Игорь, домой!

Василий Щеглов

Игорь, домой!

Пролог

Июль, 1989 г.

Ясный теплый солнечный день – какой бывает только в восемь лет – уже склонялся к вечеру, но был еще бесконечно длинным и сулящим много веселья и радости. Трое мальчишек вскочили на четвертый этаж панельного пятиэтажного дома и остановились у двери слева. До звонка еще никто дотянуться не мог, поэтому Ваня просто постучал кулачком в дверь и отошел на шаг назад. Все замерли в ожидании, прислушиваясь к звукам за дверью. Всегда открывала мама Игоря, стройная женщина с пышными черными волосами, симпатичным лицом и мягкой улыбкой. Очень высокая и взрослая – какой она может выглядеть только в глазах малышей в восемь лет.

Послышались быстрые шаги и лязганье замка, дверь приоткрылась и высоко – так, что пришлось задрать голову – показалась голова тети Лены. Она улыбнулась, и ее светящееся молодое лицо с играющими на нем лучами яркого солнца будто сливалось со светлыми красками дня, как всегда выглядят взрослые снизу только в восемь лет.

– А Игорь выйдет гулять? – прозвучал чистый вопрос Вани без излишних формальностей, как можно спросить только в восемь лет. Три пары глаз снизу вверх смотрели в глаза тети Лены.

– Заходите, – дверь открылась, – конечно, сейчас я его позову. Игорь! За тобой пришли!

Трое мальчишек еле поместились в узком коридоре, кучкуясь у двери и не решаясь пройти дальше. У Игоря была трехкомнатная квартира, но уже три поколения жили в ней все вместе. Все три комнаты выходили в один коридор. Послышался шум из правой комнаты и показался папа Игоря. Долговязый, всегда небритый, с не ухоженными волосами. Его они побаивались – как побаиваются взрослых в восемь лет: что можно ожидать от такого взрослого? – скорее всего будет ругать за что-то. Но на удивление сегодня он был радостный – борода раскорячилась по щекам, рот растягивался в улыбке.

– Гулять пойдете? Будете играть в «казаки-разбойники»?

– Не, мы будем в «Попа», – выпалил Саша.

– Да? – протянул папа Игоря, подчеркивая, что ему очень интересно, – это что за игра? – его улыбка стала шире, показывая, что в голове у него возник ряд очень забавных образов, каких, кончено, им было не понять в восемь лет, но превосходство над малышней все же побуждало его высказать их.

– Ну в «Попа», – сказал Ваня, выхватив инициативу у Саши; лед был разбит, и теперь будет говорить только он; Саша посмотрел на тетю Лену, она была очень красивая, – ну там палкой надо сбивать банку, потом уворачиваться и забирать ее и…

– Вы что же, в попа рядитесь и кадилом машите? – сказал папа Игоря, рассмеявшись; тонкий юмор атеистического сарказма доставлял ему особое удовольствие.

– Не. Вначале мы все «салаги», потом, если собьешь банку… – продолжал Ваня, но папа Игоря его уже не слушал, продолжая смеяться над чем-то, что было совсем не понятно в восемь лет, хотя игра была совсем не смешной.

Открылась дверь напротив, и вышел Игорь. Осторожно и нерешительно.

Тетя Лена повернулась к нему.

Два месяца Игорь пролежал в больнице, и никто так и не понял, что с ним было. Вчера его выписали, и он снова мог выходить гулять. Как это просто бывает только в восемь лет. Игорь нерешительно улыбался, он будто первый раз видел своих друзей.

– Игорь! – в восторге крикнул Ваня, полностью переключившись от своего рассказа.

– С выздоровлением! – сказал Саша, – ты очень хорошо выглядишь!

– Ну, давай, смелее, – сказала мама, – видишь, как друзья тебя любят, пришли за тобой.

Миша уже начал оттягивать задвижку замка, встав на цыпочки, что делал не раз и уже порядком наловчился в этом, чтобы открыть дверь и выйти – все уже было ясно: Игорь выйдет гулять, что стоять – на улице так много всего интересного! Пока он боролся с замком, Игорь обулся.

– Не убегайте далеко! – сказала мама, провожая ребят.

– Да мы будем здесь, в «садике», – выпалил Ваня уже за дверью, мальчишки сбегали по лестнице вниз. Игорь не отставал, хотя и чувствовалось, что он все еще был не уверен.

