смерть приходит на рассвете

–А, – как-то разочарованно ответил мужчина. – Эта буржуазная тварь у себя. Ты за ней?

Мужчина, видно, признал в нем сотрудника ВЧК.

– Эту тварь уже давно нужно было выселить или расстрелять. Они всю жизнь пили нашу кровь…

– Твоей кровью можно отравиться. Покажи ее дверь.

– Вторая слева, – ответил мужчина.

Он быстро закрыл дверь и, семеня, обогнал Евгения и рукой указал на дверь.

– Стучи. У нее всегда закрыто.

Евгений остановился напротив двери, глубоко вздохнул и постучал в дверь.

– Кто там? – услышал он нежный женский голос.

– Откройте, Саша. Я привез вам привет от вашей тети Надежды Алексеевны.

Дверь открылась. Евгений вошел в комнату и остановился около порога.

– Проходите, – тихо сказала девушка. – Снимайте шинель. Я сейчас вас угощу чаем.

Варшавский снял шинель и повесил ее на вешалку. Он посмотрел на сапоги, словно извиняясь перед хозяйкой о том, что они утратили былой лоск.

– Ничего, если я так? – спросил он Александру.

– Конечно. Ради Бога, проходите, – произнесла она.

– Кстати, разрешите представиться, поручик императорской армии Евгений Варшавский.

– Тише, вы, поручик. Здесь даже стены имеют уши, – испуганно произнесла Александра. – И еще попрошу вас, не называйте меня Александрой.

– А как тогда вас называть?

– Сашей, а лучше всего Шурой.

– Хорошо, Шурочка.

Она улыбнулась и, сняв с керогаза чайник, направилась с ним к столу.

***

Александр Антонов, назначенный начальником Кирсановской уездной милиции, бросил недокуренную папиросу и, взглянув на группу милиционеров, сидевших на лавке во дворе милиции, направился в свой кабинет. Войдя в кабинет, он снял с головы фуражку и положил ее на край стола. Раздался телефонный звонок. Александр крутанул ручку телефона и приложил трубку к уху. Звонил его старый знакомый по партии эсеров, который служил в городском отделе ВЧК Тамбова.

– Антонов! Ты слышишь меня, Саша?! Срочно уходи! В ЧК принято решение о твоем аресте. За тобой уже выехали.

– А как же вы?

– Ты за меня не беспокойся. Пока я вне подозрений. Не тяни, уходи!

Звонивший человек положил трубку. Антонов был просто ошарашен этой новостью. Он отрешенно смотрел в угол кабинета, не зная, что предпринять. Он посмотрел на дверь, за которой послышались мужские голоса. Александр открыл ящик стола и, достав из него наган, сунул его за ремень брюк. Он вышел в коридор и, заметив дежурного, который направлялся в его сторону, остановил его.

– Если меня будут спрашивать, то я скоро буду.

– Хорошо, товарищ начальник, – ответил дежурный и скрылся за дверью кабинета. Начавшаяся еще в 1918 году чистка рядов органов власти от эсеров, как правых, так и левых, докатилась и до Тамбовской губернии. Антонов слышал, что некоторые его знакомые по партии была арестованы чекистами, а отдельные из них уже и расстреляны.

Он вышел из здания и снова посмотрел на милиционеров, которые продолжали о чем-то спорить.

«Чего ждать? Нужно срочно уходить, пока не арестовали и не поставили к стенке, – размышлял он, – Все хорошо знают мое отношение к продразверстке, и в глазах власти я враг трудового народа».

Антонов быстро пересек улицу и остановился около небольшого дома. Александр уверенным шагом пересек двор и остановился около окна. Он трижды осторожно постучал по стеклу. Кто-то из жильцов отодвинул в сторону занавеску и увидел Антонова. Мужчина открыл окно и, стараясь говорить как можно тише, спросил его:

– Александр! Что случилось?

