Тайны Гроама. Дилогия

Мы с Оглом успели изрядно проголодаться, готовя наше пиршество, правда, я лишила шарлотку двух небольших яблок, с удовольствием съев их, но от голода они меня не спасли, поэтому мы сразу прошли к небольшому столу, плотно заставленному тарелками. Гость оглядел комнату.

– Да, я вижу, картин прибавилось, наверное, это место и вправду наполняет тебя вдохновением. Не жалеешь, что снял эту халупу? – усмехнувшись, Силау посмотрел на Огла.

– Ну, что ты, Силау, места здесь сказочные, сам увидишь. Прогуляемся после обеда?

Гость не ответил, а направился прямо к софе и посмотрел на потолок в изголовье. Я удивилась, что он так быстро увидел плод нашего творчества, ведь картинка не была видна на фоне чудесных пейзажей, написанных Оглом. «Символы Гроама», – спокойно произнёс Силау. Огл безотрывно и внимательно смотрел на своего Учителя, казалось, он ждал комментария, но Силау молча сел за стол, мы с радостью присоединились к нему. Вино налито в бокалы, короткий тост «за знакомство» произнесён, мы с Оглом набросились на еду. Вдруг я заметила, что тарелка Силау остаётся пустой.

– Силау, извините, мы такие невнимательные, разрешите за вами поухаживать, – улыбнулась я гостю.

Мужчина молча протянул тарелку, не сводя с меня внимательного взгляда тёмных глаз.

– Ну, что ты скажешь о наших рисунках, Силау? – Огл с уважением смотрел на Учителя.

– Да, – как-то равнодушно сказал гость, – это и вправду Символы Гроама.

– И это всё? – в голосе Огла слышались нотки разочарования и любопытства одновременно, казалось, он ждал чего-то большего.

– А ты разве никогда их не видел? Ты и раньше их изображал.

– Я – да, но Аниста… – начал было Огл, но Силау его перебил:

– Что есть Символы? Основная Сила посвящённого в его руках, в том, что он чувствует и делает. Я недавно лечил одного прокурора, так он теперь мой вечный должник. Если что, обращайтесь, – Силау засмеялся, а затем продолжил: – А что такое есть Гроам вообще? Это Сила, связывающая Проявления и Миры, она соединяет Вселенные, и она сама Вселенная. Сложно, правда, Огл? Мы ведь не знаем других покровителей, кроме Гроама, а они наверняка существуют, – Силау подлил себе вина, забыв предложить нам. – Мы приходим в этот мир, чтобы спасать и убивать.

– Убивать? – я округлила глаза. – Но Огл совсем другое говорил мне о Гроаме, про убийства ничего не знаю и не согласна…

Я осеклась под насмешливым взглядом Силау. Попивая вино, он, казалось, не замечал моего смятения и продолжал:

– Да, убивать. У каждого из нас свои понятия о Гроаме. Почему он лишает нас многих возможностей? Бывает, мы не можем проявить подаренную им же Силу. И порой убиваем, исцеляя.

Я посмотрела на Огла, тот с уважением и вниманием глядел на Учителя. А я, как ни старалась, не могла уловить смысл сказанного Силау. Тем временем гость всё подливал вино в свой бокал, он совершенно не пьянел, лишь голос становился всё громче и громче.

– Не так давно я посетил одно из Проявлений, – Силау тут же наткнулся на удивлённый взгляд Огла. – Ну, это получилось ненароком, никому от этого не было плохо, Гармония не пострадала. Что ты так смотришь на меня, Огл? Ты считаешь, что Измерения можно посещать лишь во сне? Или Гроам показывает их тебе только через вот эти акварельные художества? Нет! Существуют и другие Техники, ты и представить не можешь, насколько они интересны.

