Смерть приходит на рассвете

Александр Аввакумов

Смерть приходит на рассвете

СМЕРТЬ ПРИХОДИТ НА РАССВЕТЕ

Шли последние дни октября 1920 года. Евгений Варшавский сидел за столом и смотрел в окно, за которым тихо властвовала осень. Дождь, начавшийся еще накануне, продолжал по-прежнему стучать в окно, а затем, словно обессилев и осознав невозможность проникнуть в дом через окно, бесшумно скользил по стеклу, образовывая небольшие ручейки, которые стекали куда-то вниз, исчезая в больших лужах, что образовались около дома. Порыв ветра, сорвав последние листья со старой яблони, что росла под окном дома, швырнул их на землю, а затем погнал по большой луже в сторону от калитки, к дому, окрасив ее желтой краской.

Евгений оторвал свой взгляд от окна и, достав из пачки папиросу, закурил. Вчера днем он приобрел по случаю две пачки папирос на небольшом рынке, который образовался около железнодорожной станции. На этой «толкучке», как называли его местные жители, можно было приобрести практически все: от оружия до игральных карт. Около ворот, что вели на рынок, белел приклеенный на клейстер лист бумаги. Он остановился и начал читать. Это был приказ местного совета, который предписывал бывшим офицерам, казакам и солдатам бывшей Добровольческой армии встать на учет в специальном отделе совета. В случае уклонения местная власть грозила тюрьмой.

«Нашли дураков», – подумал Евгений и сорвал листок с тумбы для объявлений.

Опираясь на трость, Варшавский направился в сторону дома. Он медленно обходил большие лужи, стараясь не испачкать до блеска начищенные сапоги.

– Стой! – раздался за его спиной мужской голос. – Я кому говорю, стой!

Он обернулся. Перед ним стояли двое мужчин в гражданской одежде с винтовками за плечами.

– Кто такой? Документы! – потребовал мужчина в черном демисезонном пальто.

– В чем дело, товарищи? – спросил он, обращаясь к мужчинам.

– Документы есть?

– Несомненно.

Варшавский расстегнул верхние пуговицы шинели и, сунув руку внутрь, достал из кармана вчетверо сложенный листок бумаги.

– Вот мои документы, – произнес он и протянул бумагу мужчине.

Мужчина развернул листочек и начал читать. Похоже, он был не слишком силен в грамоте, и Евгений с интересом наблюдал, как тот шевелит своими тонкими губами.

– Офицер? – спросил его все тот же мужчина.

– Бывший, – уточнил Варшавский, – а ныне заместитель командира полка Красной армии. Нахожусь в отпуске по ранению.

Мужчина, молча, сложил бумагу и протянул ее Евгению.

– Можете идти. На всякий случай, не забудьте зарегистрироваться. Что ни говори, вы все же бывший офицер императорской армии.

– Спасибо, товарищ, – ответил Варшавский и, застегнув шинель, двинулся дальше по улице.

Дома никого не было. Он открыл замок своим ключом и вошел в прихожую. Сняв шинель, прошел в комнату. За окном снова пошел мелкий осенний дождь. Он монотонно застучал по стеклу. От этого шума дождя в комнате моментально стало сыро и прохладно. Евгений открыл дверцу печки и сунул несколько березовых чурок. Достав из кармана галифе спички, разжег печь. Пламя охватило сухие чурки и весело затрещало в печи. Варшавский пододвинул к печи стул и, сев на него, с наслаждением вытянул ноги. Он смотрел на пламя, которое с жадностью пожирало эти березовые чурки, мысленно представляя, что это пламя революции с такой же яростью и беспощадностью пожирало человеческие души.

«Нужно уходить, – решил он. – Оставаться в этом небольшом городке опасно».

Он вспомнил об этой уже немолодой женщине, которая не только спасла его от смерти, но выходила его и дала ему кров. Это она, работая в госпитале, смогла ему достать этот документ на имя Алексея Самохина, командира Красной армии. Евгений закрыл глаза. Ему вспомнился его последний бой с окружившими дом чекистами. Плен, допрос, который вела с ним Катерина, ее красивые глаза, полные любви и ненависти к нему.

«А ведь она могла тогда меня пощадить, – подумал он. – Могла, но для нее революция была дороже любви».

Он усмехнулся, вспоминая, как глупо было с его стороны искать с ней встречу, как не раз он ее щадил…

***

В прихожей скрипнула дверь. Евгений открыл глаза и посмотрел на дверь, ведущую в прихожую.

