Tempo para viver (время жить)

Так и разум не ощутит тоску… ⠀

–А где наша мать? -Всё роняла с губ ⠀

Молодая…-Где наш отец и брат? ⠀

Я не помню…Где? -Загорелся сруб

И они все умерли,говорят. ⠀

–Почему ты меня бережёшь,сестра? ⠀

Расскажи мне,сколько на то причин?– ⠀

Всё пытала юная.-Ты стара ⠀

И тебе ль боятся теперь мужчин? ⠀

–О тебе забочусь.-Та злилась.Ночь ⠀

Чёрным лисом дремлет на берегу. ⠀

И потом тихонько шептала: «Дочь, ⠀

Как умею,от ран тебя берегу…» ⠀

***

У дороги-развилки-жилы.⠀

Ветер треплет деревьев космы.⠀

Осень знает,что листья-живы⠀

И бросает их прямо в звёзды.⠀

Небо ясное.Душно.Томно.⠀

Нагревается плед от солнца.⠀

В сентябре тяжело бездомным,⠀

Потому что зима крадётся.⠀

Она скоро заполнит парки,⠀

Чердаки и подвалы тьмою.⠀

Но пока ещё очень жарко⠀

И совсем не разит зимою.⠀

Море вязкое, как коктейли…⠀

В вазе-финики и помада.⠀

Тени мажутся по постели.⠀

И совсем никуда не надо.⠀

Мы лежим на пустынном пляже.⠀

В тёплых куртках,очках и с кофе.⠀

Ты такая…без макияжа…⠀

Солнце лижет твой детский профиль.⠀

Нам тринадцать и мы – страдальцы.⠀

Мы – прожженные жизнью гуру.⠀

Помню белые твои пальцы⠀

И мальчишескую фигуру.⠀

Я,во всем тебе,потакая,⠀

Убираю за ухо ленту.⠀

Ведь тебя увезут в Огайо.⠀

А меня увезут в Палермо.⠀

И сегодня-последний вечер,⠀

Где мы можем нацеловаться.⠀

Но мы просто молчим о вечном.⠀

Мы несчастны и нам тринадцать.⠀

Звёзды катятся и сгорают,⠀

Превращаясь в небесных чудищ.⠀

–Если я буду жить в Огайо,⠀

Ты кого-то ещё полюбишь?⠀

Мы сверяли по звёздам карты.⠀

Мы искали к любви маршруты.⠀

Нам тринадцать и мы пираты.⠀

И все чувства-как абсолюты.⠀

Чемоданы.Машина.Кошка.⠀

Мама,папа.Толстовка.Дождик.⠀

–Я люблю тебя,моя крошка!⠀

–Я люблю тебя…тоже,тоже!⠀

–Я вернусь к тебе!Обещаю!⠀

–Напиши мне письмо!До встречи!⠀

Ты уехала.Я скучаю.⠀

Море.Ветер.Суббота.Вечер…⠀

⠀

Я приехал к тебе в Огайо.⠀

Я решил на тебе жениться.⠀

Мне почти восемнадцать в мае.⠀

Мы уедем с тобою в Ниццу.⠀

Я был с сумками,в тонкой куртке.⠀

–Я люблю тебя,соглашайся!⠀

–Ну какие же вы придурки.⠀

Ты с ума сошёл,убирайся!⠀

У меня тут свои заботы!⠀

И любовь у меня другая!⠀

Ой,да было и было…кто ты?!⠀

Ты зачем прилетел в Огайо?⠀

Ты захлопнула двери громко.⠀

Так,что скрипнул настил крылечка.⠀

Я стоял посреди котомок⠀

И держал у груди колечко…⠀

⠀

Нам под тридцать.Мы пишем в сети.⠀

У тебя новый муж и хаски.⠀

У меня подрастают дети.⠀

Я гуляю с большой коляской.⠀

Всё стабильно.И всё безмерно.⠀

Есть семья.И давно другая.⠀

Я живу на краю Палермо.⠀

Ты живёшь на краю Огайо.⠀

⠀

Ты приехала в гости летом-⠀

Ты похожа на Одри Хепбёрн.⠀

Я к тебе подошёл с букетом.⠀

Я был плохо одет и дёрган.⠀

Мы молчали почти всё время,⠀

Как обломки военных раций.⠀

Так бывает почти со всеми,⠀

Кто безмерно любил в тринадцать.⠀

⠀

Я вернулся к жене и сыну,⠀

Проводив тебя до вокзала.⠀

Ты мне долго смотрела в спину⠀

И,уже уходя,сказала:⠀

–Если я буду жить в Огайо,⠀

Ты приедешь ко мне на лето?⠀

Я ответил:⠀

–Нет,дорогая.Извини,но я не приеду… ⠀

***

Снег и дрянная книжица.