– Быстро собирайся! – произнес Антонов. – Уходим из города. Сюда прибывают чекисты, которые начнут аресты. Я ухожу. Встретимся в Александровской балке. Предупреди остальных наших мужиков.

– Все понял, командир. Как быть с семьей? Они не пострадают?

– Лучше будет, если их не будет дома. Пусть уезжают к родственникам, так будет надежнее.

Хозяин дома закрыл окно. Антонов дошел до своего дома. Он быстро вбежал на крыльцо и сразу направился в горницу.

– Дмитрий! Нужно срочно уходить! Сюда едут чекисты.

Услышав шум, в комнату вошел отец и посмотрел на Александра.

– Куда это вы собрались? – спросил он сына. – Что случилось?

– Батя! Нужно срочно уходить. Давайте, собирайтесь, чекисты скоро будут здесь.

Отец сердито посмотрел на сына. Ему явно не понравилась эта новость.

– Знаешь, Сашка, я никуда я пойду, – ответил он. – Я никому ничего плохого не сделал, и мне бежать некуда.

– Они не пощадят тебя, отец. Я хорошо знаю большевиков.

– Родители за детей не отвечают. Мне жандармы за тебя ничего не сделали, так почему же новая власть что-то сделает? Я тогда тебе еще говорил, что не нужно было разоружать этих чехов, а вы со своими дружками взяли и их разоружили. Это ты спрятал отобранное у них оружие в лесу, а не я. Мне бояться нечего!

– Отец! Им все равно, кто разоружал и кто прятал оружие. Неужели ты этого не понимаешь?

В комнату вошел Дмитрий и посмотрел на брата.

– Вот отца уговариваю, чтобы он ушел вместе с нами, а он отказывается. Иди, запрягай лошадь, я сейчас.

Дмитрий вышел из дома и направился в сарай.

***

Варшавский собрался уходить. Он подошел к вешалке, снял шинель.

– Женя! Где вы остановились? – поинтересовалась у него Саша.

– Пока нигде. Да я и в Москве не собираюсь оставаться. Так что, Саша, вы не волнуйтесь, переночую где-нибудь.

– Что значит – где-нибудь? Оставайтесь у меня. Мягкой постели не обещаю, но на диване, вы можете переночевать. Сейчас вечер, кругом военные патрули.

Евгений улыбнулся. Она была чем-то похожа на свою тетку Надежду Алексеевну, такая же добрая и сострадающая. Он топтался у порога, еще не решив, уходить или остаться.

– А что скажут ваши соседи? Они же видели меня? – поинтересовался он у нее.

– Почему вас так волнует их мнение? Эти гегемоны революции всех, кто чуть умнее их и грамотнее, считают врагами. Так что я у них уже давно «буржуйка недорезанная». Вы знаете, раньше все это принадлежало моей семье. После революции местные советы провели так называемую «программу уплотнения». У нас отобрали четыре комнаты, оставив лишь вот эту. Она была самой маленькой в нашей большой квартире. Так что не переживайте о моей репутации, оставайтесь. Сейчас я вам застелю диван.

Варшавский, повесил шинель на вешалку. Он прошел к столу и сел на стул.

– Саша! Мне можно покурить, или нужно выйти? – спросил он девушку.

– Курите. Я сейчас открою форточку…

За дверью снова заиграла гармошка.

– Раскинулось море широко, – запел кто-то в коридоре.

Евгений улыбнулся. Он мысленно представил мужчину в разорванной тельняшке, державшего в руках гармошку.

– Нравится? – перехватив его улыбку, спросила его Саша. – Эти концерты происходят каждый Божий день. На какие деньги гуляют, ума не приложу.

Она быстро застелила диван и посмотрела на Евгения. Он стащил с ног сапоги и присел на диван. Шум за дверью возрастал с каждой минутой. Кто-то постучал в дверь комнаты.

– Что притаилась, сука буржуйская? Погоди, ты еще познаешь гнев трудового народа! – неслось из коридора.