Я изумлённо глядела на Огла, он не сводил глаз со своего Учителя. Любовь, внимание и уважение читались в его взгляде! Но ведь то, что рассказывал мне Огл о Гроаме, нисколько не вязалось с тем, о чём говорил Силау. А тот продолжал: «Некоторые Проявления настолько близки к нашему Миру, что выглядят точно так же. Там тоже зелёная трава, синее небо. Кое-что, конечно, отличается, например, эпоха. Так, жители одного из Измерений живут в ритме, ничуть не похожим на наш, они ездят на быстрых машинах и летают на огромных железных птицах. Никакой связи с Гроамом у них нет. Вот где можно насмотреться интересных вещей! Там можно многому научиться, например… Но об этом позже. Я считал, что попасть в одно из таких Проявлений легко, но это оказалось не так. Когда я впервые прикоснулся к телепортации, Гроам не позволил мне совершить переход. Я, как ребенок, наблюдающий в зимнюю ночь через окно полёт снежинок, стоял и глазел, как движутся сущности этого Проявления, но перейти границу Миров так и не смог. А знаешь, Огл, почему у меня это не получилось? Потому что я не знал, как это сделать!» Силау взмахнул рукой и перевернул свой фужер, в котором оставалось ещё вино. Я подскочила, чтобы вытереть стол, Силау исподлобья взглянул на меня, только тут заметила, что он изрядно пьян. «Пора подавать кофе?» – спросила я. Гость согласился, сказав, что сам хотел бы приготовить напиток. Пошатываясь, он прошёл на кухню и, пока готовил его, порядком намусорил, рассыпая то кофе, то сахар, то наливая воду нетвёрдой рукой. Кофе получился ужасно сладким и крепким, поэтому я отодвинула свою чашку, правда, на это никто не обратил внимания. Попивая свой напиток, Силау еще долго рассуждал заплетающимся языком о Проявлениях, но я уже практически не понимала ничего из того, что он говорит. Меня просто не оставляло смутное чувство, что Силау высказывает крамольные мысли. Огл же продолжал смотреть на своего Учителя почти восторженно, поэтому я решила, что не стоит переживать, скорее всего, я очень мало ещё разбираюсь во всех тонкостях Учения Гроама. Стоит заметить, что, хотя кофе, приготовленный Силау, и был необычайно крепким и невероятно сладким, на нашего гостя он произвёл положительное действие. Мужчина заметно протрезвел.

– Может, прогуляемся? – предложил Огл.

– О, нет, – заторопилась я, – скоро будет смеркаться, а я боюсь темноты, хочу засветло добраться домой.

– Она много чего боится, – усмехнулся Силау, обращаясь к Оглу.

Последняя фраза прозвучала в каком-то насмешливом тоне, и мне она не понравилась, даже обидела, скорее всего, потому, что Силау был прав – я ужасная трусиха и действительно много чего боюсь, особенно собак. А ближе к вечеру жители посёлка выпускают погулять своих пёсиков. Правда, еще ни разу не было случая, чтобы хоть один из них на кого-нибудь напал, но вид огромного, виляющего хвостом друга человека вовсе не внушает мне чувства умиления.

Огл решил за меня вступиться: подарив мне ласковый взгляд, он сказал:

– А мы проводим Анисту, мы ведь смелые, правда, Силау? А по дороге я покажу тебе нечто интересное.

– Нет, ребятки, мне пора, засиделся я тут с вами.

Силау был абсолютно трезв, он поднялся и начал собираться, не обращая внимания на наши изумлённые взгляды. «Очень вкусная шарлотка», – на этот раз Силау ласково посмотрел на меня. Уже через секунду он быстро шагал к своей повозке.