Мама подошла к окну на кухне и посмотрела вниз; из подъезда высыпали мальчишки и Игорь с ними. Так быстро спустились с четвертого этажа, как это они могли делать только в восемь лет. Такие счастливые, Игорь был такой счастливый. Лена улыбалась, на сердце было так легко и радостно. Папа ушёл обратно к себе, что-то напевая, а из комнаты по телевизору Малежек пел «Провинциалку». Эти два месяца переживаний были такими невыносимыми, но сейчас уже все было позади. Дети побежали в «садик». Так все называли территорию Детского сада с многими площадками для детей, которая располагалась прямо за дворовой территорией дома через дорогу.

На асфальтированном большом участке за оградой в «Попа» никто не играл, и они ринулись налево в сторону широкой детской площадки для старших групп. Сейчас там ребята играли в футбол, воротами служили по два камня с той и другой стороны.

– Игорь! – крикнул кто-то из игроков и игра остановилась.

– О, Ванька за нас! – крикнул другой мальчишка.

Все смотрели на Игоря с осторожностью и боялись к нему прикоснуться, будто он был из хрупкого стекла.

– Здорово, что вышел, мы уже все соскучились по тебе, – сказал Егор из новых домов, добряк лет одиннадцати.

– Ну что, как там в больнице? Говорят, что ты был в этой, как там…

– Реанимации, – подсказал Саша.

– Ну да, и как там?

– Да нормально, – ответил Игорь, смущаясь, явно не желая говорить об этом.

Ребята окружили Игоря, отчего ему стало не по себе, но он чувствовал то добро, которое они выражали своей поддержкой, искренней и такой естественной, которая бывает только в восемь лет. В следующем году всё будет по-другому, зима притормозит общение и компания распадется, останутся только самые близкие друзья, и уже такого сплоченного двора не будет, кто-то даже станет врагом и начнёт задираться. Но разве об этом думаешь в восемь лет? Разве вообще может быть что-то плохое? Светило ясное теплое солнце, такое июльское и такое детское. Каждый вечер ребята собирались и играли в разные игры, всё было исполнено добром, радостью и весельем! Лежа в больнице, Игорь очень скучал по двору и по играм.

– Игорь, Миша за нас, а Ваня, Саша за вас, – сказал Андрей, высокий парень одиннадцати лет из последнего подъезда.

И игра понеслась. С криками, ссорами и даже местами толкачами, но любая стычка заканчивалась тут же, как это бывает только в восемь лет.

А потом они играли в прятки с присказками «Топор, топор сиди как вор» и «Пила, пила, лети как стрела». Потом ходили по вкопанным шинам, оградкам, скамейкам, железным снарядам, которые были сварены из толстой проволоки в виде прямоугольников и окружностей разного диаметра – важно было не наступить на землю, потому что она была раскаленной лавой. Потом, когда часть ребят уже разошлась по домам, пошли играть в «ножечки», в «Землю»: разделили начерченный на земле круг на равные сектора и поочередно втыкали нож в территорию других игроков. Игрок отхватывал часть соседнего сектора, проводя границу через то место, куда втыкался нож, если мог дотянуться со своего участка до края новой территории.

Они бы играли и дальше до самой темноты, но вдруг прозвучало:

– Игорь, домой!

Игорь сделал вид, что не слышит маму, хотя и дернулся на её голос и посмотрел в сторону дома.

– Игорь, домой!

Была его очередь бросать нож, его территории ещё хватало, чтобы стоять двумя ногами, и он жадно высматривал, куда бы бросить нож. У Сашки был большой кусок – легкая добыча.

– Игорь, домой!

– Игорь, тебя мама зовёт, – сказал Саша.

– Да я слышу, сейчас ещё чуть-чуть, – он бросил нож, удачно, отхапал кусок. Глаза горели, на лице сияла улыбка, уходить домой в самый разгар игры совсем не хотелось. О том, что существовало какое-то понятие времени и что может быть уже поздно никто не думал, особенно в восемь лет.

– Игорь, домой! Сейчас папе скажу!

– Да, иду-иду! – крикнул Игорь в ответ, бросил нож и он опрокинулся, – Эх!

Он топнул ногой, был раздосадован, но всё понимал. Ему уже было восемь лет.

– Мне надо идти, – сказал он друзьям, будто они не слышали, что его зовут.

– Да мы тоже уже пойдем, – сказал Андрей из последнего подъезда.

Игра осталась незавершенной, но кто же будет огорчаться, если завтра опять все соберутся и можно будет начать всё сначала. Завтра будет такой же радостный день, никто в этом не сомневался, такая уверенность бывает только в восемь лет.

– Пока, ребята, до завтра.

– Мы за тобой зайдём пораньше, – сказал Ваня.

