Игорь, домой!

– Да, конечно, – женщина, возможно, впервые ощутила ценность того, что так любила – в красках рассказывать те множества историй, которые наблюдала каждый день на вокзале. Она закрыла кафе и они вышли на улицу.

У Сереги все было глухо, что теперь было вполне очевидно: Оля пользовалась поездом.

– Это Елена Васильевна, свидетель, – сказал Андрей, знакомя женщину с Серегой.

– Что, серьезно? – спросил Серега так, будто Андрей показывал ему настоящего Деда Мороза, которого сам неожиданно встретил.

– Останься на вокзале и забери все, что сможешь с камер, – сказал Андрей.

В кабинете собрались все, в том числе и Петрова, даже Бубен заглядывал ненадолго. Елена Васильевна вначале смущалась публики, особенно Хряща и его носа, но быстро вошла во вкус и все подробно рассказала.

– Взгляните, пожалуйста, вы не узнаете никого среди этих людей? – уже после ее рассказа Андрей подвинул к ней несколько фотографии с портретами.

– Так вот же он, – сказала Елена Васильевна, ее щеки раскраснелись от жары и возбуждения. Даже побагровели местами. Она указывала на Игоря.

Часть 2. Поиски Бога.

Глава 1

1

Март, 2020 г.

Еще в помещении он старался сохранять спокойствие, хотя сердце уже рвалось наружу так, будто кто-то вколол ему лошадиную дозу адреналина, но только выйдя за ворота базы, он рванул так, будто сама смерть погналась за ним. И это совсем не было метафорой. Покрывшись холодным потом, Игорь знал, что вдруг из-за его нерешительности и этого глупого самодовольства начальников, он был вовлечен в спринт наперегонки со смертью. Часы показывали без десяти четыре, шел снег, рядом трактор волочил кучу снега к уже наваленной горе, расчищая дорогу. Еще было светло, но из-за непогоды казалось, что ночь наступает слишком рано – даже здесь просматривалась ухмылка смерти. Задыхаясь, он бежал без верхней одежды к себе домой. Уже совсем не оставалось времени утепляться: как только совещание закончилось, он, как можно скорее, выскочил из здания, стараясь не мешкать. Риск, что приступ его накроет в любую секунду был очень высок. Только бы добежать до дома.

Глупое совещание должно было закончиться в три часа, они знали о его психическом расстройстве.

Игорь споткнулся о рельсы и упал лицом в горячий снег.

В этот раз в кабинете генерального директора даже не хватило стульев – так много народу собралось. Мелкие начальники, заведующие, люди, занимающие ответственные должности, как, например, его – системный администратор. За столом усадили женщин да крупных начальников. Последние чувствовали себя возбужденно и уверенно, наливали воду и обмахивались от духоты. Повестка дня была как никогда очень важная. И не имеющая прецедента. Совещание началось в час, Игорь встал у окна, отказавшись от стула, которые приносили из соседних кабинетов. Он был спокоен и даже ощущал некое волнение от важности, что его тоже пригласили, хотя он ничего и не хотел говорить или предлагать. Если его спросят, он, конечно, поделится своим мнением, но не более. Люди перешептывались, в воздухе повисло напряжение перед чем-то очень важным, исторически важным, даже создавалось ощущение чего-то опасливо-страшного. Уже ходили слухи, что всех собираются перевести на удаленку.

– Как вы это себе представляете? – спросила с напором главный бухгалтер, женщина лет сорока, но все еще очень красивая. – Работать дома, это как? А как планерки проводить? А у кого дети? Я не могу себе это представить.

Она сидела справа прямо перед гендиром за столом. Объявив о производственных требованиях, которые спустили для всех компаний свыше, гендир сидел за своим столом в центре, выслушивая мнения.

– Совершенно не допустимо, – поддерживал главбуха Олег Сергеевич, – я на работу-то убегаю от семьи.

– А как же с дисциплиной быть? – спрашивал кто-то из стоящих, – да никто работать не будет, поди проверь.

Было даже забавно наблюдать за всеми. Для Игоря удаленка вообще не представляла никаких сложностей, это было, как в анекдоте про айтишника, у которого работа и отпуск отличаются лишь стулом и компьютером, за которым он сидит.

– Неужели, все так серьезно? – не унималась главный бухгалтер.