Глава 8

Как только гость покинул нас, я тут же засобиралась домой. Огл пошёл провожать меня, невзирая на все мои протесты. Он молчал всю дорогу, а у меня было много вопросов! Вначале я тоже шла молча, но потом не выдержала и робко сказала, что несколько по-другому представляла себе Учителя, о котором так много слышала. Мой приятель никак не отреагировал на моё замечание. Я несмело продолжила высказывать своё мнение о Силау и вскоре уже без умолку трещала о том, что мне непонятны и неприятны и рассказы Силау, и его мнение о посвящённых, и размышление о Гроаме. Огл заговорил, когда мы почти подошли к моему дому:

– Я тоже был удивлён сегодня. Поверь, Силау совершенно другой. Я и представить не мог, что Учитель может быть столь резок, категоричен…

– Знаешь, Огл, честно говоря, я считала, что и ко мне Силау отнесётся несколько иначе, – решилась я до конца быть откровенной, – ведь он сам предсказал появление у тебя проводника, думала, он обрадуется нашему знакомству, а он сделал вид, будто я пустое место, или так и считает.

– Ты не права, Аниста, Силау, наверное, просто был смущён, – Огл весело улыбнулся, – ты покорила его своей красотой…

– Ой, и не стыдно издеваться над бедной девушкой? – я с укоризной посмотрела на Огла, – наверное, точно так же, как покорён ей ты!

– Ну, если честно, я был покорён твоей связью с Гроамом.

– Вот и спасибо, – я почувствовала, как начинаю закипать, – однако Силау даже не заинтересовался этой связью, более того, он смотрел на наши рисунки, как на каракули ребёнка, нет, даже хуже! Рисунками ребёнка обычно умиляются…

– Мы пришли, Аниста, – перебил меня Огл, – кажется, это твой дом.

Потом он взял меня за плечи и долго смотрел мне в глаза. Как я была счастлива в эту минуту! Ждала поцелуя, была готова к нему! Огл поцеловал меня …в макушку. А потом тихо сказал:

– Аниста, я всегда буду рядом, спокойной ночи.

Развернулся и быстро зашагал прочь.

Я долго не могла уснуть в эту ночь, всё думала о госте Огла, о нашем с ним госте. А ещё о словах, которые произнёс, прощаясь, мой друг. Эти слова будоражили меня и успокаивали одновременно. Даже не заметила, как сон на мягких лапках подкрался ко мне, а когда с наслаждением начала отдаваться его ласковым объятиям, вдруг что-то произошло! Что-то неприятное. Я понимала, что лежу на своей кровати, даже слышу, как тикают большие настенные часы, но не могла пошевелить и пальцем. А потом мне показалось, что какая-то сила поднимает меня вверх, послышалось неприятное шуршание, которое постепенно перерастало в сильный шум, этот шум проник в меня, заполнил всё моё сознание, и я испытала ужас: какая-то неведомая сила вытягивает наружу мою душу! Пытаюсь проснуться, открыть глаза, но мне это не удаётся! Хотя слово «сон» не очень подходит для описания владеющего мною состояния. Я вовсе не спала, видела все предметы в моей комнате. Стало очень страшно от невозможности управлять своим телом. Спина покрылась холодным потом, а мерзкий шум нарастал. Вдруг раздался ясный голос. Клянусь, я сразу поняла, кому он принадлежит:

– Аниста, а, Аниста? Анисточка, ха-ха-ха! – в голосе слышались игривые нотки. Неожиданно они сменились на властные, слова зазвучали ещё громче и чётче: – Я приказываю тебе, Аниста! Я приказываю тебе!

Изо всех сил я пыталась освободиться от охватившего меня кошмара, но открыть глаза никак не удавалось, словно кто-то склеил мои веки. А голос, явно принадлежавший Силау, продолжал:

– Не думай о своём теле, Аниста! Я приказываю! Не думай о своём теле!

