Игорь, домой!

Но кретином был все-таки он. На него была возложена эта задача, а на совещании все будто сговорились, чтобы показать, как он абсолютно не справился с ней. И ему даже не дали возможности высказаться! Просто все в один голос подписались под его кретинизмом.

Игорь скомкал лицо рукой, думая тем самым снять с себя эту нелепую маску. Вот только маска эта была его собственным лицом. Он вытер руку о тряпки на полу шкафа.

Вообще в последнее время на него многое навалилось. Эти проблемы на работе да еще полиция вдруг вышла на него.

Как же он устал, устал от всего!

Если раньше он верил, он надеялся, он даже где-то знал, что все еще можно было изменить. То теперь он как будто уже смирился с тем, что ничего изменить было нельзя. И как в песне Александра Васильева, «вот-вот должен был произойти счастливый поворот дороги, но век уже как будто на исходе и скоро без сомнения пройдет, а с ним ничего не происходит и вряд ли что-нибудь произойдет».

Было очень жарко.

С кухни слышался шум воды.

В шкафу у него затекла и опять заболела спина, вообще она стала часто у него болеть. Он потянулся, но места было очень мало.

«Ладно», – подумал Игорь, сидеть тут четыре часа тоже было невозможно.

Он аккуратно вылез, сощурившись от яркого солнца, проникающего в его комнату через окно. Деревянная форточка была открыта и он подставил лицо прохладному ветру с улицы. Игорь улыбнулся, почувствовав запах листвы с деревьев, высаженных перед домом. Кое-как, скорчившись в три погибели, он стянул с себя мокрую футболку. Потом надел желтую отцовскую рубашку из тех, что висели в шкафу. Это была его комната, но часть отцовской одежды была здесь, потому что родительский шкаф был забит тряпьем, «которое еще могло пригодится». Рубашка на удивление очень хорошо села и после мокрой футболки ощущалась очень комфортно, будто он надел чистую одежду, хотя эта рубашка провисела в шкафу уже очень долго.

«Хорошие раньше делали вещи, из чистого хлопка».

Он посмотрел на часы на телефоне, прошло уже полчаса. И как всегда обратил внимание, что связь отсутствовала.

Стараясь не шуметь, он привел себя в порядок. Как мог, конечно, да и не ставил перед собой целью как-то особо прихорашиваться. Лишь стер с лица кровь, оправил джинсы да сменил носки, найдя отцовские, правда, дырявые на пятке. Но хотя бы вонять не будут. С другой стороны, после такой пробежки его ноги сильно вспотели. Ботинки были осенними, и, конечно, в тесном непроветриваемом помещении вонь от них будет невыносимая. Но ноги помыть он уже не мог. Пусть так.

Каждый раз перед тем, как выйти из комнаты, он чувствовал волнение.

Мальчишки уже давно ушли. Мать была на кухне занята маринованием грибов, а отец у себя в комнате паял старый магнитофон.

Было очень жарко.

За окном стоял июль.

3

На улице Игорь почувствовал такое сильное облегчение, какое, возможно, испытывает человек, который сильно страдает во сне и вдруг просыпается. Он осмотрелся вокруг, светило яркое, но уже склоняющееся к закату солнце, полуденная жара спала, и приятный прохладный ветерок обдувал его все еще разгоряченное лицо. Пахло зеленой живой листвой деревьев и слегка смолой из бочки, которой рабочие защищали крышу их дома от влаги. Бочка стояла чуть в стороне от голубятни напротив первого подъезда. Голубятня была еще старой – просто деревянный домик на столбе, куда хозяин, местный криминальный авторитет, поднимался по лестнице. Это потом он уже отстроит большую голубятню с внутренним помещением, где можно было посидеть культурно с телевизором. А сейчас было так. Голуби слетались на открытый сетчатый помост.

Меньше пяти секунд Игорю потребовалось, чтобы выйти из дома незамеченным, тихо закрыв за собой входную дверь. И теперь волнения у него никакого не было. А пробежка и боль в мышцах даже как-то его здорово бодрили. Он стоял прямо у своего подъезда, улыбался и подставлял лицо солнцу. В желтой рубашке, джинсах и вонючих ботинках. Из правого кармана джинсов торчал его Mi Note 10.