– Елена Петровна, мы же с вами уже обо всем говорили, – сказал гендир, – прошу всех тоже обратить внимание, – он повысил голос, – это большие штрафы, это очень серьезно. Насколько я понял – я не хочу в это верить – но есть прогнозы, что какие-то компании не смогут пережить пандемию. И еще раз обращаю ваше внимание, я никого не хочу увольнять, я это подчеркиваю, мы постараемся сохранить как можно больше сотрудников, но мы стоим перед очень большим вызовом. Прошу всех отнестись к этому очень серьезно. Елена Петровна я вас очень прошу с особым вниманием отнестись и ко всему, о чем мы говорили.

Становилось еще жарче, люди хотели поделиться своим мнением о том, о чем они не имели ни малейшего представления. Всех их кого возбуждали, кого радовали, кого очень напрягали предстоящие радикальные изменения. Многие еще не до конца осознали, что стоят на пороге того, что так сильно изменит даже их жизни, их семьи подвергнуться очень сильным испытаниям. Кто-то стоял и улыбался, предвкушая возможность посмотреть сериальчики, а потом вдруг осознавал, что компания может обойтись и без него, но его зарплата поможет им сохранить баланс. Кто-то в возбужденных чувствах и с улыбкой на лице был даже рад, что сможет видеть своих детишек почаще, но уже через месяц со звериным оскалом в приступе нервного срыва осознает, что только чудо не дало ему совершить ужасное. Кто-то из начальников, похихикивая над простым народом, вдруг узнает о себе, что он такой же спитый алкоголик, если не хуже. В пылу совещания люди времени не замечали.

– Дорогие сотрудники, я прошу не говорить всем вместе, – сказал гендир, – пожалуйста, по одному и по существу.

Осталось что-то красное. Он бежал, задыхаясь, и мысль догнала его, что, когда он впопыхах поднимался, он заметил что-то красное. Но боли он не чувствовал. Ни боли, ни холода, вообще ничего, только пульс в висках и тяжесть. С каждым усталым шагом он чувствовал тяжесть будто его одежда прибавляла в весе и давила к земле.

«Остановись, брось всё, упади на землю, ты не успеешь» – смеялась над ним смерть, которая казалось и не бежала с ним наперегонки, а издевательски крутилась вокруг него.

Но он бежал, с открытым ртом и хрипя, как взбешенный пес. Широко раскрытые глаза ничего не выдели перед собой, а лишь выхватывали знакомые силуэты дороги к дому.

Слева мелькали серые гаражи с белыми снежными шапками, справа был троллейбусный парк. Еще нужно было бежать и бежать, а сил уже совсем не было. Он махал руками, будто грёб заснеженный воздух, как толщу воды.

Впереди была дорога через улицу Парковая, и зеленый сигнал светофора сменился красным.

Около часа потребовалось, чтобы пройтись по повестке, заявить и донести до общего сведения те необходимые меры, которые требовали от компаний вообще и от их производственного цеха в частности. Люди шутили, озорничали, как дети, особенно те, кто стояли вдоль стен и чувствовали себя совсем не обремененными какой-либо степенью ответственности и в полной мере совсем не осознавали, что их ждало впереди. Многие даже испытывали будоражащее возбуждение от предстоящих возможностей. Но ужасное началось тогда, когда слово взял заместитель гендира, Андрей Николаевич, толстый мужик с зашкаливающим чувством нарциссизма и самодовольства. Когда-то он понял, что его должность и вес во всех смыслах позволяли ему говорить долго и все, что он хотел, и никто не осмеливается его перебить. И это работало. И это ему нравилось. Он уже даже не отдавал себе отчета в этом, но всегда его речи были пространны, с долгими паузами и лирическими отступлениями, которые порой еще больше путали, разрывая суть и логику повествования.

И еще он любил поспорить. Ему казалось, что даже тогда, когда он был не силен в теме и его позиция трещала по швам, он все же находил нужные слова и аргументы и тем самым отстаивал свою позицию, хотя чаще всего люди просто уступали ему, не видя смысла двигать эту гору по пустякам.