Одновременно со словами сила, поднимающая вверх всё мое внутреннее существо, стала ещё мощнее, шум в ушах стремительно нарастал. Ужас затмил собой все другие чувства. На помощь мне каким-то образом смогла прийти хрупкая мысль-соломинка, на секунду прорвавшаяся сквозь страх. Я лихорадочно ухватилась за неё, вспомнив заговор от страха, которому в детстве научила меня бабушка. Собрав остатки мужества, начала мысленно его произносить. Но бабушкин заговор не действовал! Вдруг что-то холодное коснулось моего лица, и властный голос начал произносить всё громче и громче:

– Я приказываю тебе! Иробе ву кра минко пруделоо, дрелукенарти, сренг ороа креаму, стору, тробе мутаре, трода! Троде! Троде! Трода!!!

Я понимала суть произносимого заклинания. Это была чёрная мантра подчинения. На какую-то сотую долю секунды мне вдруг захотелось расслабиться и позволить себе подчиниться этому голосу. «Тебе будет интересно», – мелькнула предательская мысль, но я ещё крепче ухватилась за бабушкин заговор. Неистово дочитав его до конца, мысленно закричала: « Нет! Нет!» Я кричала и кричала. Слова приказа Силау потонули в бесконечной череде моих «Нет!». В какой-то миг мне удалось открыть глаза. Сердце бешено стучало, я задыхалась. Но кошмар цепко держал меня в своих объятиях, заставляя расслабиться; я открывала глаза – они вновь закрывались, и меня опять затягивало в мир страшных приказов колдуна. И всё же я выиграла эту борьбу: заставила себя встать с кровати и выйти из комнаты. Продолжая бороться со сном, подошла к умывальнику и несколько раз резко плеснула на себя воды. Оцепенение сна тут же прошло, уступив место страху. Я поняла, что спать в эту ночь точно уже не буду. Затем налила горячего чая и уселась на кровати. Почти весь остаток ночи я не сомкнула глаз, а потом мне удалось забыться, даже не знаю, как это произошло. Мой короткий сон был глубоким и без сновидений.

Утром, когда я собиралась на работу, ко мне в комнату зашла мама. С укором глядя мне в глаза, она сказала, что ей не нравится мой новый друг.

– Мама, сейчас не время для подобных разговоров! Может, вечером поговорим? И вообще, почему тебе не нравится Огл? А, я догадываюсь! Наверное, уже наслушалась историй про колдуна. А между прочим, Огл – художник! У нас красивый лес, вот он и остановился на окраине посёлка, чтобы рисовать пейзажи. Парень на жизнь зарабатывает продажей картин. Не переживай, мама. Мы с Оглом друзья. Мне с ним очень интересно!

– Ладно, – смягчила тон мама, – ты уже взрослая, я не могу тебе указывать, с кем дружить. Но очень прошу, будь с ним осторожнее.

– Ма-ам…

– Но я же слышала, что ты ходила всю ночь. Не спалось? Переживаешь?

– А сама-то что не спишь? Пойдём лучше чай попьём, а то уже опаздываю. Да, я плохо спала…

На работе меня ждало пополнение: ко мне привели новенькую девочку лет семи, хорошенькую, как ангел! Золотые локоны обрамляли её нежное, чуть бледноватое лицо. Огромные грустные глаза отливали каким-то необычным сине-зелёным цветом, маленький прямой носик и пухленькие губки завершали небесный облик ребенка. Привела её довольно-таки пожилая пара

– Вы, верно, бабушка с дедушкой? – улыбаясь, спросила я.

– Уже да, – опередив их, ответила девочка.

Я немного удивилась нелогичности ответа, но бабушка девочки объяснила:

– Родители Томы погибли, когда она только родилась, нам приходится её воспитывать.