– Игорь, домой! Всё, я пошла говорить папе!

– Иду! – крикнул Игорь, – всё, бегу!

Ему очень не хотелось уходить. Но…

Он побежал домой, быстро, полный ярких впечатлений.

Так закончился самый лучший день в его жизни.

Часть 1. Серия.

Глава 1

Октябрь, 2019 г.

1

Проливной дождь для этого времени года и места был совсем не редкость. Лило, как из ведра. Было мерзко и уже очень поздно. Темно, ничего не видно. В таких условиях ему приходилось работать. Разглядеть можно было только красные габариты впереди стоящей машины и уличные огоньки, скачущие по каплям дождя. Полицейские синие маячки гонялась за темнотой, то и дело заглядывая в салон машины. Огни стекали по лобовому стеклу, смешивались, тонули в темноте. Стекло стало запотевать от выключенного обдува.

Низко накинув капюшон, Андрей уверенно вылез из старой «Almera».

Места для парковки во дворе было очень мало, всё кругом было заставлено машинами жильцов, поэтому он остановился сразу за патрульной машиной на проезжей части вдоль панельного девятиэтажного дома.

Ещё практически никого не было, к несчастью он находился ближе всех от этого места, когда поступил сигнал. Он безучастно пожал руку патрульным, которые и обнаружили труп, и двинулся к месту преступления.

Тело девушки располагалось во дворе дома на детской площадке. Капли дождя отскакивали от скамейки рядом, с урны стекали струйки воды.

В темноте он не видел её, шёл в направлении, куда смотрели патрульные, согревающиеся сигаретами. Шёл по мокрому песку, где утром малыши играли в машинки и строили городки лопатками.

Как только силуэт девушки стал просматриваться, то он сразу увидел её лицо. Распахнутые глаза и открытый рот, капли дождя плескались в луже во рту, глаза блестели влагой, отчего они казались страшно живыми. Однако, бледность кожи была видна даже в темноте и не оставляла никакого сомнения.

На девушке была надета короткая джинсовая куртка, вся мокрая и тяжелая. Правой рукой она что-то прижимала к груди. Включив фонарик на телефоне, он попытался лучше взглянуть на ее руки, стараясь ни к чему не прикасаться. «Чупа-чупс». Леденец на палочке в красной обертке.

Никаких повреждений на теле девушки видно не было, но об этом лучше смогут сказать эксперты, которые уже начали съезжаться. Вообще отдел полиции был совсем рядом, куда Андрей и возвращался.

Из темноты и из-за занавеса дождя стали проявляться темные силуэты, материализуясь в обмокшие сутулые фигуры. Какой-то таинственный момент, когда он был один на один с девушкой, улетучился. Голоса, движения, люди, носилки, чемоданы, штативы со лампами – он сам не понял, как очутился на заднем плане сцены. Стоял в стороне и смотрел на происходящее из темноты. Было самое время закурить. Теперь, когда стало светло от ламп, Андрей увидел столб темного фонаря метрах в двух от скамейки.

– Ну что здесь? – к нему подошёл его коллега, тоже опер Серёга. И тоже закурил – как без сигареты можно было обсуждать такое.

– Да что здесь, – Андрей сделал паузу, затягиваясь, – тело молодой женщины без видимых повреждений, дождь, скорее всего, смыл все следы, если и были какие.

– Думаешь, это опять висяк? – Серёга явно намекал на дело полуторагодовой давности. Тогда тоже была девушка без видимых повреждений от насильственных действий. А еще было дело четырехлетней давности. Андрей его не застал, но оно всплывало в связи с делом полуторагодовой давности.

– Думаю, – сказал Андрей. Он это ещё понял в тот таинственный момент. Хотя, конечно, без результатов экспертизы говорить было не о чем.

– Ну, плохо дело тогда, – сказал Серёга, развернулся и пошёл к телу.

Андрей подумал, что Серёга хотел убедиться, что это было не так. А иначе, надо было признавать серию. Ну или попытаться не заметить общего характера преступлений, за что потом, когда произойдет следующее подобное убийство, могло сильно прилететь. Ладно, думал Андрей, пусть криминалисты проверят, что да как, и в случае глухаря, пусть уже Хрящ переживает, что им делать.

Затушив сигарету, он пошёл к машине. Было уже поздно, мерзкий дождь сильно холодил тело. Не так он думал закончить день. Он хотел написать Лене, а вместо этого будет отчёт писать.

2

Андрей даже вздрогнул, когда Хрящ постучал в стекло, – вот это и произошло, приехал, – Андрей вылез под дождь, кривясь. Он даже не успел согреться.