– Конечно, цех мы закрыть не можем, – сказал Андрей Николаевич, – как уже сказал уважаемый Иван Иванович, это же наша корова, которую мы доем, ну, то есть из мяса делаем колбасу, а люди всегда есть хотят и в магазинах всегда должна лежать вкусная колбаса. Свежая колбаса. Да, сегодня в магазин можно не ходить. Просто достань из кармана, – он полез в карман и достал-таки телефон, – телефон, набери службу доставки, а сегодня этих служб так много. Бегают по улицам эти разноцветные человечки, как… я не знаю, как… ну, как… разноцветные букашки, везде, куда не глянь, и это удобно. Вам не надо идти в магазин, вам все сами принесут. Просто набери номер и что хочешь, пиццу, пельмени, колбасу, прямо из магазина.

– Получается на доставщиков не будет распространятся меры изоляции? – спросил кто-то от стены.

– Так они же на улице, – сказал Андрей Николаевич, и улыбнулся, показав редкие зубы. В глазах читалась застывшая злоба на судьбу, что приходилось работать с такими вот идиотами. – Они же на улице, – повторил он для тех, кто был в танке, – доставщик взял свою сумку и побежал, масочку одел, – Андрей Николаевич сказал именно «одел», а не «надел». – От кого ему изолироваться? А вот если, представьте, мы не ушли на изоляцию и сидим полным офисом, и что и придет один больной…

Игорь посмотрел на часы, было уже половина третьего, совещание должно было скоро закончится. Он даже успевал еще чайку попить перед уходом домой. Андрея Николаевича он слушал вполуха и слегка волновался, чтобы тот не решил затронуть сферу компьютеров и их обеспечения. Вот тогда Андрей Николаевич мог обратится непосредственно к нему и надо было быть готовым что-то ответить. Но в остальном, бубнеж заместителя гендира был предельно занудный, скучный и не интересный.

– Мы о вас заботимся, о вас! Вы хотите заболеть? Мне рассказывали, что там в Китае, да уже и у нас есть примеры…

Минутная стрелка перевалила за отметку нового часа, но как будто никто не собирался прекращать совещание. Даже создавалось впечатление, что разгар беседы лишь набирал обороты. Андрей Николаевич бубнил, о том, как важно соблюдать правила изоляции. Главбух зачем-то начала ему перечить в чем-то. Ну, оговорился мужик, с кем не бывает, можно же было не цепляться к словам, не нужно было сейчас поднимать вопрос о премиях цеховикам, это же можно было и потом все еще сто раз обговорить, в тесном кругу. Игорь начал нервничать. Он, конечно, и Елену Петровну понимал, она тоже устала. Он посмотрел на часы с мыслью, что, ладно, чай у него уже попить не получалось, как вдруг услышал:

– Игорь, ведь ты же проводил семинары, как подключаться по удаленке и как вообще все это делается? – спросил Андрей Николаевич.

К светофору перед пешеходным переходом гнал грузовик.

Красный сигнал светофора требовал Игоря остановиться, и Игорь видел, да, он видел, что грузовик ехал на скорости на зеленый сигнал. Он даже почему-то подумал, что водитель грузовика был рад этому. Конечно, водитель был рад, но не Игорь. Красный сигнал стремительно приближался, а грузовик приближался к пешеходному переходу слева. Игорь услышал, как смерть хохотала над ним. Он знал, что у него не было времени пропускать грузовик, нельзя было сбавлять темп и скорость бега, иначе он потеряет бесконечно много времени, если остановится. И он бежал. Наперегонки со смертью, наперегонки с грузовиком.

«Пусть он собьет меня, – подумал Игорь, – мне уже совсем нечего терять».

Водитель прочитал безумные намерения бегущего идиота и с силой вдавил педаль тормоза, грузовик повело, хотя тормозной путь все равно пересекал пешеходный переход.

Но это подарило Игорю то драгоценное мгновение, которое позволило ему проскочить прямо перед разъяренной радиаторной решеткой грузовика. Его обдало жаром, когда грузовик дернулся за его спиной, останавливаясь. Игорь выскочил на проездную дорогу, уходящую во двор квартала. Водитель что-то кричал, но Игоря это всё никак не волновало. Ноги путались, ослабленные. Люди смотрели на него, как на ненормального. А он и был ненормальный. Ему оставалось пробежать вдоль двух девятиэтажных домов, обогнуть свою пятиэтажку и добежать до своего подъезда.

Как же долго!

Но Игорь почувствовал, что победа в гонке с грузовиком даже придала ему каким-то образом сил, будто он получил ускорение от этого грузовика.

