Формы разговора

Учитывая то, что в ходе разговора может состояться эффективная трансляция сообщений, и соответствующие ожидания, можно задаться вопросом о том, какие условия или механизмы будут этому способствовать, и обнаружить ряд очевидных ответов. Например, целесообразно наличие норм, которые ограничивают прерывание собеседника или одновременное говорение, а также норм, препятствующих уклонению от ответов. Целесообразно также наличие и обязательное использование сигналов по «каналу обратной связи» («back-channel» cues)[31] от слушающих – к ним относятся мимика и невербальные вокализации. Такие сигналы позволяют говорящему, пока он говорит, обладать, помимо прочего, представлением о том, удалось ли ему донести свою мысль до слушателей, получая в процессе изложения соответствующую информацию (тем самым говорящий может понять, что ему не удаётся убедить своих слушателей, но это уже отдельная тема). Принципиальное значение здесь имеют вставные поддакивания, улыбки, смешки, покачивание головой и многозначительное хмыкание. Посредством всех этих элементов слушающий демонстрирует признательность говорящему за то, что на протяжении целого отрезка разговора он пускал в ход иронию, намёки, сарказм, шутки или использование цитат, а теперь возвращается к не столь умеренной реакции и буквальности. Кроме того, целесообразно наличие того или иного стоп-сигнала, посредством которого адресат может дать знать, что передачу ему сообщения на какое-то время необходимо приостановить, а этот стоп-сигнал, в свою очередь, требует последующего сигнала отбоя, указывающего, что говорящий, чья речь была остановлена, теперь может возобновить коммуникацию. Целесообразно и предписание для получателя сообщения вступать сразу за текущим говорящим со словами или жестами, которые демонстрируют, что сообщение было услышано и понято – или наоборот.

Говорящему нужно знать, добралось ли его сообщение до адресата – и если да, то оказалось ли оно понято на приемлемом уровне, а у адресата, в свою очередь, существует потребность продемонстрировать, что сообщение получено, причём корректно. Если принять во внимание эти фундаментальные требования разговора как системы коммуникации, то перед нами принципиальное обоснование самого существования смежных пар, то есть организации разговора в виде двусторонних обменов (two-part exchanges)[32]. Отсюда появляется понимание того, почему любое высказывание, следующее за вопросом, экзаменуется на предмет того, может ли оно представлять собой ответ.

Более того, существуют основания для расширения этого двустороннего формата – от пар высказываний, которым он, похоже, идеально соответствует – вопросов и ответов, – к другим разновидностям парных высказываний (именно такое расширение подразумевается у Харви Сакса). Дело в том, что в ситуациях, когда звучат какое-либо заявление, или распоряжение, или приветствие, или обещание, или просьба, или извинение, или угроза, или призыв, инициатору подобных высказываний в любом случае необходимо знать, что его сообщение чётко изложено, а адресат должен уведомить, что сообщение было корректно получено. В ситуациях, когда даётся объяснение, тому, кто его делает, явно нужно понимать, что объяснение понято – а иначе откуда ещё он сможет узнать, в какой момент его прекратить (см. [Bellack et al. 1966:2])? Таким образом, первая часть пары вновь вбирает в себя последующий отрезок разговора, а по сути, превращает в отрезок последующие моменты, подвергая всё, что происходит в дальнейшем, тщательной проверке, дабы получить свидетельства соблюдения или несоблюдения условий коммуникации.

Учитывая необходимость расширения диалогового формата – рассматриваемых нами смежных пар, – с тем, чтобы охватить целый диапазон пар высказываний, а не только вопросы и ответы, необходимо ввести термины более общего характера, чем «вопрос» и «ответ», – достаточно общего, чтобы с их помощью можно было описать любые случаи. В конечном итоге, декларация (assertion)[33] – это не совсем то же самое, что вопрос, а возражение (rejoinder) – это не совсем то же самое, что ответ. Поэтому вместо понятий «вопросы» и «ответы» (questions and answers) мы будем использовать термины «утверждения» (statements) и «реплики» (replies)[34]. Понятие «утверждение» в данном случае намеренно используется в более широком смысле, чем порой оно встречается в лингвистических исследованиях, но при этом в нём сохраняется представление о наличии некоего инициирующего элемента, на который должна быть ориентирована реплика.