– Добрый вечер, – сказал он бабушкам, которые сидели на скамейках слева и справа, как голуби.

– Добрый вечер, – сказали некоторые из них, но Игорь заметил, что все они смотрели на него с подозрением.

– К Светке приходил, – сказала одна бабушка на ухо другой, кивая головой в абсолютной убежденности. Игорь услышал ее и еще шире улыбнулся. Иногда он не мог устоять, чтобы не подиграть им.

Решив больше не раздражать бабушек, он неспешно пошел во двор. Добрый милый двор еще не заросший травой, а с песочницей, деревянной горкой с металлическим и отполированным до блеска спуском, грибком с четырьмя скамейками – по скамейке на каждую сторону – рядом с песочницей, где родители могли посидеть, пока их дети лепили из песка различные пирожки с помощью алюминиевых и пластмассовых формочек, турник для подростков и рядом металлические качели, на которых сейчас качалась Марина, маленькая девочка, бабушка которой сидела с подружками у подъезда.

Его подъезд был в этом смысле уникальным, потому что детская площадка была как раз напротив него и скамейки рядом были очень популярны. Напротив третьего подъезда располагалась небольшая высадка деревьев с кормушками. Высадка была заботливо обнесена деревянным частоколом и бдительные бабушки и дедушки зорко следили, чтобы мелюзга туда не лазила. Иначе они поднимали такой вой, будто застукивали воров с поличным. Игорь вспомнил, что у него в детстве всегда были проблемы, когда мяч залетал туда, когда они с мальчишками играли во дворе, и они по жребию ходили за ним, перелазя через частокол. А еще чуть дальше был огражденный газовый распределитель, откуда всегда пахло газом, когда туда приезжала желтая машина.

Каждый день он видел этот двор, и часто уже совсем не обращал на него никакого внимания. Но только не сегодня. Сегодня он обогнал смерть, которая так близко подобралась к нему. Так много на него навалилось в последнее время, его нервы не выдерживали. Хотелось напиться, но он не мог. В случае запоя, он сильно рисковал из него не выйти. А стопарик для сугреву тоже таил в себе опасности, которые Игорь прошел еще на сломе двадцати и тридцати лет, когда алкоголь был его единственным смыслом жизни. Тогда он был моложе, а ставить эксперименты над тем, как сейчас организм бы справился с этим, Игорь не хотел. В его случае такие опрометчивые поступки могли закончится смертельно.

– Да это этот, из двадцать третьей, странный тип, очень редко бывает, – сказала другая бабушка.

– Ходют тут всякие!

Кроме Марины на площадке никого не было. Мальчишки играли на площадках в детском саду.

Игорь еще немного постоял, в каком-то спокойном расслаблении, наслаждаясь каждым вздохом, а потом пошел в сторону проспекта Первомайского, где он сел бы на троллейбус. Он понятия не имел, куда идти и что он вообще хотел делать. А он ничего и не хотел делать, просто сидеть и наслаждаться. Но во дворе бабушки перемалывали его кости, а другой скамеечки в стороне от всех нигде по близости не было. Разве что, можно было поехать в центр и там в парке или рядом с Домом Культуры спокойно посидеть, подумать. Или сходить в кафе. Игорь вдруг понял, что он был очень голоден.

На ум сразу пришла пельменная, рядом с краеведческим музеем, где он часто ужинал, когда собирал монеты. Других столовых он не знал, хотя их было много, и для разнообразия он иногда ходил в универмаг «Радуга» в самом центре, огромный четырехэтажный магазин – витрина советского счастья и изобилия. В детстве его очень привлекал желтый «запорожец», который стоял, сверкая новизной, на четвертом этаже. Игорю тогда было сильно интересно, как этот «запорожец» туда заехал. А сейчас он мог буднично представить, как четыре подпитых мужика легко вносят его хоть на крышу. В «Радуге» были и кафе, и столовая, где можно было очень плотно и вкусно поесть натуральной