Задыхаясь, он даже застонал, поверив, что он сможет добежать. Он сможет. Осталось совсем чуть-чуть. Да, он добежит, он просто не мог сейчас замертво рухнуть, ну почему же Андрей Николаевич, этот хрыч…

Вопрос застал Игоря врасплох. Время просачивалось сквозь пальцы, а ему вдруг, как будто мешком бахнули по голове в тёмном переулке, задали вопрос, который мог потребовать очень долгих разъяснений. Повисла тишина, и все уставились на него.

Вот он тот случай, когда надо было отвечать за то, что он был единственный айтишник, а на его плечах, как на титане, была взгромождена вся огромная айтисфера. Где были его помощники, где была его команда, где были его заместители, которые могли прикрыть его своей невозмутимостью самодурства? А их не было. Всё приходилось делать одному. И циферблат всегда таких милых и приятных наручных часов вдруг превратился в портал, ведущий в саму бездну, откуда над ним издевательски заржала его судьба.

Чайку, говоришь, хотел попить?

Он еле слышно выговорил:

– Я провел все семинары, создал документашки, гайды, все доступно к скачиванию…

– Я, например, ничего не поняла, – сказала женщина в возрасте, начальник финансового отдела.

– Между прочим, я тоже, – подхватили ее другие женщины.

– Этих семинаров совсем не достаточно, – сказала Елена Васильевна, – я конечно, поняла, но я знаю, что…

– Я попробовала войти, но у меня этого зуна вообще на компьютере нет, – сказала бухгалтер с третьего этажа.

– А нам с Аней Игорь все настроил, – похвасталась Ирина Викторовна.

– Так, – сказал Иван Иванович, Игорь посмотрел на него с надежной, что он прекратит этот балаган, – Елена Петровна, мы же говорили, Игорь не может к каждому прийти домой и все настроить. Пожалуйста, вы своим отделом же можете помочь друг другу.

– Ой, Иван Иванович, – главбух махнула рукой.

Игорь окаменел, как статуя, за которой давно никто не ухаживал, и она совсем уже развалилась. Отвалилась рука, рассыпался нос и нижняя часть лица. Он не хотел ничего говорить, да и не мог. Секунды убегали от него в вечность, сердце замерло и ноги налились свинцом. Нужно было как можно скорее закрыть этот вопрос, вообще все совещание разом, уже прошло десять минут, как оно закончилось!

Почему такой серьезный вопрос всплыл в самом конце совещания? Почему этот хряк так долго рассказывал о разноцветных букашках, а действительно важные вопросы удаленки вдруг решили уточнить в самом конце, когда Игорю так важно было, так важно…

Напрягая закаменевшие связки так, что часть горла просто посыпалась вниз, он выговорил:

– Я прошу, мы можем уточнить это завтра, или…

– Я считаю, что эти вопросы очень важные, и мы должны сейчас, если есть какие-то неразрешонности, то надо прямо сейчас их всех решить. Это очень важно, – перебил Андрей Николаевич. Игорь будто почувствовал, как вся тяжесть той упертой дурости, с которой это было сказано, навалилась на него. И он знал, он понял, что это был для него приговор. Его только что приговорили к смертной казни и прямо сейчас все готовы были привести приговор в исполнение. – Я предлагаю сейчас зафиксировать все по пунктам, что осталось не понятно.

– Вообще ничего не понятно, – сказал кто-то, и пуля вошла Игорю в плечо, раздробив кость.

– Ну допустим, я создала в 1-Ске отчет, а потом-то куда его? По почте высылать всем? – сказала какая-то бухгалтер, и пуля пронзила руку, чуть выше предплечья, превратив ее в болтающуюся плеть.

– У меня и компьютера-то нет, – сказала пожилая женщина, и пуля застряла в ноге.

– Я вхожу, а там пароль все время какой-то, – сказал мужик, и пули прошили область живота, разорвав внутренности.

– Игорь, ну, я думаю, что надо было как-то поответственнее отнестись к этому, – сказал Андрей Николаевич, и две пули попали прямо в сердце и в голову, наповал.

Последние сотни метров всегда кажутся невозможными. В голове Игоря была полная каша, какой-то дым, плотный туман сжиженного сознания, будто кто-то вытащил у него мозг и наполнил череп ватой, но остатки мыслей все же сконцентрировались на усилии пробежать эти последние сотни метров. Было невыносимо, но Игорь подбадривал себя тем, что осталось совсем чуть-чуть, он сможет.