Как только мы задумываемся о требованиях к передаче высказываний и роли смежных пар в данном процессе, ту же самую логику можно применить и к последовательностям, или цепочкам, пар «утверждение-реплика», задавшись вопросом о том, какие механизмы будут способствовать развёрнутому протеканию разговора. Можно рассмотреть вопрос о том, каким образом в разговоре с участием более чем двух лиц происходит выбор (или самовыбор) следующего говорящего (см. [Сакс, Шеглофф, Джефферсон 2015 (1974)]). Кроме того, в соответствии с теми структурами, которые подробно описаны выше, можно рассмотреть такое потенциальное построение высказываний, которое создаёт последовательности моментов, где переход к следующему говорящему облегчается и даже поощряется, но не становится обязательным. Говорящий здесь оставляет для себя открытой возможность говорить дальше, как будто он сам не способствовал тому, чтобы сложить с себя эту роль. Можно также рассмотреть способы функционирования повторов и пауз (заполненных и незаполненных)[35] в речи говорящего – они могут как приводить к кратковременной неспособности привлечь внимание слушателей, так и напоминать адресатам, к которым обращается говорящий, об их невнимании (см. [Goodwin С. 1977]). А затем тот же самый вопрос, разумеется, можно поставить и применительно к инициированию и завершению речевого общения (conversation), рассматриваемого в качестве совокупной единицы коммуникации[36]. Тем самым мы сможем подойти к анализу разговора в духе инженера-связиста, то есть некоего лица, уверенного в возможности формулировок, не отягощённых культурным фоном. Далее мы рассмотрим системные требования и системные ограничения.

Можно представить следующий эскиз некоторых из этих системных требований:

1. Обоюдная способность приёма и передачи сообщений, которые имеют надлежащее акустическое качество и сразу поддаются интерпретации.

2. Возможности обратной связи по соответствующему каналу для информирования в процессе приёма сообщения.

3. Контактные сигналы – средства оповещения о поиске связи по какому-либо каналу; средства, удостоверяющие, что искомый канал открыт; средства закрытия ранее открытого канала. К контактным сигналам относятся знаки идентификации-аутентификации.

4. Сигналы очерёдности – средства, выступающие индикатором завершения сообщения и передачи роли отправителя следующему говорящему (в том случае, если в разговоре участвуют более двух лиц, это разнообразные сигналы выбора следующего говорящего, такие как «выбирает говорящий» или «самовыбор»).

5. Сигналы внеочерёдности – средства, которые инициируют повтор высказывания, задерживают запросы на канал, прерывают текущего говорящего.

6. Инструменты фрейминга – указания, которые устанавливают особые интерпретации для применения во вставных фрагментах коммуникации, видоизменяют привычные конвенциональные смыслы (например, в случаях иронических комментариев в сторону, цитирования других лиц, шуток и т. д.), а также сигналы слушающего о том, что он понял проистекающую из этого трансформацию.

7. Нормы, которые обязывают отвечающих отвечать честно, приводя любые факты, которые, согласно их сведениям, являются релевантными, и не более того[37].

8. Ограничения для не участвующих в разговоре лиц, касающиеся подслушивания, создания шумовых помех и блокирования путей для сигналов «глаза в глаза».