– Добрый день, Надежда Алексеевна, – поздоровался он с хозяйкой.

– Добрый, Евгений, – ответила она. – Чаю хочешь?

Она прошла на кухню и налила воду в чайник. Поставила чайник на плиту и, пододвинув стул, села рядом с Варшавским.

– Ты знаешь, Женя, в городе расклеены объявления о регистрации бывших офицеров, казаков и солдат добровольческой армии. Не вздумай регистрироваться, – предупредила она его. – Я слышала от людей, что всех, кто встанет на учет, арестуют.

– Вы правы. Большевики без крови жить не могут. Вот она, классовая борьба, о которой так много говорил Ленин. Мы враги им, даже те, кто не дрался с ними.

– Я боюсь, Женя. Мне страшно от того, куда катится Россия. Когда-нибудь закончится все это или нет?

Она замолчала. На ее глазах выступили слезы.

– Я завтра уйду, Надежда Алексеевна. В городе сейчас оставаться опасно.

– Куда же ты пойдешь, Женя? Патрули кругом…

– Городов в России много.

На плите закипел чайник. Хозяйка сняла его с плиты и прошла с ним на кухню. Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором стояли чашки с налитым чаем и небольшая вазочка с кизиловым вареньем.

– Садись к столу, – пригласила она Варшавского.

– Вы знаете, Надежда Алексеевна, я никогда не забуду то, что вы для меня сделали. Пока я буду жив, я всегда буду молиться за вас.

– Что ты, Евгений. Какая благодарность? Просто нужно жить по-христиански. Разве я могла допустить, чтобы человек умер в этом овраге? Если честно, я тогда до смерти испугалась, когда услышала стон. Представляешь, груда тел, и вдруг стон…

– Видно, Бог мне послал вас в тот вечер…

– Все это промысел Божий, – ответила Надежда Алексеевна. – Я, когда поняла, что ты жив, просто растерялась. Я не знала, что мне с тобой делать. Я женщина хрупкая, думаю, не дотащу тебя до дома. Ладно, Григорий дома оказался. У него хоть и худая лошаденка, но все равно лошадь. Мы тогда на ней и привезли тебя ко мне.

Она отхлебнула из чашки и продолжила.

– Занесли мы тебя в дом, положили на койку. Ты весь в крови, страшно было не только тебя обмывать, но даже и глядеть. Я бегом к доктору. Помогите, говорю ему, не дайте человеку умереть. Он сначала не хотел идти, похоже, испугался. А затем все же решился.

Она замолчала. Варшавский смотрел на ее некогда красивое лицо, в глазах которого светились огоньки доброты и сострадания. От этого внутреннего света ему стало заметно теплее. Он моментально вспомнил своих родителей.

– Вот он тебя и заштопал. Это благодаря доктору ты живешь.

– Спасибо вам, люди добрые. Видно, черта милосердия и сострадания не исчезла в русском народе, – произнес Евгений. – Я даже не знаю, чем вам отплатить за все это.

– Ты уже отплатил за все наши хлопоты…

– Чем же я отплатил?

– Тем, что выжил. Разве это не чудо – выжить с такими ранениями?

Надежда Алексеевна улыбнулась.

– Можно, Евгений, я тебя попрошу лишь об одном?

– Да. Если это в моих силах, я выполню вашу просьбу.

– У меня в Москве была сестра. Звали ее Мария. Так вот у нее было двое детей: Семен и Сашенька. Семен учился в юнкерском училище и погиб при штурме Кремля. Осталась лишь дочка. Ей сейчас двадцать лет отроду. Я очень переживаю за нее… Если я попрошу вас помочь мне разыскать ее, вы не откажете мне в этом? Я сейчас покажу вам ее фотографию…

Женщина встала из-за стола и вышла в соседнюю комнату. Вернулась, неся в руках альбом. Она открыла его и достала из него фотографию.

– Вот она, – произнесла Надежда Алексеевна, протягивая ему небольшое фото. – Здесь ей всего шестнадцать лет.

Евгений взял в руки фотографию. С нее на него смотрела красивая юная девушка.

– Красивая девушка, – тихо произнес он.

Хозяйка улыбнулась и с надеждой посмотрела на него.

– Найдите ее. Раньше они проживали по адресу…

Варшавский запомнил адрес. Он поднялся из-за стола и прошел в свою комнату, где стал собираться в дорогу.