Ему вдруг вспомнилось, как однажды уже очень давно он вот так же бежал домой, потому что очень хотел в туалет. Он был уверен, что не добежит, и уже был даже готов пустить струю в штаны. Но силы откуда-то взялись и он добежал. Да, прямо с автобусной остановки на пределе сил, но он добежал и уже в туалете испытал такие блаженные чувства, какие, даже олимпийцам, возможно, никогда не приходилось переживать.

И все же это было не одно и то же. Одно дело было бежать в туалет, и совсем другое, когда смерть дышала в затылок. Конечно, не в прямом смысле, Игорь очень надеялся, что не в прямом – нет, только не в этот раз – но, если приступ его накроет, то потом, когда он очнется – если очнется – он будет так страдать, как ни одному наркоману не доводилось испытывать такой тяжести ломки. Игорь давно заметил, да и врачи это частично подтвердили, что, если он пропускал изоляцию в шкафу, он начинал будто заживо гнить, и этот запах, такой невыносимый…

Задыхаясь, спотыкаясь, хрипя от бессилия, с болью в висках он продолжал бежать по узкому тротуару вдоль девятиэтажных домов, ничего не видя перед собой. Люди расступались в недоумении. А он бежал, протискиваясь между прохожими и стеной припаркованных машин. В свитере и с бледно-красным лицом. Местами был лед, он скользил, спотыкался, но не падал.

Вырвавшись от девятиэтажек к торцу своей хрущевки, он обогнул ее, чуть не скользнув под колеса проезжающей мимо машины. Он замахал руками, но не сбавил темпа.

И тут его сознание померкло. Будто кто-то выключил свет в глухой комнате.

Циферблат часов, которые когда-то подарил ему отец, смеялся над ним. Стрелки зашлись в каком-то безумном танце, завертевшись с бешеной скоростью. Часы будто превратились в черную дыру и стали всасывать его целиком, все его простреленное, окровавленное тело. Балаган не смолкал, а, напротив, усиливался. Наконец-то, все почувствовали, что могут по существу поговорить о реальных сложностях, а не о мнимых вызовах. Все были предельно основательны. Каждый считал, что он рационален в своих рассуждениях и безупречно доходчив, будто его аргументы и претензии сейчас взлетят да Богу в уши, и вся ситуация возьмет да изменится в раз. Но все их «умные» мысли лишь воровали бесценное время Игоря, так стремительно сокращающееся.

Стрелка тяжело сместилась на отметку 40 и в ушах Игоря забил набат.

Вот если бы он стоял у двери, если бы сейчас Андрей Николаевич бубнил о разноцветных человечках, он бы не задумываясь вышел бы. Вышел бы еще полчаса назад. Но сейчас он был в центре внимания, и его скромность и застенчивость не позволяли ему нагло и бесцеремонно выйти из кабинета гендира. Парадокс, но даже под угрозой смерти он не чувствовал в себе сил сделать это. Да, успокаивал он себя тем, что еще был безобразно малый запас времени. Еще чуть-чуть можно было подождать, и он надеялся, что разум мог победить, и совещание закончится. А тем временем балаган продолжался.

Прошла еще минута. Сердце будто остановилось.

Вдруг он понял, что уже ничего не успеет, все кончено. Он так привык к своему режиму, что в 15:50 он должен был быть дома, что совсем уже забыл, что у приступов-то часов не было, и они могли накрывать его в разное время. Всегда плюс-минус около шестнадцати часов, но с ними нельзя было договориться чуть-чуть подождать. Приступ вполне мог накрыть уже сейчас, прямо в кабинете гендира перед всеми.

Нет, только не это.

И как будто, его молитва была услышана.

Ирина Викторовна, всегда такая по-домашнему спокойная, вдруг резко сказала:

– Давайте, прекращать, пожалуйста! Вы что хотите здесь еще часа два сидеть!? А мне таблетки надо принять, я уже не могу здесь сидеть, духота. Иван Иванович, я вас прошу, уже сорок минут, как все закончилось.

– Ирина Викторовна… – начала было Елена Петровна, но Иван Иванович внял просьбе разума.

– Все, давайте завершать. Я услышал, что вопросы остались, важные вопросы и мы, конечно, все сделаем, чтобы их решить. Поэтому, спасибо, что вы все собрались, я считаю, что мы продуктивно все обсудили и о следующем, уже финальном совещании, я скажу отдельно. Все, спасибо, закрываем. Прошу.