Девушка как-то виновато посмотрела на гостя, словно извиняясь перед ним за причиненные неудобства. Евгений натянул сапоги и поднялся с дивана. Он сделал шаг в сторону двери, как ему путь преградила хозяйка.

– Женя! Не стоит этого делать, – произнесла она. – Завтра вы уйдете, а мне еще здесь жить.

– Простите меня, эти хамы по-другому не понимают, – ответил Варшавский и, отодвинув в сторону хозяйку, открыл дверь.

Он вышел в коридор. Дверь соседней комнаты была открыта настежь. В комнате сидели три человека: двое мужчин и женщина. Заметив Варшавского, один из мужчин поднялся из-за стола. Он, пошатываясь, направился к нему.

– Что изволит ваше благородие? – обратился он к нему. – Имеем право! Мы кровь проливали за советскую власть.

Он еще что-то хотел сказать, но сильный удар в подбородок отбросил его обратно в комнату. Мужчина повалился на пол, сбив со стола посуду. Сидевший за столом мужчина словно остолбенел от увиденного. Но это продолжалось всего несколько минут.

– Убили! – завизжала женщина. – Убили! Помогите!

Этот крик словно пробудил сидевшего за столом мужчину. Он вскочил на ноги и бросился на Варшавского. Евгению удалось увернуться от удара в лицо. Он ударил напавшего на него мужчину ногой в пах. Тот закричал от боли и повалился на пол. Он катался и выл, словно раненый зверь.

– Если еще кто-то из вас обидит мою сестру, убью! Вы меня поняли?

Женщина замолчала. Она, молча, кивнула, и Евгений, заметив ее кивок, вышел из комнаты.

***

Ночь, словно невидимое черное полотно, укрыла землю. Телега, на которой ехал Антонов, двигалась по проселочной дороге в сторону леса. Александр посмотрел на августовское небо, полное ярких звезд. Вот с неба сорвалась звезда и, оставив после себя яркий след, утонула в бархатной темноте ночи. Вслед за первой звездой с небосклона покатилась вторая звезда, затем третья. Зачарованный этой красотой, Антонов не сразу услышал брата, который вел под уздцы лошадь.

– Сашка! Как ты думаешь, что будет с отцом? Что с ним могут сделать чекисты?

– Не знаю, Дмитрий, не знаю. Не силой же нам с тобой его тащить в лес. Он всегда был таким, если что-то решил, его уже не переубедишь.

Снова стало тихо, только поскрипывала сбруя. Где-то в чаще леса глухо ухнул филин, и снова наступила тишина.

– Саша! Ты мне вот скажи, почему большевики хотят тебя арестовать? Ты же начальник милиции! Это же фигура! Неужели они забыли, как ты боролся с бандитами и ворами? Все же знают об этом.

Александр усмехнулся.

– Дмитрий, я всю жизнь с кем-то борюсь. Сначала боролся с царизмом, теперь придется, похоже, сражаться и с большевиками. Ты же знаешь, я за советскую власть, но без большевиков и евреев. Мне не нужны их комиссары, я и без них знаю, что нужно делать.

Брат посмотрел на Александра, стараясь в темноте разглядеть его лицо. Однако было так темно, что он ничего не увидел. Где-то вдали снова ухнул в темноте филин. Антонов невольно вздрогнул. Он был не из робкого десятка, но все равно, нащупав за поясом наган, он вынул его из-под ремня и положил рядом.

«Я всю свою сознательную жизнь отдал борьбе с царизмом, а теперь эти люди, которые называют себя большевиками, хотят отобрать у меня не только должность, но и жизнь. Можно, конечно, попытаться скрыться – страна большая, но от себя едва ли убежишь. Нужно бороться с ними всеми доступными средствами, выбора у меня нет», – размышлял он, вглядываясь в темноту леса.

Где-то впереди среди темноты мелькнул едва заметный огонек. Он вздохнул облегченно.