***

Рано утром, простившись с хозяйкой, он вышел из дома и, поправив на голове фуражку, направился по дороге, ведущей в сторону железнодорожной станции. На станции стоял какой-то воинский состав, вдоль которого шел железнодорожник, постукивая своим молоточком по колесам вагонов.

– Товарищ! Вы не подскажете, куда двигается этот состав? – обратился к нему Евгений.

Железнодорожник с подозрением посмотрел на Варшавского.

– Зачем вам это знать? Кто вы такой?

– Я раненый командир Красной армии. Возвращаюсь из отпуска по ранению в свою часть в Ростове.

На лице мужчины читалось замешательство. Похоже, он не знал, стоит ли доверять этому молодому мужчине в офицерской шинели. За спиной Евгения послышались тяжелые шаги. Он обернулся. К ним приближался патруль.

– Петр! Это кто с тобой? – обратился к железнодорожнику мужчина, одетый в солдатскую шинель.

– Вот интересуется, куда следует состав. Говорит, что командир Красной армии, возвращается после ранения в свою часть, которая, как я понял, находится в Ростове.

– Документы у вас есть? – обратился к нему солдат, поправив на голове папаху.

– Есть, – коротко ответил Евгений и протянул ему справку из военного госпиталя.

Солдат взял ее в руки и протянул своему напарнику, которому было лет семнадцать.

– Прочитай, Васька, что там написано? – обратился к нему солдат.

Васька прочитал вслух текст и посмотрел на солдата.

– А что вы так рано по станции бродите? Добрые люди еще спят, а вы здесь шляетесь?

– Вот решил пораньше уехать. Время поджимает. Меня там бойцы ждут… Впрочем, почему вы меня об этом спрашиваете?

Солдат вздрогнул от этих слов. Он стал по стойке «смирно», видно, вспомнив, что перед ним красный командир, а потом, усмехнувшись, произнес:

– Я здесь и поставлен для того, чтобы интересоваться у таких людей, как вы.

– Я же вам ответил, – произнес Варшавский. – Неужели вы не видите, что я после ранения, хожу с палочкой. Может, вам показать, что со мной сделали белые?

– Не нужно шуметь, товарищ командир. У меня таких отметин тоже достаточно много. Этим нечего хвалиться.

– Петр! – обратился солдат к железнодорожнику. – Куда следует этот поезд?

– До Ростова, – ответил железнодорожник. – Давай, товарищ, следуй за мной. Поезд скоро тронется.

Он снова пошел вдоль состава, постукивая молоточком по металлическим колесам вагона. Вслед за ним, прихрамывая и опираясь на палочку, шел Варшавский. Поравнявшись с пассажирским вагоном, Петр постучал молоточком в дверь. Дверь приоткрылась. Из-за двери показалось заспанное лицо проводника.

– Что случилось? – спросил проводник железнодорожника.

– Возьми с собой командира Красной армии. Ему нужно в Ростов, в часть…

Проводник посмотрел на Евгения, как на вещь, словно оценивая его стоимость.

– Что молчишь, командир? – обратился к нему проводник.

– Думаю, договоримся…

– Раз так, забирайся.

Евгений с трудом поднялся в вагон. Поблагодарив Петра, он скрылся за дверью вагона.

***

Проводник вагона подошел, к сидевшему у окна Евгению, и присел рядом с ним.

– Командир! – обратился он к Варшавскому. – Оплачивать проезд собираешься?

Он улыбнулся и, достав из кармана френча деньги, протянул их проводнику.

– Достаточно? – спросил он его.

Проводник пересчитал купюры и радостно улыбнулся Евгению. Варшавский достал из кармана шинели портсигар и достал из него папиросу. Он положил портсигар на стол и, похлопав по карманам шинели ладонями, достал спички. Взглянув на сидевшего рядом с ним проводника, он заметил, что тот не спускает своих глаз с портсигара. Это был подарок Надежды Алексеевны. Он был изготовлен талантливым мастером из серебра с красивым вензелем на крышке.

– Нравится? – спросил проводника Варшавский. – Это подарок.

– Наверное, дорогая штука? – поинтересовался у него мужчина.

– Не знаю, не оценивал, – ответил Евгений.