Не все, конечно, еще высказались, и у многих языки по-прежнему чесались, а чувство недоудовлетворенного тщеславия требовало продолжения. Но начальник сказал свое слово, и народ стал расходиться. Продолжая бубнить, работники протискивались в узкую дверь, а за ней шли к кофейным аппаратам, чтобы, налив кофе, делиться своими умными мыслями уже на рабочих местах.

Игорь плелся в толпе людей с благодарностью, трепетом и выпрыгивающим нетерпением к заветной и такой узкой двери, чтобы как можно скорее просочиться в нее, выйти из офиса и рвануть. Побежать, что было сил.

– Игорь, – сказал Андрей Николаевич, – ты бы остался…

– Не надо, – сказал Иван Иванович и строго посмотрел на своего зама, – иди, Игорь.

Часть дороги к своему подъезду он пробежал без сознания, но оно вернулось к нему. Лишь на мгновение, чтобы Игоря опять накрыла темнота. Возможно, он падал, что-то текло у него из носа, но тут он увидел свой подъезд. Целую вечность и сквозь полуслепое марево жара он провозился с ключами, чтобы трясущимися руками все же найти ключ от домофона. Открыл дверь, вбежал в подъезд. Теперь перед ним была лестница на четвертый этаж. Сил у него уже не было, и его опять накрыла темнота.

Цепляясь за перила, которые не менялись с детства, он бежал по ступенькам, уже и не дыша, а выхаркивая остатки сухого воздуха из легких. В носу что-то булькало. Все чаще накрывали помутнения сознания. Но он бежал, этаж за этажом.

И вот она его дверь с замком, который тоже не менялся с детства. Отец сделал внутренний засов от бандитского эха девяностых, но внешне дверь оставалась все той же, коричневой, ничем не обитой, как когда-то она была в шестидесятых при сдаче дома счастливым жильцам.

Он не помнил, как открыл дверь в мареве автоматизма. Толкнув дверь, чтобы захлопнуть ее, он прямо в ботинках – хотя он никогда бы не позволил себе такого – рванул по узкому коридору в комнату к заветному шкафу. Нельзя было оставлять дверь открытую.

Осталось совсем чуть-чуть. Он победил. Да, он уже знал, что победил, когда смог в помутнении открыть входную дверь. Он почувствовал тихую радость.

Уже в своей комнате, с силой распахнув дверцу шкафа, он залез в него, не заботясь особо о той одежде, которая была в нем, и часть из которой висела там с тех самых пор его счастливого детства. Ухватившись за пластиковую перекладину для галстуков, он закрыл дверь.

Он успел. Он чувствовал, что успел. Он весь горел от распирающего жара. Голова разрывалась на части, сердце колотилось в самом горле, а дышать он уже просто не мог.

Смерть перестала смеяться над ним и отошла в темноту шкафа, скрывшись там до поры до времени.

2

Март, 2020 г.,

Июль, 1989 г.

Было очень жарко.

Дыхание долго не удавалось нормализовать, и Игорь глотал в шкафу воздух вместе с запахом затхлой ветоши. Он старался не шуметь и при приступах сильных вздохов, прикрывал нос рукавом свитера. По лицу размазалась кровь, он увидел ее через селфи камеру – да, все-таки он куда-то врезался или даже падал, пока бежал. Сердце все еще бешено колотилось в сильной аритмии и совершенно не желало подстраиваться под дыхание. Лицо пылало, все тело покрылось холодным потом, и футболка под свитером мгновенно промокла.

Он осторожно снял свитер, стараясь не производить лишнего шума. Футболку снять не удалось, она прилипла к телу. А в шкафу было очень мало места, чтобы сделать это без шума. Да и сил у него не было. Игорь решил, что просто будет сидеть, пока не остынет.

Издалека, откуда-то из родительской комнаты доносилась музыка. Ротару пела про лебедей. Красивая песня.

Было очень жарко.

Волосы взмокли.

В голову через плотное марево воспаленного мозга стали проскакивать мысли о идиотском совещании и о том, как оно некрасиво завершилось. Опять он выглядел полным кретином. Хотя он многое мог бы сказать в свое оправдание. Да и что он вообще мог сделать с теми, кто был не в ладах с компьютерами? Как он мог засунуть знания им в голову? Это была забота Ивана Ивановича да Андрея Николаевича, а не его.