Небо.Троллейбус.Пятница.

Лёд никуда не движется.

Мир никуда не катится.

Статика.Город с пробками.

И ни любви.Ни горестей.

Ветер шуршит коробками

С пеплом сожженых повестей.

***

В Питере пахнет сыростью,ржавчиной и вином.⠀

Стайка певиц на клиросе пьёт из стаканов ром.⠀

В синих глазах художника небо ползёт в петлю⠀

Старенького треножника,взятого по рублю.⠀

Воздух сырой и глянцевый лезет в застывший двор.⠀

Будто сервиз фаянсовый,слепит глаза собор.⠀

Запах дешевой булочной.Бублики в рукаве.⠀

Катер идёт прогулочный по голубой Неве.⠀

Как безмятежно любится в этой весне седой…⠀

Как загибают улицы кольца перед водой.⠀

В красных пальто запрятаны броши – сердца из бус.⠀

Все мы – как будто атомы.⠀

Все мы – чуть-чуть Иисус.⠀

Тащат в газете Рубенса – краска слегка видна.⠀

Вот старичок сутулится с крепкими у окна.⠀

Окна-такие старые,словно глаза Мадонн.⠀

Лестницы с пьедесталами,львы и ночной бурбон⠀

В пластиковых,студентами.Счастье,весна,винил.Я

тебя кинолентами,книгами полюбил.⠀

Старым пустым автобусом,что между нами.Да.⠀

Школьным потертым глобусом,⠀

Белою коркой льда.⠀

Как Маяковский Лиленьку…Ты всё грустила,но⠀

Я прочитаю лирику,я позову в кино.⠀

И мы идём застывшие.Утро зовёт рассвет.⠀

Что там…какие бывшие…их и в помине нет.⠀

В Питере страстно любится.Любится всей душой.⠀

Я подарил бы Рубенса или букет большой,⠀

Если владел бы тыщами.Но мы смеёмся в тон.⠀

Бог не гнушался нищими,⠀

Радостными притом.⠀

Он наблюдал под арками нас и других,как мы.⠀

Он награждал подарками ⠀

После седой зимы.⠀

Золото солнца,книжицы.И бриллианты льда.⠀

Я тебя помню рыжую,⠀

Яркую как звезда.⠀

Звонкую и кричащую,с кофе и молоком.⠀

Самое настоящее-это всегда легко.⠀

Так безмятежно любится только однажды,но ⠀

Я улыбаюсь улицам,Невскому и кино.⠀

Жизнь такая сложная,⠀

В ней-Красота и Мрак.⠀

Питер-никем не сложенный⠀

Белый военный флаг.⠀

Питер-душа,ладонями ⠀

Пойманная.Урок.⠀

Все

города – агонии.⠀

Питер – город-цветок.⠀

***

Мама Ведьмы четыре года живет в Толедо,

Там,где скалы скребут клыки штормовой волны.

Вечерами она,прищурясь,читает Веды

И рисует углём шершавый овал Луны.

У неё под балконом-целая россыпь стёкол

От бутылок,разбитых штормом-цветная бязь.

В рукаве ее платья прячется чёрный сокол.

На подоле ее накидки репьи и грязь.

К Маме Ведьмы приходят с бубнами и дарами,

Ей приносят рога оленей,цветы без ваз.

Маму Ведьмы никто не видел в хлеву и в храме.

Говорят,что у Мамы Ведьмы стеклянный глаз.

Говорят,что она клюкой направляет ветер

И земля трясётся,предвидя песчаный зуд.

Говорят,что никто…ни один человек на свете

Не узнал,

Как её

Зовут.

Но,когда в Толедо приходит ночь,раскрывая небо,

Будто синий бутон огромных садовых роз,

Мама Ведьмы выносит нищим вина и хлеба

И садится под

Бездну

Желтых янтарных звёзд.

Ее сердце врастает в камень и каждой жилой

Она чувствует трепет.Руки ее в золе.

Она молится,чтобы враги ее были живы

И в тепло превращался холод

По всей

Земле.

***

Эта осень черна,как бабочки на чертях

Среди золота лож в кромешном аду небес.

Когда новости говорят о чужих смертях,

Я молюсь о себе,тебе и чуть-чуть о Джесс…

Я прошу о прощении всех,разрушавших плот,

На котором мы плыли к счастью и в Голливуд.

И рябина багровым всполохом расцветёт.

И печальные птицы что-нибудь допоют…

Ты найдёшь мой номер в хламе бумажных кип,

Искареженных пачек,лекций по ОБЖ…

Ты мне скажешь в трубку: «Здравствуй.Я сильно

влип».