Я с пониманием кивнула, про себя отметив, что, должно быть, сложно таким пожилым людям заботиться о маленьком ребёнке. Насколько же их хватит? И тут я увидела взгляд Томы. Девочка смотрела на бабушку, а в глазах стоял то ли укор, то ли усмешка. Вскоре полянка начала наполняться детьми, родители спешили на работу, а детки с интересом окружили новенькую девочку, увлекая её в свои игры. В этот же день произошло ещё одно событие, заставившее меня немного поволноваться. Когда дети гуляли после обеденного сна, к полянке, заставленной качелями и детскими домиками, подошла странная женщина, а точнее сказать, старуха. Одетая в простое синее платье, которое делало её сморщенную сухую фигуру ещё более тощей, она была интересна тем, что, несмотря на изрытое глубокими морщинами лицо, у неё были абсолютно чёрные волосы и такие же чёрные глаза, казавшиеся очень маленькими из-за нависающей кожи век. Женщина разглядывала детей, не обращавших на неё никакого внимания.

– Вы чья-то родственница? – спросила я старуху. Та промолчала, лишь взгляд её стал более напряжённым. Я проследила за ним и поняла, куда она смотрит. Её маленькие чёрные глаза прямо-таки сверлили новенькую девочку, та же, чуть отделившись от группы детей, стояла, вытянув руки по швам, и серьёзно смотрела на старуху.

– Вы знакомы? – обратилась я к незнакомке опять-таки с вопросом.

Бабуля внимательно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на белокурого ангелочка и тихо сказала:

– Тома.

Затем быстро, насколько это мог сделать старый человек, пошла прочь.

Какое-то неприятное чувство охватило меня, почему-то сразу вспомнился ночной кошмар. Я повела детей в группу, некоторые хныкали и сопротивлялись, но я пообещала им, что до прихода родителей буду читать их любимую сказку.

Когда я вернулась домой, ко мне «в гости заглянула» грусть. Я скучала по Оглу. Днём почему-то была уверена, что он меня навестит. Хотя с чего бы? Ведь раньше он этого не делал… А потом грусть сменилась страхом: а вдруг произойдёт что-нибудь страшное, подобное кошмару прошедшей ночи? Я поняла, что боюсь спать, боюсь ночных атак Силау или кого бы там ни было. Мысль о спасении пришла неожиданно, лёгкой бабочкой запорхнула мне в голову. Немного порывшись в своём письменном столе, я нашла тонкий альбом и засохшие акварельные краски. Вырвав из альбома лист и обмакнув в краску старую кисть, я принялась рисовать. Вернее, расслабившись, дала волю рукам. Я не знала, что у меня выйдет в следующее мгновение, какую выберу краску. Постепенно страх начал отступать, а на смену ему пришло спокойствие, даже лёгкая радость. Вот уже лист разукрашен яркими цветами неизвестного сорта и вида, секунда – и кисть выводит глаза. Ого! Да они мне знакомы! Огл и сам, пожалуй, узнал бы здесь себя! Дополнила портрет смешным кругленьким личиком со вздёрнутым носиком – теперь портрет перестал быть похожим на Огла. Я улыбнулась и, подмигнув получившемуся шаржу, принялась выводить Символы Гроама. Фиолетовая краска вдохнула Силу в разноцветье рисунка. Это было заклинание Защиты! Когда работа была закончена, я поняла, что мне теперь можно не бояться, ничего не бояться здесь, в этой комнате, под защитой своего художества. Повесив картинку так, чтобы её можно было видеть, легла в постель и через мгновенье уже крепко спала.

На следующий день по дороге на работу я зашла в торговую лавку, где продавались скобяные изделия и канцелярия, и купила новые краски, кисти и альбомные листы. После обеда, уложив детей спать, села за стол и принялась рисовать. На этот раз картинка получалась какой-то мрачной, в ней преобладали коричневые и чёрные тона, я размывала их мокрой кистью, словно пыталась убрать что-то нехорошее и злое или залечить какую-то рану. Вдруг почувствовала чей-то взгляд у себя за спиной. Резко обернувшись, увидела новенькую девочку. Белокурый ангел с серьёзной грустью глядел на меня. Точнее, взгляд Томы был направлен мимо меня. Она смотрела на мои художества.

– Тома, ты почему не спишь? Может, чего-нибудь хочешь?