Проводник поднялся с места и двинулся вдоль вагона. Варшавский прикурил папиросу и стал смотреть в окно, за которым, словно в калейдоскопе, мелькали какие-то станционные постройки. Народу в вагоне было не так много. Кто-то из пассажиров дремал, положив под голову свои вещи, кто-то вел разговоры. В дальнем конце вагона собралась небольшая группа мужчин, которая, громко ругаясь и смеясь, играла в карты. Евгений поднял ворот шинели и закрыл глаза. В голове его одна за другой стали всплывать картины из прошлого. Он словно заново пересматривал яркие фрагменты свой жизни: выпуск из юнкерского училища, вручение на плацу офицерских погон, вокзал в Казани и неожиданное появление в вагоне Екатерины, девушки, которую он любил. Затем перед глазами всплыли кадры войны: кровь, революция, «ледовый поход» под командованием генерала Корнилова. Конные атаки, и снова кровь, кровь и кровь…

Кто-то осторожно коснулся его плеча. Варшавский открыл глаза. Перед ним стоял молодой мужчина.

– Закурить не будет? – обратился он к Евгению.

Он достал портсигар и, открыв его, протянул незнакомцу.

– Откуда будешь? – обратился к нему незнакомец.

– Вам это зачем?

Незнакомец усмехнулся.

– Из бывших офицеров будешь? Сразу видно буржуйское воспитание.

Варшавский промолчал. Ему не хотелось вступать в дискуссию с этим человеком. Тот, словно угадав настроение собеседника, начал на него давить.

– Что рожу воротишь? Кончилось ваше время, ваше благородие! Теперь мы хозяева всей этой земли!

– Я не против этого. Пашите, сейте, жнецы… Что вам нужно от меня?

Незнакомец смутился. По его лицу было видно, что он в растерянности и не знает, что ему сказать дальше.

– Я не могу быть свободным, пока такая контра, как ты, существует на этой земле, – выпалил он на одном дыхании.

– Это ваше дело, милейший человечек, быть или не быть свободным.

Варшавский демонстративно отвернулся от мужчины и начал смотреть в окно. Мужчина потоптался еще с минуту и удалился в дальний конец вагона, откуда доносились полупьяные голоса. Евгений снова закрыл глаза, стараясь внутренне успокоиться от навязанного ему разговора. Однако у него ничего не получилось. По-прежнему внутри все клокотало и негодовало.

«Нужно будет сойти с поезда, не доезжая до Ростова. Там наверняка много патрулей и чекистов, – подумал он. – Нужно будет поинтересоваться у проводника, как называется предпоследняя станция».

За стеклом вагонного окна стало темнеть. Евгений достал из вещевого мешка кусок хлеба и нарезанное тонкими ломтиками розоватое сало. К нему подошла маленькая девочка и с нескрываемой жадностью посмотрела сначала на него, а затем на сало. Варшавский моментально понял, что девочка голодна и стесняется попросить у него кусок хлеба. Он отломил от своего куска половину, положил сверху на него несколько ломтиков сала и протянул ей все это.

– Вот, возьми, – произнес он и протянул ей хлеб с салом.

– Спасибо, – тихо ответила она. – Да сохранит Бог вашу душу.

Евгений улыбнулся. Девочка развернулась и пошла вдоль вагона.

***

Мимо Варшавского прошел проводник. Евгений уже знал, что до нужной ему станции осталось около часа. Он закрыл глаза и хотел немного подремать, но чья-то рука легла ему на плечо.

– Товарищ командир! Вас просят пройти в тамбур, – произнес проводник.

– В чем дело?

– Я не знаю, – заикаясь, произнес он. – Меня попросили передать вам, я и передал.

Варшавский посмотрел на соседей, завязал вещевой мешок и, опираясь на палочку, направился в сторону тамбура. Он открыл дверь. В тамбуре стояло три человека, среди которых он узнал того мужчину, который ранее подходил к нему.

– Вот и все, контра, – произнес один из них и направил ему в область живота револьвер. – Давай, вытряхивай все из карманов.

Евгений достал портсигар, спички и протянул их мужчине с револьвером. Тот протянул руку, и этого было вполне достаточно для того, чтобы Варшавский ударил его палкой по руке. Налетчик закричал от боли. Оружие выпало из его руки и с грохотом упало на металлический пол тамбура. Орудуя палкой, словно шашкой, Евгений нанес сильный удар второму мужчине, который попытался вытащить нож из голенища сапога. Мужчина охнул и, схватившись рукой за разбитый череп, мешком повалился на пол. Третий, тот, кто ранее подходил к Варшавскому, растерялся. Он, по всей вероятности, не ожидал такой прыти от раненого офицера. Он забился в угол и закрыл лицо ладонями рук, словно они могли остановить ярость Евгения. Он словно штыком ткнул своей палкой в лицо противника, заметив, как между пальцев поверженного противника, тонкой струйкой заструилась кровь.