Я отвечу тихо: «Знаю

давно

уже».

Будет дождь.Трамваи.Люди.Холодный дом.

Этот пятый подъезд и этот шестой косяк.

Я возьму олимпийку,выйду к тебе с вином

И скажу тебе: «…нелепо.Смешно.Пустяк».

Будет плавать луна на небе,мы будем пить.

Я тебя не вдыхала,кажется,девять зим.

Ты мне скажешь опять про Джесс,про любовь и нить,

На которой висишь ты-глуп и невыносим.

Мы не станем ближе,роднее,ярче или смелей.

Не купили себе Порше и в Гокарне дом.

Мы такие же точки на этой бренной земле,

На которой дожди,депрессия и дурдом.

Мы оставим вино под лавочкой у ларька.

В твоих темных глазах потонет последний май.

Я скажу тебе: «Поздно уже,пока».

Ты мне скажешь: «Ладно.Не обнимай».

И ты будешь пинать ворота у гаража,

А я буду смотреть в окно на качель и лес.

Я ведь точно знаю,где у тебя душа.

И она,что мы знаем оба,совсем не с Джесс…

***

Да,ещё воздастся тебе. Te quiero.

Бог пройдётся,как плуг,по самым смешным грехам.

Разбирая тебя по косточкам под мадеру,

Раскидав твои чувства-искры по уголькам…

И пока она любит Бродского и Мазаччо,

И пока он предпочитает вискарь и шлюх,

Мир застынет на точке,где ничего не значит

Слово «верность» и слово «счастье» для этих двух.

Мир останется томным, холодным и жадно-липким,

Поглощающим души ,вехи и города.

Время сгладит чужие лица, слова, улыбки,

Но его не сгладит, милая, никогда.

Как бы ты не дышала на этой планете полно.

Как бы ты ни выращивала цветник в духоте и мгле,

Ты поймёшь,что самое страшное-это волны, Что сточили углы

У

Камешков

На земле.

Город-чёрный,опасный,грубый.

Грозы.Фуры.Дороги.Реи.

Кто-то снова кусает губы.

Кто-то долбит по батарее.

Кто-то снова орёт на пятом,

Кто-то пьёт у подъезда Чивас.

Я люблю тебя необъятно.

Ну прости меня.Так случилось.

Кто-то пишет любимым песни,

Где от фраз кровоточат шрамы.

Мы с тобой так давно не вместе,

Что не катят такие драмы…

Послевкусие-виски с колой,

Запах-волосы,май,модера.

Я тебя видел пьяной,голой

И бросающей универы.

Я тебя знаю даже лучше,

Чем себя.Но уже не точно.

Это просто несчастный случай.

Не несчастней обычных,впрочем.

У меня твоих писем – кипа

Выше башни собора Кёльна.

Во дворе умирает липа,

Что мешала тебе…довольна?

И теперь в темноте я вижу

Стройку,кран и обмылок леса.

И мне кажется,небо ближе,

Чем мы были,моя принцесса.

Всё,что помню-смеялись вместе,

Очень много и очень хлёстко.

Помню дачу,собаку,Честер,

Магазинчик у перекрестка.

Ты смотрела на город долго.

Ты всегда добивала метко.

Ты втыкала в меня иголки

И кидала в меня объедки.

И мы были как Принц и Нищий

В этой сказке по Марку Твену.

Ты сминала в кармане тыщи,

Убивая в себе гиену.

Ты была моей чёрной ночью…

И последним-девятым кругом.

Я люблю тебя.Только,впрочем,

Мы сто лет как никто друг другу.

Как любить-здесь уже не помнят.

Каждый в лжи своей ржав и жалок.

Я ищу тебя среди комнат

Этих выцветших коммуналок.

Это небо как чёрный демон.

Эти звёзды-как дырки в коже.

Что же я здесь,дурак,наделал,

Что меня наказал так боже…

Я ищу тебя по квартирам.

В каждой девочке-зажигалке,

В каждом баре,пишу пунктиром

Твоё имя на чёрной балке.

Рама скрипнет,замрёт.Соседка

За газетой скрывает плечи.

На балконе пустая клетка.

В кухне-книга,вино и свечи.

Розы в тонких хрустальных колбах.

А кому-то всего-лишь двадцать…

Я иду к тебе долго-долго

По запутанным веткам станций.

И рассвет восстаёт над рощей,

Как мертвец восстаёт из гроба.

Я люблю тебя.Только проще,

Когда любят

Взаимно

Оба.

***

За фарфором озёр, за патовой рыжиной,

Там, где снег растворялся в чёрной сибирской хвое,

Рэй однажды сказал ей: «Я разведусь с женой,

Чтобы нас с тобой,Джалли,в мире осталось двое».