Девочка не отвечала. Она не сводила глаз с моего рисунка.

– У тебя ничего не болит?

– У меня никогда ничего не болит.

Сказав это, маленькая красавица повернулась и медленно пошла в детскую спальню. Я поспешила за ней. Тома легла в свою кроватку и закрыла глаза.

Признаться, Тома сразу показалась мне очень странной девочкой. Я ни разу не видела её улыбки, она вела себя очень тихо, не бегала, не кричала, как все остальные дети, а лишь молча и спокойно сидела на стульчике, перебирая игрушки. Приветливые детки – охотники до всего нового – стайкой вились вокруг неё, они как будто чувствовали какую-то загадочность девочки. Тома безропотно давала ребятам кукол и брала их игрушки, но делала всё как бы автоматически. Вчера, когда бабушка и дед Томы пришли за ней, я решила поговорить с ними, объяснить, что девочка очень робкая и тихая, потому что она, вероятно, пока ещё стесняется, но пусть они не переживают, скоро Тома освоится и будет, как и все ребятишки, резвиться в детском дворе. Дед опустил глаза, а бабушка грустно сказала, что девочка не так давно пережила душевную травму, поэтому не стоит обращать внимания на её замкнутость и стараться как-то развеселить и развеять ребёнка. «Пусть всё идет так, как идёт, не трогайте её лишний раз», – попросила она, взяв девочку за ручку. Я решила прислушаться к её словам, тем более что Тома не доставляла никаких хлопот.

Вот и сейчас я молча поправила одеяло на девочке и вышла из спальни.

Глава 9

Вернувшись с работы и едва переступив порог дома, я сразу почувствовала резкий запах лекарства. Тревога острой иглой кольнула грудь. Навстречу мне вышла взволнованная мама и сказала, что отца привезли больного с работы: его слабое сердце дало о себе знать, сейчас ему очень плохо, уже приходил врач, сделал укол, теперь надо ждать улучшения. Отцу порой бывало плохо с сердцем. Частенько в его комнате стоял запах лекарственных трав и настоек. Но по обеспокоенному лицу мамы я поняла, что сегодняшний сердечный приступ отличался от других. Вдруг что-то подсказало мне, что я могу помочь отцу. Решительно повернувшись к маме, требовательно сказала:

– Мама, я хочу попробовать снять приступ, но, пожалуйста, не смейся и ни о чём не спрашивай.

– Аниста, сейчас не до смеха! – Мать вытерла заплаканные глаза.

– Пожалуйста, прошу, молчи.

Мама удивлённо и испуганно посмотрела на меня:

– Ой, может, это колдун, твой новый приятель, научил тебя чему? Аниста, что ты собираешься делать? Ты ведь не врач, мы можем помочь отцу одним – сохранять спокойствие, чтобы он мог отдохнуть

– Какой колдун?! Мама, я не врач, но я чувствую, что могу кое-что сделать для папы! И я попробую!

Мама села в кресло, выражая тем самым своё молчаливое согласие, а я достала краски, кисть и начала рисовать под удивлённый взгляд матери. Рисунок выходил мрачным, таким же, как днём, когда мои действия застала Тома. Неосознанно я разводила акварелью черноту, которую сама создала на бумаге, затем опять окунала кисть в чёрную краску и вновь смывала полученные линии. Через некоторое время моя кисть перестала брать одну лишь чёрную краску, рисунок стал серым, но я по-прежнему смывала его водой. Прошло около часа (я отметила это про себя, мельком взглянув на часы), когда моя кисть захватила голубую краску и на месте серых разводов начала вырисовывать необычный цветок. Дыхание отца стало более ровным. Я взяла другой лист и начала рисовать уже яркими и солнечными цветами. «Таким должно быть его здоровье, – прошептала я. – Стремо куам!»

– Что ты там бормочешь? – чуть слышно спросила мама, всё это время с удивлением наблюдавшая за мной.