«Вот и лесная заимка. Быстро мы добрались до нее» – подумал он.

Не доезжая до дома метров сто, телега остановилась. К Александру подошел брат. Он достал из-под сена обрез и передернул затвор.

– Саша! Ты постой пока здесь, а я пойду, посмотрю, как там, – тихо произнес Дмитрий и направился к дому.

Темнота буквально проглотила его. Александр как ни вглядывался в эту черноту, но увидеть или услышать шаги брата не смог. Время шло, а Дмитрий все не возвращался. Ночной лес и темнота давили на психику Антонова. Он несколько раз пытался направиться вслед за братом, но что-то удерживало его от этого. Наконец, он услышал шаги. Рука его машинально сжала рукоятку револьвера. Он взвел курок и направил ствол в темноту.

– Саша! Не стреляй! Это я, Дмитрий.

Он словно материализовался из темноты, оказавшись в метрах пяти от телеги.

– Пойдем, – тихо произнес Дмитрий и, взяв лошадь под уздцы, направился к дому. – Здесь все в порядке. Никого чужих людей нет.

Вслед за ним направился и Александр. Около дома стоял мужчина в белой нательной рубахе. Заметив ночных гостей, он направился им навстречу.

– Ну здравствуй, Александр. Давно ты не приезжал. Наверное, работы было много.

–Ты прав. Дела были, Василий, не до этого было.

Мужчина промолчал.

– Как у вас тут дела? – спросил Александр хозяина дома. – Чужие заходят?

– Тихо у нас. Шуметь вроде некому было…

Антонов прошел в дом. Василий жил один. Его жена скончалась осенью 1919 года от брюшного тифа. Александр сел за стол и посмотрел на хозяина дома, который достал из печи еще не остывший картофель, огурцы, лук, а затем, нагнувшись, достал из-под стола бутыль с мутным самогоном и поставил ее на стол.

– Неплохо живешь, Василий, – произнес Александр. – Все у тебя есть, и выпить, и закусить. Другие с голоду пухнут…

– Не жалуюсь, Александр. Ты прав, другие люди еле сводят концы с концами.

Хозяин разлил самогон по стаканам.

– За встречу, – произнес он и опрокинул содержимое стакана в широко раскрытый рот.

Крякнув от удовольствия, он взял в руки картошку и начал медленно снимать с нее кожуру.

– А вы что? Что не пьете? – обиженно произнес Василий. – Я же от души…

– Я по ночам не пью, – ответил Антонов. – Помоги Дмитрию с лошадью, а я пока прилягу здесь на лавке. Устал я что-то.

Василий кивнул и, накинув на плечи старый пиджак, вышел из избы.

***

Всю ночь Евгений и Саша не спали. Они сидели за столом, и каждый из них рассказывал что-то о себе. Из рассказов Варшавского она узнала, что он пережил расстрел.

– Женя! Расскажите мне, как это – стоять у стены, осознавая, что через какое-то мгновение вы умрете? Скажите, что чувствует при этом человек?

– Не знаю. У меня была какая-то пустота. Когда меня арестовали чекисты, я уже знал, что меня ожидает. На войне невозможно жить с ожиданием смерти. Сначала думаешь о смерти, затем смиряешься с этой мыслью, видя тела своих убитых товарищей. В тот день меня и группу офицеров Добровольческой армии вывели во двор тюрьмы. Было раннее утро. Где-то за стеной тюрьмы шумело море. Нас поставили к стене, которая была вся испещрена следами от пуль и пятнами крови. Кто-то плакал, кто-то молился. Расстрельная команда была небольшой. Командир отделения дал команду, и красноармейцы вытолкали к стенке первых десять человек. Среди них был молодой прапорщик, похоже, бывший гимназист. Он был напуган и мне, тогда показалось, что от охватившего его страха он сошел с ума. Он что-то бубнил себе под нос и никак не хотел стоять у стены, все порывался вернуться обратно к стоявшим во дворе тюрьмы офицерам. Командир расстрельного отделения вытащил из кобуры наган и выстрелил в него.