– Ну что? Где свидетели, кого успели опросить? – в темноте Хрящ выглядел страшным монстром из-за своего носа, то есть, скорее, из-за его отсутствия. На месте носа у него был обезображенный бугор, которым Хрящ умудрялся дышать. В подростковом возрасте кастетом ему раздробили все, что когда-то было носом, врачи его кое-как собрали, но вышло, что вышло. Да и в свои уже за сорок он выглядел далеко не красавцем. Был не брит и слегка поддат.

– Здравия желаю, товарищ майор, ничего не успели, – сказал Андрей нарочито официальным тоном, намекая на усталость.

– Я не понял, капитан! Давай, давай, вперед! – его мокрое искривленное лицо напоминало лицо утопленника, пролежавшего в воде уже долгое время. Вообще, у них не задалось ещё с самого начала, как Андрей пришел в отдел.

Он нашёл Серёгу всё там же на площадке. Тот изучал труп, сидя на корточках и что-то высматривая. Увидев Андрея, он поднялся, и они отошли в сторону, чтобы не мешать криминалистам.

– Ну что, – сказал Серёга, – судя по всему её сюда принесли, характер одежды такой, что это может быть проститутка, короткая юбка, колготки с дырками, высокий каблук, хотя, так сейчас одевается кто угодно. При себе ничего нет, кроме «Чупа-Чупса». Причина смерти пока не ясна, признаков насилия не видно, но так как её сюда, скорее всего, принесли, то может, что и есть. Какие-нибудь следы заметил?

– Какие следы, такой дождь?

– Ну какие-то всё же могли быть на песке.

– Ничего не было, – сказал Андрей, скорее больше веря в желаемое, чем в действительное, потому что он не обратил внимания на следы, но и не топтался особо: если что и было, то эксперты, скорее всего, найдут. – Пойдем по подъездам пройдемся.

Никто ничего не видел. Хотя один мужчина лет шестидесяти с седьмого этажа сказал, что на площадке в темноте было какое-то движение. Он подумал, что, наверно, подростки сидели на лавочке.

– В котором часу это было?

– Да час назад, – сказал мужчина. Около десяти, отметил про себя Андрей. – Я выглянул в окно, площадка пустая, а у скамейки в темноте какое-то движение.

– Что-нибудь разглядели?

– Да ничего не разглядел, темно же.

– Фонарь давно не светит?

– Нет, – сказал мужик уверенно: хоть в чём-то он может помочь, – вчера горел! Вот сейчас не горит.

– Не слышали ничего, может, кто разбил его или…

– Нет, нет.

– Ну а движения в темноте, постарайтесь вспомнить хоть что-то. Кто двигался? Что-то особенное, может, заметили?

– Нет, простите, нет. Просто движение, как движение листьев деревьев, но как будто человеческие фигуры.

– Фигуры? Много фигур? Две?

– Не знаю, возможно, и две, было не разглядеть, да я и не всматривался особо.

– Ну а шума, криков не слышали?

– Нет, точно нет.

– Может, машина была?

– Машина была, – сказал мужик, кивая. Воспоминания давались ему не легко, но как будто что-то всплывало из глубин памяти.

– Какая машина?

– Джип.

Андрей оценил мужика в майке и, без дополнительных выяснений решил, что речь шла о внедорожнике вообще, а не о марке машины.

– Вы в этом уверены?

– Нет, – сказал мужик и заулыбался, – там деревья, но… как будто за деревьями стоял Джип.

– А может, и не стоял.

– А может и не стоял, темно же.

– Спасибо.

Все похоже было на то, что тело девушки привезли на «джипе», положили и тут же скрылись в деревьях, которые были высажены в этой части детской площадки, где стояли скамейки, урны, и где молодежь любила вечерами посидеть, пообщаться, выпить пивка.

А раз привезли, то это укладывалось в схему как будто серии. Прошлые похожие два дела так и остались нераскрытыми. Преступник (или преступники) был хитер и вряд ли и сейчас оставил какие-то следы кроме этого явного знака. «Чупа-чупс». Андрей помнил, что в прошлом деле фигурировал молодежный журнал о музыке, а то, что было в самый первый раз, он не знал. Прошлые два дела списали на самоубийство. Что выглядело в глазах Андрея полным абсурдом.

На улице место преступления было оцеплено, работали криминалисты, Хрящ разговаривал с кем-то из них, Серёги видно не было.

– Ну что? – спросил Хрящ, когда Андрей подошел к нему.