В таком случае необходимую нам базовую систему фреймов[38] для разговора лицом к лицу можно вывести из, на первый взгляд, чисто физических требований и ограничений любой коммуникационной системы, а отсюда можно перейти к чему-то вроде микрофункционального анализа разнообразных сигналов и практик взаимодействия. Обратим внимание, что здесь обнаруживается широкий диапазон для формализации. Различными событиями в этом процессе можно управлять при помощи довольно редуцированных символов, причём дискретные, конденсированные материальные формы могут принимать не только эти символы – значительно редуцирована может быть и роль реальных людей в системе коммуникации. Кроме того, отметим, что любой из различных сигналов может быть выражен при помощи континуума форм (например, «команд», «просьб», «намёков») – однако ни одна из них не имеет отношения к сути дела. Данными традиционными способами установления различий можно пренебречь при соблюдении единственного условия – а именно: участники разговора соглашаются совместно действовать, по сути, исключительно в качестве узлов коммуникации, приёмопередаточных агентов и предоставлять для выполнения этой задачи все свои ресурсы.

IV

Несомненно, бывают случаи, когда разговор типа:

A: – Который час?

B: – Пять часов —

может быть воспринят на слух как исчерпывающий суть непродолжительного социального контакта – или как некий присутствующий в нём самодостаточный элемент. Тем самым мы получаем естественным образом ограниченную единицу, ограниченность которой можно легко объяснить, обратившись к системным требованиям и понятию «смежная пара». Однако гораздо чаще встречаются случаи куда менее очевидные, когда мы слышим примерно такой разговор:

(i) A: – Время не подскажете?

(ii) B: – Конечно. Пять часов.

(iii) A: – Спасибо.

(iv) B: [Взмах рукой] – Не за что.

В данном случае очередь (i) выступает просьбой, но в то же время служит для нейтрализации потенциально неприятных последствий вторжения на чужую территорию с запросом, поэтому его можно назвать «средством компенсации» (remedy). Очередь (ii) демонстрирует, что усилия потенциального нарушителя свести на нет своё вторжение принимаются, поэтому его можно назвать «устранением неприятности» (relief). Очередь (iii) выступает демонстрацией благодарности за оказанную услугу и за то, что оказавший её не воспринял просьбу неверно, – это высказывание можно назвать «признательностью» (appreciation). Наконец, очередь (iv) демонстрирует, что была проявлена достаточная благодарность и поэтому тот, кто её проявил, может считаться вполне цивилизованным человеком, – этот заключительный акт можно назвать «минимизацией» (см. [Goffman 1971: 139–143]). В этом же примере мы обнаруживаем небольшую диалогическую единицу, которая ограничена естественным образом – в том смысле, что подобным диалогом (и его усечёнными вариантами) может исчерпываться весь контакт, – либо, если он происходит внутри какого-то другого контакта, этот диалог может допускать удлинённую паузу после его завершения с дальнейшим непринуждённым переходом к другой теме разговора. Но на сей раз действия направлены не просто на системные ограничения, поскольку в данном случае применяется дополнительный набор – а именно, ограничения, связанные с тем, каким образом каждый должен вести себя по отношению ко всем остальным по отдельности, дабы не дискредитировать собственное негласное притязание на приличную репутацию либо негласное притязание других на статус лиц, обладающих социальной ценностью, чьи различные формы персонального пространства должны уважаться. Требования к действию квалифицируются и преподносятся просто как просьбы, которые можно отклонить. В свою очередь, эти отклоняемые просьбы принимаются с демонстрацией хорошего расположения духа – либо же тот, кто их отклоняет, приводит смягчающее ситуацию обоснование. Таким образом, тому, кто обращается с просьбой, она благополучно сходит с рук вне зависимости от того, каким будет её исход.

Кроме того, эти особые ритуальные обстоятельства не ограничиваются распоряжениями и просьбами. Когда говорящий делает утверждение о каких-либо фактах, он должен рассчитывать, что его не сочтут безнадёжно заблуждающимся; когда мы кого-то приветствуем, нужно полагаться на то, что этот контакт желателен для другого; когда приносим извинения – на то, что они будут приняты; когда признаёмся в чувствах или симпатиях – на то, что они заслужат доверие; когда обращаемся с призывом – на то, что он найдёт отклик; когда делаем серьёзное предложение – на то, что его не сочтут навязчивым или неприглядным; когда делаем чрезмерно щедрое предложение – на то, что оно не будет отклонено; когда обращаемся с вопросом – на то, что его не сочтут докучливым; когда делаем самоуничижительное замечание – на то, что в ответ услышим, что это не так. В таком случае пауза, возникающая после тактичного обмена высказываниями, возможна отчасти потому, что участники разговора добрались до некой зоны, которую каждый из них считает надёжной, при этом каждый уже продемонстрировал приемлемый масштаб самоограничения и уважения к другим присутствующим.