На сатиновых листьях что-то писала тьма,

В старой мельнице ветер пел о святом и тленном.

Возле брошенной церкви куталась в шаль зима

И хваталась холодными пальцами за колено.

В темном доме тряслись и ставни и потолки.

Завершался ноябрь,как пьеса пера Эсхила.

Джалли снова вскрывала грязные сундуки,

Где хранила все письма,карточки и чернила.

Квартирантка болела.Замок в долине чах.

Его грустные рощи уже заметало снегом.

Ночью Тосса-де-Мар отражался в её очах,

Изумрудные ветви с синим горячим небом.

Рэй чертил свои карты,Рэй выверял маршрут…

То смурная Россия,то говорливый Страсбург.

Он всегда брал билет для Джалли.И там и тут

Рядом с ним ее платье в ярких дешёвых стразах…

Как скучающий пёс,как парус,как облака,

Из испанского золота,ветра и тонкой стали,

Джалли так и жила-от весточки до звонка,

Пока Рэй всё считал дороги и магистрали.

«Чем тебе не жена я?-Утром твердит она.-

Я с тобой каждый миг,секунду,душой и болью».

Рэй любил вино,охоту на кабана

И горячих испанок с терпкой морскою солью.

Рэй любил и брюнеток в золоте южных дюн.

Он любил скандинавок-бледных и светлоглазых.

Но всегда,где бы ни был он,свеж,бездумен,юн…

Рядом видели платье Джалли в дешевых стразах.

«Ну зачем ты держишь меня уже восемь зим?»

Говорила Джалли,гладя его запястья.

«Ты распутен,отчаян,резок,невыносим,

Но в тебе живое,горячее,злое счастье.

Ты живешь,как Бог,сияющий новизной.

Я-как паства твоя,везде за тобой,мой страшный…»

–Уходи,-отвечал он Джалли.-Езжай домой.

И они стояли в объятиях возле башни.

Ветер выл.И скрипела мельница вдалеке.

Он ее укрывал куском чей-то старой шали.

Она плакала,руку сжимая его в руке…

«Я люблю тебя,слышишь…-нежно шептал

он.-Джалли…»

***

Вишня в окнах,шторы с кисейною бахромой,

Небо синее-синее,словно сервиз из Рима…

Он любил ее пьяной,вздорною и хромой,

Говорил,что она,как Рубенс,неповторима.

А она-то,она почти разобрана по частям.

Только сердце-светлее птицы,щекочет слева.

–Я хочу,-говорила она.-чтоб ты шёл к чертям,

Не смотри на меня такую.-Шутила Эва.

А в глазах две слезинки-крупные,как берилл.

И во сне всё какие-то танцы,движения,всплески…

–Я люблю тебя,Эва.Будто всегда любил.-

И она улыбалась ему,как всегда,по-детски.

А когда оставалась одна-мир как будто стерт,

Уходил вместе с ним за двери,дыша неслышно.

–Он найдёт себе ту,что ходит…-Но он был твёрд.

–Я возьму,отвернусь,-смеётся,-а ты и вышла!

Всё страсталось,душа срасталась и сон был тих.

Отмеряли часы влюблённым минуты-дуги.

Он частенько читал ей новый хороший стих,

А она обнимала книгу,а с ней-и руки.

–Я же знаю,-она твердила всё как в бреду.

–Я же знаю,мой милый,я встану и я пойду.

И уже никакую боль тогда,

Никакую тогда беду

Не пошлёт мне Боже…я не из этой масти!

–Они были примером для всех и выживших и живых,

Всех,кто вовсе не знал падений и ножевых,

Кто ни разу не чувствовал встречек,страхов и

межевых.

Они

точно

знали

Всю сраную

цену…

счастья.

***

Ночью,

Когда на пузатый бокал приходится треть

Ламбруско,

Когда крупные звёзды падают в темный болотный

ил…

Хочется,чтобы было

Как-то не слишком больно и пусто…

Хочется,чтобы

Хоть один

Человек на планете

Тебя любил.

Чтобы обнял и укутал в знакомое одеяло.

Чтобы ты улыбалась,а не плакала по утру…

Был бы такой человек,от которого солнце

Всегда сияло,

А не,как нынче,падало

В чёрный квазар-дыру…

Был бы такой,который сказал бы: «Довольно боли».

Был бы такой,у которого взгляд вернее собачьих глаз.

Был бы такой,с которым не учишь плохие роли.

Но ты выбираешь тех,кто точно,

детка,

тебя предаст.

***

Всё.Последний автобус,который идёт в объезд…

Между ржавых вагонов,мимо ларьков и стелл,

Мимо кошек на подоконниках.Ключ,подъезд,