Я, продолжая рисовать, лишь слегка взглянула на неё. «Стремо куам!» – «Так должно быть!» – повторила я, расположив вдоль рисунка небесно-голубым цветом Символы Гроама. И в это время отец открыл глаза.

– Ничего себе я поспал! – воскликнул он.

– Тебе лучше? – кинулась к нему мама.

– О! Как я хочу есть! Что ты сегодня приготовила?

Отец быстро поднялся с постели и бодро прошёл на кухню. Мама радостно устремилась за ним.

– Тебе легче? Правда? Ну и перепугал же ты всех сегодня!

– Я и сам, признаться, сдрейфил! Интересно, что мне врач уколол? Помогло! Такое чувство, что и не было никакого приступа, даже энергии прибавилось. И есть хочется!

Отец уже успел откусить кусок котлеты и теперь говорил с набитым ртом.

– Да, тебе успокоительное средство укололи, но…

– Ничего себе эффект!

– Слушай, отец, это не укол так подействовал – тебе Аниста помогла. Точно! Наша Аниста – волшебница! Смотри! – гордо сказала мама и протянула ему рисунок, разукрашенный витиеватыми спиралями и вытянутыми в струнку Символами небесного цвета.

Отец взял в руки листочек. Серьёзно глядя на него, тихо произнёс: «Мне только что снились эти цветы…»

О, с каким нетерпением мне хотелось поведать Оглу о счастливом выздоровлении отца! Как я мечтала быстрее увидеть своего друга и рассказать ему о нарисованных мною спасительных картинках. А ещё о ночном кошмаре. Но больше всего мне хотелось просто увидеть пронзительный взгляд серых глаз своего друга. Я, радостная, неслась по лесной тропинке к месту нашего знакомства. Мы теперь всегда встречались именно там. Представляла, как Огл, нежно обволакивая меня свинцовой серостью взора, будет восторгаться моими способностями. Ведь это он открыл их у меня! А потом ещё нужно как-то подобрать слова, чтобы, не обидев чувств Огла, поговорить с ним о Силау. Чем ближе я подходила к месту наших встреч, тем сильнее билось моё сердце. Вот сейчас за этими кустами увижу высокую фигуру художника… Стараясь бесшумно раздвигать ветки, чтобы Огл не сразу заметил меня, я тихонечко приближалась к поляне. Уж очень хотелось полюбоваться им издали, увидеть длинные нервные пальцы, тонкий профиль. Вдруг ход моих мыслей нарушили голоса. Один принадлежал Оглу, а другой – женщине. Раздвинув ветви ближайшего куста, я увидела собеседников, сидящих на сломленном дереве, где обычно сидели мы с Оглом. Что-то остановило меня. Стараясь не выдать своего присутствия, прислушалась.

– И чем ты сейчас будешь заниматься? – спрашивал Огл незнакомку.

Я видела лишь их спины. На женщине был длинный чёрный плащ с капюшоном – обычная дорожная одежда. По плечам чёрной стружкой разбросаны шикарные волосы. Она отвечала несколько грубоватым голосом:

– Буду делать то же, что делала всегда! Я достаточно сильна, ты ведь знаешь!

– Одной работать будет сложно.

– Ха, ты, верно, забыл, что я такой же, как и ты, извещающий, нам не нужны генераторы действия. Это проводник в одиночку совершенно бессилен.

– Ну, не скажи…

– Мы с Силау вместе исцеляли больных и познавали Гроама, были на равных! Хотя нет, я была главнее! Только Силау не хотел этого признавать. И что теперь с ним стало? Ты ведь видел его недавно?

– Да, мы встречались…

– Только не говори, что ты не заметил, как много он пьёт.

– Да, Учитель был навеселе, но…

– Огл! Неужели ты не понял, что Гроам наказал его? Наказал за то, что он отверг меня! Силау не хотел признавать, что я сильнее его!

– Вы были практически семьёй…