В одной из предшествующих работ я назвал такие единицы «ритуальными взаимообменами» [Гоффман 2009 (1967): 54–55][39]. Обычно каждая из них включает по меньшей мере один двухсторонний обмен высказываниями, однако может содержать дополнительные очереди и/ или дополнительные обмены. Обратим внимание: несмотря на то, что системные ограничения могут восприниматься как имеющие панкультурный характер, ритуальные соображения явно зависят от культурных дефиниций, поэтому можно ожидать, что они будут весьма заметно различаться для разных обществ. Тем не менее ритуальный фрейм содержит некий вопрос, который можно ставить применительно ко всему происходящему во время разговора, и некий способ объяснения того, что происходит на самом деле. Например, сигналы по каналу обратной связи не только позволяют говорящему узнать, насколько успешна его попытка донести свою мысль до слушателей, но и могут дать ему понять, является ли его послание социально приемлемым, то есть совместимо ли оно с представлением слушателей о говорящем и о самих себе.

Отметим ещё один момент: поскольку участники разговора берут на себя моральные обязательства поддерживать каналы речевого общения в открытом и уверенно функциональном состоянии, все связи, возникающие благодаря системным ограничениям, будут действовать и благодаря ограничениям ритуальным. Выполнение ритуальных ограничений стоит на страже не только наших чувств, но и коммуникации как таковой.

Допустим, что у разговора имеется ожидаемая нормальная продолжительность, а вступление в разговор, не имея что сказать, является оскорбительным. В таком случае можно предвидеть проблему «гарантированных припасов», то есть существует потребность в наборе безобидных, готовых к незамедлительному употреблению высказываний, которые можно пустить в ход для заполнения разрывов в разговоре. Кроме того, у организационных механизмов, которые сокращают вероятность разрывов и накладок, можно обнаружить дополнительную функцию – предотвращение оскорбительных выражений.

Помимо необходимости обеспечить, чтобы кто-либо из участников (причём только один) всегда выступал первым номером, возникает следующая проблема: участники должны придерживаться любых элементов разговора, которые воспринимаются как уместные. Это достигается благодаря преемственности тематики и тональности между высказываниями говорящих из уважения как к предшествующему выступающему (в особенности если он сделал некое утверждение, а не подал реплику), так и в широком смысле к любому предмету, завладевшему участниками разговора[40].

Как уже отмечалось, доступ к коммуникации сам по себе сопряжён с соображениями ритуального характера: отклонение сигнала к открытию коммуникационных каналов чем-то напоминает ситуацию, когда мы отказываемся пожать протянутую руку, а принятие тех или иных мер для открытия канала подразумевает допущение, что он не станет бесцеремонным вмешательством. Таким образом, для открытия канала обычно делается просьба, а не требование, и зачастую инициатор этого процесса предваряет своё обращение извинениями за беспокойство и обещаниями, что разговор будет коротким, допуская, что адресат имеет право установить лимит времени, в течение которого он будет активно выступать в этом качестве. (В целом люди реагируют на большее количество попыток завязать разговор, чем они были бы рады, – и точно так же предпринимают меньше таких попыток, чем им, возможно, хотелось бы.) Как только состояние разговора установлено, его участники обязаны использовать эти особые обстоятельства менее интенсивно. Иными словами, они не должны слишком активно требовать предоставить им слово или, наоборот, проявлять в этом вопросе недостаточную активность, не должны превозносить собственные достоинства и подвергать достоинства других слишком прямым сомнениям – и всё это время, конечно же, требуется сохранять явный контроль над проявлениями враждебности и демонстрировать внимание к тому, что говорится в данный момент времени. Точно так же выход того или иного участника из разговора служит ловким выражением различных форм неодобрения и дистанцирования, поэтому такое поведение само по себе требует тактичного подхода.