– Жить хочешь? – спросил его Евгений.

– Да, – прохрипел мужчина.

– Открывай дверь и выкидывай эту падаль из вагона, – произнес он и указал ему на валяющихся на полу его товарищей.

Мужчина открыл дверь. Поток прохладного воздуха ворвался в тамбур. Запахло сгоревшим углем.

– Чего стоишь? Сбрасывай!

Мужчина наклонился над телом и, схватив его под мышки, подтащил к двери. Мгновение, и тело первого налетчика исчезло в темноте. Пока он возился со вторым телом, Евгений поднял с пола револьвер и сунул его в карман шинели. Когда все тела исчезли в дверном проеме вагона, Варшавский вытащил револьвер и направил его на мужчину.

– Ну что, хозяин земли? Теперь твоя очередь. Прыгай!

Мужчина посмотрел на оружие в руках Варшавского и шагнул к распахнутой двери. Он на миг остановился и посмотрел на Евгения в надежде, что тот передумает. Однако на лице офицера не дрогнул ни один мускул.

– Ну!

Мужчина встал на подножку и, оттолкнувшись, исчез в темноте. Евгений закрыл дверь и прислонился спиной к стенке тамбура.

«Давно не убивал подлецов, – подумал он. – Нужно снова привыкать к крови».

Дверь, ведущая из вагона в тамбур, открылась, и в проеме показалась фигура проводника.

– Ну как вы тут? – произнес проводник

Увидев Варшавского, державшего в руках револьвер, он застыл от неожиданности.

– Ко мне! – скомандовал Евгений.

Проводник хотел захлопнуть дверь, но вовремя подставленная нога, не позволила ему этого сделать.

– Убью! – прохрипел Варшавский.

Он схватил проводника за грудки и затащил в тамбур.

– Не ожидал, сука? – спросил он его. – Посчитали, что у меня в мешке ценности?

– Не убивай, – заскулил проводник. – Бес попутал…

Евгений открыл дверь вагона и вытолкнул упиравшегося мужчину из вагона.

***

Александр Антонов родился и вырос в мещанской семье. В возрасте пятнадцати лет он познакомился с эсерами и с головой ушел в партийную работу. Вскоре он попал в поле зрения жандармерии. Антонова отчислили из училища. Оказавшись свободным от учебы, он добровольно вошел в боевую ячейку эсеров и стал заниматься добычей денег для партии. Боевики грабили винные лавки, кассы потребительских обществ и станций. После ограбления Александром кассы Инжавинской железнодорожной станции полиция выследила его и решила задержать.

Рано утром, когда на востоке лишь забрезжил рассвет, в дверь дома Антоновых постучались полицейские.

– Откройте, полиция! Дом оцеплен, сопротивление бесполезно. Если хотите жить, сдавайтесь!

Александр вскочил с кровати и достал из-под подушки наган. Он бросился к окну, но среди зелени рассмотрел несколько фигур полицейских.

– Отец! Не открывай! Я сейчас оденусь! – выкрикнул он и стал быстро натягивать на себя брюки.

– Открывайте, или мы сейчас выломаем дверь!

Отец посмотрел на сына. Тот уже был одет и, сжимая в руке оружие, направлялся к окну, которое выходило в сад. Александр толкнул створку и увидел полицейского, который, укрывшись в кустах, наблюдал за окном.

«Что делать?» – промелькнуло у него в голове.

Полицейский сунул в рот свисток и громко засвистел. Он бросился от окна в дом, все еще не теряя надежды, что ему удастся прорваться на улицу. Дверь трещала под напором тел и ударов сапог. Наконец, преграда рухнула, и в дом буквально влетели несколько полицейских и людей в штатском.

– Антонов! Бросай оружие! – закричал мужчина в штатском.

– Мы знаем, что вы в доме, – послышался голос с улицы.