Я оказался в третьем десятке. Ко мне подошел молоденький красноармеец и хотел завязать мне черной тканью глаза, но я отказался. Не знаю почему, но в тот момент я почему-то посчитал, что смерть нужно встречать с открытым лицом, глядя в глаза тем, кто через мгновение отберет у меня жизнь. Я не услышал выстрела. Что-то сильно ударило меня в грудь и опрокинуло на каменную стену. Я открыл глаза и понял, что еще жив. Я увидел, как ко мне направляется красноармеец. В руках он держал винтовку с блестевшим на солнце штыком. Он замахнулся и ударил меня штыком в грудь. Жало штыка, похоже, угодило в металлическую пуговицу шинели и, скользнув по ней, угодило мне в бок, сломав два ребра. Больше я ничего не помню. Очнулся я уже в овраге, куда ежедневно сгружали трупы расстрелянных в тюрьме людей. А спасла меня ваша тетя, Надежда Алексеевна, которая вытащила меня из оврага. Дай Бог ей здоровья.

Варшавский замолчал. За окном, с улицы послышался голос. Евгений насторожился.

– Это наш дворник Султан. Это он так рано встает в нашем доме. Куда вы сейчас направитесь? Ведь везде все одинаково, кругом ЧК, аресты…

– Думаю, что, по всей вероятности, попытаюсь добраться до Тамбова. Там, как я слышал, вспыхнуло большое крестьянское восстание. Люди недовольны продразверсткой и советской властью. Хочу быть полезным Отчизне.

– Неужели не навоевались, Евгений?

Он посмотрел на нее, словно не ожидал от нее услышать подобных слов.

– Нет, Саша, пока существуют подобные хамы, для меня война не закончится никогда. Я люблю Родину и ненавижу всех этих иноверцев, которые отобрали у меня все: веру, царя, а сейчас лишают меня и отечества.

Во входную дверь кто-то громко постучал. Варшавский взглянул на часы, они показывали начало шестого утра.

– Вы кого-то ждете? – спросил он девушку.

– Я нет. Может, соседи…

По коридору затопали сапоги.

– Здесь эта контра, – услышал Евгений голос из-за двери. – Я сразу понял, кто он. Меня не обведешь…

В дверь комнаты кто-то громко постучал. Варшавский достал наган и взвел курок. Саша испуганно посмотрела на него.

– Откройте дверь, а иначе они ее просто выбьют, – произнес Евгений, обращаясь к девушке.

Она открыла дверь и в комнату вошли трое в штатском.

– Мы из ЧК, – произнес один из вошедших.

Он был одет в поношенное демисезонное пальто черного цвета.

– Предъявите документы, – потребовал он.

Евгений расстегнул карман френча и достал из него бумагу, которую протянул мужчине в пальто. Тот взял ее в руки и, развернув, прочитал.

– Значит, вы командир Красной армии?

– Да. Там все написано, я после ранения. Вот заехал навестить дальнюю родственницу, а здесь… – он не договорил, увидев за спиной мужчины в пальто соседа в рваной тельняшке, у которого под левым глазом был большой кровоподтек. – Этот вот стал оскорблять меня, назвал контрой. Я кровь проливал, а этот здесь над моей родственницей издевался.

– Разберемся, – ответил чекист. – Будьте добры, пройдемте с нами.

Варшавский снял шинель и набросил ее на плечи. Воспользовавшись тем, что на него никто не смотрел, он выхватил из кармана галифе револьвер и выстрелил мужчине в лицо. Следующими выстрелами он убил всех, кто находился в комнате.

– Я ухожу, – произнес он. – Вы тоже уходите, если хотите жить…

– Я с вами, – ответила Саша и стала быстро одеваться.

Минут через пять они, остановив пролетку, уже ехали в сторону вокзала.