Таким образом, мы имеем дело не просто с каким-то произвольным промежутком времени, в течение которого происходит обмен сообщениями, а с социальным контактом, встречей, в ходе которой происходит ритуальное упорядочение рисков и возможностей, предоставляемых разговором лицом к лицу. При этом обеспечивается соблюдение стандартов скромности по отношению к себе и внимательности по отношению к другим, обычно предписываемых в обществе, только теперь всё это происходит в попутной связке с особыми выразительными механизмами, которые возникают в разговоре. Например, в случае, если в речевом общении, как полагают Эммануэль Щеглофф и Харви Сакс [Schegloff, Sacks 1973: 300 ff.], присутствует некая открывающая тема, которую можно определить как главную, то говорящий, намеренный поднять какой-либо «деликатный» вопрос, возможно, пожелает «обойти» (talk past) его в начале и подождать, пока его можно будет представить позже, в связи с чем его высказывания (например, в ответ на вопрос, поставленный кем-то другим), скорее всего, будут слегка сжатыми. Чтобы со всем этим совладать, требуется определённое понимание такой вещи, как деликатность. Как выясняется, участники разговора вынуждены искать способы не столько самовыразиться, сколько гарантировать, что необъятные экспрессивные ресурсы взаимодействия лицом к лицу не будут ненароком использованы для передачи чего-то непреднамеренного и нежелательного. Движимые соображениями сохранения лица каждого из участников разговора, все они в конечном итоге предпринимают действия по поддержанию упорядоченной коммуникации.

Идея ритуальных ограничений помогает каждому из нас выступать в роли опосредующего звена между конкретными особенностями социальных ситуаций и нашей склонностью мыслить в рамках общих правил организации взаимодействия в разговоре. В нашем распоряжении имеется средство для преодоления утверждения, что любая генерализация в данной сфере неизбежно окажется несостоятельной, поскольку всякая социальная ситуация отличается от любой другой. Одним словом, мы способны обращать внимание на то, что именно в различных социальных ситуациях обеспечивает их релевантные различия для организации разговора.

Вернёмся к одному из приведённых выше примеров. Когда буфетчик слышит вопрос, есть ли у него кофе, он может опустить непосредственный ответ и сразу перейти к собственному вопросу: «Вам с молоком и сахаром?» – однако такой вариант, конечно же, оказывается возможен лишь в ограниченных внешних условиях. Представим себе другую ситуацию – когда у продавца спрашивают о наличии какого-либо серьёзного товара, например, «Шевроле Нова» с механической коробкой передач или дома с угловым участком. В таком случае продавец вполне может предположить, что перед ним потенциальный (хотя и необязательно реальный) клиент, и, если он пропустит ответ «Да» и сразу перейдёт на следующий уровень уточнения (например, «Вам какого цвета?» или «Вам сколько комнат?»), то это может быть воспринято, например, как глумление над покупателем. Чтобы совершить покупку такого масштаба, обычно требуются время и раздумья. Продавец может предположить, что при любых вводных замечаниях клиента его задача заключается в установлении отношений, способствующих сделке, а также в создании проникнутой общительностью и взаимным доверием ситуации, необходимой для поддержания длительной процедуры продажи. Таким образом, для продавца вводные замечания покупателя оказываются призывом к основательному начинанию, а не просто запросом на получение той или иной информации. Противоположным случаем выступает вопрос «Который час?», который никогда не подразумевает, что ответ на него потребует ещё одного высказывания: «Вы уверены?» – это настолько исключено, что сама постановка такого вопроса предстаёт неприкрытой шуткой или целенаправленным оскорблением.