Дверь затрещала от сильных ударов. Наконец, под напором тел дверь с грохотом рухнула на пол, и в проеме показалась массивная фигура полицейского. Александр нажал на курок нагана. Выстрел прозвучал громко в этой небольшой комнате. Мужчина словно налетел на невидимую стенку. Он громко вскрикнул и, широко раскинув руки, упал на пол, сбив с лавки пустые ведра. Второго выстрела сделать Антонов не успел. У него выбили оружие, которое упало на пол и отлетело куда-то под стол. Мощный удар полицейского в челюсть выключил его сознание.

Очнулся Александр от холода, который, как ему показалось, проник в каждую его клетку тела. Он с трудом открыл глаза и не сразу понял, где находится. Серые грязные стены, сырой бетонный пол, от которого, словно ото льда, тянуло сыростью и холодом. Антонов застонал и с трудом повернул в сторону голову. Он увидел двух бородатых мужчин, которые с интересом и нескрываемым любопытством наблюдали за ним.

– Кто вы такие? – с трудом шевеля разбитыми губами, спросил он их.

–Кто, кто… Крестьяне мы, – ответил один из них. – А ты кто?

Александр хотел улыбнуться, но у него ничего не получилось. Лицо арестанта исказила гримаса боли.

– Я политический, – ответил Антонов.

– Значит, ты социалист, убивец? Оказывается, вон вы какие…

Александр промолчал. Он поймал себя на мысли, что трудно будет объяснить этим крестьянам, кто он и за что борется.

– Помогите мне подняться, – обратился он к ним с просьбой. – У меня не получается, видимо, сильно меня помяли эти держиморды.

Мужчины переглянулись между собой, не решаясь подойти к нему. Опираясь о стенку, он с трудом поднялся с пола и сделал несколько неуверенных шагов. Антонов осторожно сел и, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза.

«Кто же меня выдал? – подумал он. – Как они вышли на меня?»

Мужчины по-прежнему сидели на месте и о чем-то тихо переговаривались. Александр плохо слышал их из-за сильной боли в голове, и, судя потому, как они то и дело бросали на него свои взгляды, он догадался, что эти люди говорили о нем.

На следующий день его вызвали на допрос. Молодой жандармский ротмистр сидел за столом и, судя по его довольному виду, упивался своей властью над сидевшим перед ним Антоновым.

– Так и будем молчать? Напрасно, господин бандит, напрасно. Вы считаете себя революционером, а вот мы считаем вас просто бандитом. И судить вас будут именно за ваши налеты, а не за убеждения. Вы слышите, о чем я вам говорю? Будем судить как бандита…

– Я не бандит, – тихо ответил он. – Все, что я делал, делал для народа.

– Боже мой! Оставьте эти сказки для своих товарищей. Вы просто бандит, и запомните это.

Александр промолчал. Он не верил этому молодому жандарму, ведь он считал себя именно революционером, а не каким-то там налетчиком. Однако все произошло именно так, как его предупреждал жандарм. Тамбовский суд приговорил Антонова к смертной казни. Уже в камере он по совету товарищей подал прошение о помиловании на имя Столыпина, и тот заменил ему смертную казнь на пожизненное заключение.

Семь лет Антонов провел во Владимирском централе. Сказать, что он смирился с приговором, было нельзя. За эти годы Александр совершил две попытки побега, за что половину срока провел в кандалах. В 1917 году Антонов вышел на свободу по амнистии Временного правительства. Вернувшись в Тамбов, он снова влился в политическую борьбу и, используя старые связи среди эсеров, возглавил уездную милицию.

***

Варшавский вошел в подъезд дома и медленно поднялся на второй этаж. Судя по тому, что лестница в подъезде была выложена белым мрамором, похоже, раньше в этом доме проживали достаточно обеспеченные жильцы. Сейчас эти ступеньки почернели от грязи. Кругом валялись окурки от папирос и цигарок, какие-то замасленные обертки, жженые спички. Евгений остановился. Из-за массивной деревянной двери доносились звук гармошки и какие-то пьяные выкрики. Евгений постучал в дверь и стал ждать, когда кто-нибудь откроет. Не дождавшись, он с новой силой ударил в дверь. За дверью смолкла гармошка.

– Кого надо? – услышал он сдавленный мужской голос.

– Открывай! – произнес Варшавский.

Глухо звякнул замок. Перед ним стоял полупьяный мужчина в рваной тельняшке. Он с прищуром посмотрел на Евгения, явно не признавая в нем кого-то из своих знакомых.

– Ты кто? – произнес мужчина.

– Конь в пальто, – ответил Варшавский, стараясь оттеснить пьяного в сторону. – Мне нужна Александра. Она дома?