***

Недалеко от вокзала Варшавского и Сашу остановил патруль, состоявший из двух красноармейцев.

– Гражданин! Предъявите документы, – обратился к нему красноармеец.

Он был маленького роста, щуплый, его нестриженые рыжеватые волосы торчали из-под буденовки. Саша еще крепче сжала руку Евгения.

– В чем дело? Я спешу на поезд, – раздраженно ответил Варшавский.

– Предъявите ваши документы, – настойчиво потребовал красноармеец.

Варшавский расстегнул шинель и достал из кармана френча бумагу, которую протянул красноармейцу. Тот прочитал и вернул ее обратно.

– Могли бы сразу сказать, что вы из ЧК…

– Может, еще закричать на всю улицу прикажете? Теперь я могу отправиться на вокзал?

– Конечно. Вы простите нас…

– Бог простит, – ответил Евгений, пряча документ в карман.

Варшавский посмотрел на девушку, и они направились дальше.

– Женя! Откуда у вас эти документы? Вы что, из ЧК?

– Нет. Я их позаимствовал у мертвого чекиста. Они ему теперь ник чему, а нас вот выручили. Вы знаете, Саша, у меня где-то в Москве проживает сестра. Когда я сюда ехал, то рассчитывал найти ее, но, как видите, планы изменились. Нужно срочно уезжать из города, пока нас не схватили чекисты.

– Вы думаете, что они уже обнаружили тела своих убитых товарищей?

– Наверняка. Я не убил женщину, которая была в соседней комнате. Я уже пожалел об этом.

– Вы знаете, я многое видела, но чтобы при мне убивали людей, еще не приходилось.

– Привыкайте, Шурочка. Жизнь теперь такая, или мы их, или они нас.

Девушка промолчала. Она, жившая в любви и нежности, никак не могла привыкнуть к насилию.

– А как же любовь и милосердие, Женя? Куда это все пропало в людях?

– Когда я лежал на койке, у вашей тетушки, я много думал об этом. Что же произошло с нашим православным народом, который так почитал Бога, веру, царя, Отечество? Что же произошло с ним? Пришла в мир какая-то группа евреев-большевиков, которым в столь короткое время удалось не только сломать православие, но и настроить народ против веры. Люди забыли Бога. Вы бы только видели, что эти люди творили там, в Крыму. Они убивали не только пленных офицеров, казаков, они не щадили никого, кто не соответствовал их классовому сословию. Вы знаете, как были глупы мои товарищи по оружию, которые поверили словам Фрунзе и отказались от вооруженного сопротивления большевикам? Все они погибли, все до одного.

Он замолчал и посмотрел на сосредоточенное лицо девушки.

– Вы нашли ответ на все ваши вопросы? – спросила она его.

– Если человек отрицает Бога, значит, он поклоняется дьяволу. Вот откуда она, такая жестокость с миллионами, принесенных на алтарь дьявола жертв.

Они вошли в здание вокзала, в котором было много народу. Зал гудел и был похож на растревоженный муравейник. Стоял такой шум и гул, что стало невозможно говорить и что-то услышать.

– Держитесь за меня крепко, иначе вы просто потеряетесь в этой толкучке.

Варшавский, прихрамывая и опираясь на трость, словно ледокол, стал пробираться к кассе.

– На Тамбов есть билеты? – спросил он кассира.

Женщина взглянула на него и не ответила. У нее было измученное лицо, и, похоже, ей уже до смерти надоело отвечать на вопросы, которые сыпались на нее все время.

– Я из ЧК, – произнес Варшавский. – Мне нужно два билета до Тамбова.

– Нет у меня билетов до Тамбова. Закончились еще вчера. Поезд отходит через полчаса. Если вы действительно из ЧК, тогда идите на перрон и попробуйте уехать.

Варшавский схватил Сашу за руку и, расталкивая народ, ринулся на перрон, где стоял под пара́ми паровоз.