К этому можно добавить следующий тезис: специфика взаимодействия лицом к лицу заключается не только в том, что оно обеспечивает сцену для разыгрывания экспрессивных ситуаций, релевантных в ритуальном смысле. Ещё одна особенность такого взаимодействия состоит в том, что оно выступает средоточием особого класса высказываний вполне конвенционального типа – лексикализаций[41], руководящий принцип которых заключается в выражении похвалы, порицания, благодарностей, поддержки, симпатии или демонстрации признательности, неодобрения, неприязни, сочувствия, а также они служат для приветствия, прощания и т. д. Сила данных речевых актов отчасти проистекает из тех чувств, непосредственными индексами которых они выступают, и в малой степени исходит из семантического содержания слов. Здесь мы можем обратиться к межличностным вербальным ритуалам. Последние часто выполняют обрамляющую (bracketing) функцию, особым образом маркируя субъективно воспринимаемое изменение физической и социальной досягаемости двух индивидов друг для друга (см. [Goffman 1971: 62–94]), а также начало и конец чего-либо – какого-то повседневного занятия, общественного мероприятия, выступления, встречи или беседы.

Таким образом, помимо того факта, что любое действие, выполняемое во время разговора, обладает ритуальным значением, некоторые из этих действий представляются специализированными именно для этой цели – ритуализированными в этологическом смысле – и играют особую роль в разделении речевого общения на отдельные эпизоды.

В таком случае, исходя из аналитических соображений, можно попробовать построить простую ритуальную модель, способную выступать фоном для всех тех составляющих конкретного индивида, которые именуются терминами «эго», «личные чувства», amour-propre [чувство собственного достоинства – фр.] и т. д. Общий замысел определённо заключается в том, чтобы при помощи экспрессивных средств поддерживать и сохранять те сведения о людях и их отношениях, которые могут комфортно транслироваться в ходе разговора.

1. То или иное действие предпринимается для передачи значимых сведений, относящихся к характеру актора и его оценке своих слушателей, а также отражающих их взаимоотношения.

2. Актор может компенсировать потенциально оскорбительные действия при помощи пояснений и извинений, однако для должного завершения этой работы по исправлению ситуации её должна признать удовлетворительной потенциально оскорблённая сторона.

3. Оскорблённые стороны, как правило, должны инициировать исправление ситуации, если таковое своевременно не предложено, либо как-то иначе продемонстрировать, что возникшее положение дел неприемлемо. В противном случае, помимо сведений, которые были сообщены о потерпевших, последние могут предстать покорно принимающими чужие промашки в соблюдении ритуального кодекса.

Итак, ритуальные ограничения всегда определяют механизмы управления разговором точно так же, как и системные ограничения. Отметим, что, в отличие от ограничений грамматических, системные и ритуальные ограничения открывают возможность для корректирующих действий, выступающих частью этих же ограничений. В грамматике правила для управления ситуацией, возникающей при нарушении правил, отсутствуют (этот тезис сформулирован в работе [Stubbs 1973: 19]). Кроме того, обратим внимание, что понятие ритуальных ограничений усложняет концепцию смежных пар, хотя этим, видимо, дело и ограничивается. Поток речевого общения всё так же можно рассматривать разделённым на эти относительно самодостаточные единицы, при этом релевантность первого их отрезка для второго остаётся в силе, хотя теперь всё перечисленное связано с дополнительными причинами.

Часть вторая

Системные ограничения, усиленные ограничениями ритуальными, предоставляют эффективный способ интерпретации отдельных подробностей организации речевого общения. Однако эта мысль не отличается новизной. Цель предпринятого выше рассмотрения теоретических положений заключалась в том, чтобы поставить под сомнение точность вытекающего из них анализа. Несмотря на то что особое внимание к системным и ритуальным ограничениям обладает значительной ценностью, у такого подхода также имеются существенные ограничения. Как выясняется, формат «утверждение-реплика», порождающий структуры диалогического типа, для одних возможностей подходит более удачно, для других – менее. Поэтому теперь необходимо рассмотреть ряд проблем, открывающихся в связи с этой перспективой.