***

Антонов сидел на крыльце и чистил свой «Маузер». Недалеко от него нежились на солнышке пять его ближайших и верных друзей. Услышав топот копыт, он посмотрел на тропинку, ведущую к заимке. По тропинке мчался на лошади его брат Дмитрий. Около крыльца он поднял лошадь на дыбы и, как лихой кавалерист, соскочил с нее.

– Саша! Отряд красных вошел в Инжавино. Сейчас начнут хватать людей!

Антонов сунул маузер в деревянную кобуру и улыбнулся.

– Собирай людей, – коротко бросил он. – Ударим по ним на зорьке…Пусть ждут нас у старой мельницы.

– Все понял, – ответил Дмитрий, забираясь на лошадь.

Он развернул коня и, ударив его нагайкой, помчался по тропинке. После полудня Антонов и с ним десять всадников направились в сторону старой, разрушенной еще в семнадцатом году, мельницы. Стало темнеть. Неожиданно из кустов раздался грозный окрик:

– Стой! Кто идет?!

Это было так неожиданно, что Александр вздрогнул. Его рука потянулась к оружию.

– Что, не видишь, что ли? Это же Антонов.

Из кустов вышел мужчина, держа в руках винтовку.

– Это ты что ли, Петр? – произнес Антонов, сдерживая танцующего под ним коня.

– Я, угадали, – ответил мужчина. – Вас уже ждут.

Группа Антонова двинулась дальше, и вскоре он увидел группу вооруженных людей, которые расположились на небольшой поляне. Он соскочил с коня и, передав уздцы ординарцу, направился к ним.

– Привет, мужики! – произнес Александр. – Ну как вы, все готовы пустить кровушку большевикам? Что там в Инжавино? Большой отряд у красных?

– Не очень. Ими командует какой-то чекист. Странная у него какая-то фамилия —Зегель. То ли еврей, то ли других кровей будет. Это он приехал тебя ловить.

Все громко засмеялись.

– Ничего, мужики! Сейчас мы посмотрим, кто из нас дичь, а кто охотник.

Отряд двинулся в сторону Инжавина. По дороге к отряду стали присоединяться другие группы. Вскоре отряд Антонова вырос до двух тысяч человек. Впереди показались станционные постройки. В памяти Александра всплыли яркие моменты, когда он и его товарищи экспроприировали на этой станции кассу. Он невольно улыбнулся и посмотрел на брата, который ехал рядом с ним. Они остановились рядом с жилыми домами. Он медленно вынул из ножен шашку и, оглянувшись назад, громко скомандовал:

– Вперед!

Шпоры впились в бока коня, отчего он резко устремился вперед, едва не сбросив из седла седока. С криком «ура» конники ринулись вслед за своим командиром. Затрещали выстрелы. На станции стоял гарнизон красноармейцев, которые, не приняв боя, стали бросать оружие и поднимать руки. Бригада чекистов встретила атакующих винтовочными залпами, Однако остановить атакующих кавалеристов им не удалось. Отстреливаясь, они стали отходить в сторону мельницы. Они закрылись в ней, встречая огнем атакующих повстанцев. Мельница была каменной, и ее стены спасали чекистов от пуль антоновцев. Судя по выстрелам из мельницы, у осажденных чекистов заканчивались патроны. Чтобы не терять людей, Александр приказал поджечь мельницу, чтобы выкурить из нее врагов.

Стрельба стихла. По небольшой и узкой улочке двигалась телега, заполненная сеном. Ее толкали несколько мужчин. Чекисты не сразу поняли, что задумали атакующие. Мужчины толкнули телегу, и она, набирая скорость, покатилась под уклон в сторону мельницы. Кто-то бросил факел и сено, подобно пороху, моментально охватило телегу пламенем. Она ударилась о стенку мельницы, и деревянная крыша утонула в густом дыме. Обороняющиеся стали один за другим выскакивать из помещения на улицу, где тут же попадали под огонь повстанцев.