– Никто ничего не видел, один мужик заметил движения около десяти часов, но в темноте ничего не разглядел. Странно то, что вот этот фонарь вчера еще горел, – Андрей указал на место преступления; девушку уже увезли. – Возможно, преступников было несколько, скорее всего приехали на внедорожнике, выгрузили и уехали.

– Понятно. Проверьте, что с фонарем, и узнайте, какие машины въезжали, выезжали за этот день. Что с камерами?

– Не знаю, но не думаю, что здесь что-то есть.

Серега не принес ничего, что могло бы ускорить следствие. Пока у них был только «Джип», которого могло и не быть. И не было никаких сомнений, что девушка оказалась здесь не сама по себе. Но то, что была какая-то машина, было в крайнем случае разумно и удобно: не тащили же девушку через весь двор.

Но вот если бы кто-то сказал, что точно видел эту странную тонированную большую машину, запомнил бы номера, ну или хотя бы назвал точно марку. Если бы дворник, как в старые времена, остановил бы незнакомца и спросил: «А что это у вас, милостивый государь, в мешке, позвольте полюбопытствовать?» Если бы житель дома, поздно возвращающийся с работы, увидел бы на детской площадке подозрительные движения и крикнул бы: «Эй, что это вы там делаете?» То, конечно, они могли бы сразу же начать раскручивать оперативные действия. Но ничего этого не было. А был дождь и все сидели дома. Оставалась еще надежда на камеры, но их город был далеко не Москва, где камеры отслеживали каждый угол; здесь же, если и находились в некоторых местах, то возникал еще большой вопрос, работали ли они, как и фонарь.

Преступник (или преступники) рассчитал всё верно, что говорило о не случайном характере преступления, а значит, это опять с большой вероятностью был тот самый убийца, что и в первых двух «самоубийствах».

– Он был здесь около трех часов назад, – Андрей озвучил мысли вслух, – он не мог далеко уйти, что мы можем сделать? – он чувствовал, что ведь это был шанс, нельзя было упускать его, будто сама судьба помогала им, что патрульные обнаружили тело так рано, ведь преступник, наверняка, рассчитывал, что тело останется лежать до утра, пока кто-нибудь – и не дай Бог ребёнок – не обнаружил бы его.

– Что мы можем сделать? – сказал Хрящ, – вы выяснили какие машины выезжали? Что нам искать? Эксперты ничего не нашли. План «перехват» объявлен.

– Да за час он уже мог умотать в соседний город, – сказал Серега, что, конечно, было правдой.

– Давай по домам, – сказал Хрящ, под дождем он взбодрился и уже не выглядел поддатым, – когда я вернусь, чтобы у меня на столе лежали все отчеты. Личность, все связи, фонарь, машины – всё! Бубен сожрет нас всех, если будет намек на серию!

– Ой, да ладно вам, Павел Андреевич, – сказал Серега, – да обычную шлюху скинули, что первый раз что ли, – его губы дернулись, потому что он сам не верил в свои слова, ему никто даже возражать не стал, – вам отдохнуть хорошо! Не берите в голову, мы всё сделаем!

Криминалисты отключили последний прожектор, и площадка погрузилась в темноту, лишь призраки огоньков мелькали в каплях дождя. В некоторых окнах всё ещё горел свет. Ярких пятен становилось все меньше и меньше, а вместе с ними гасли последние нити тайны дневного происшествия.

3

По пути к дому Хрящ несколько раз приложился к именной фляге («Лучшему оперу. Замочи горло!») и его глаза опять заблестели. Подъезжая к воротам на минимальной скорости, он нащупал брелок и нажал кнопку открытия автоматической выдвижной двери. Остановился, давая воротом полностью раскрыться. Опрокинул флягу до последней капли, сильно задрав голову назад, отчего голова слегка закружилась. Уже было очень поздно, жена и Наташенька уже, скорее всего, спали и… подумав о жене, он вдруг понял, что не хочет сейчас видеть ее. Странное озлобленное чувство появилось совсем неожиданно, он даже обратил внимание, что мгновение назад он был бы рад встрече и совместному чаю. Но чем шире открывались ворота, тем сильнее росло это озлобленное чувство. А что будет в Турции в течение двух недель, страшно было даже представить. Он чувствовал, что алкогольной дозы ему не хватало.

В доме горел свет.

Он скривил лицо, отчего стал похож на волка.

С успокаивающим хрустом из-под колес «Рэндж Ровер» заполз во двор, Хрящ нажал на кнопку закрытия ворот, и выбрался из машины.

«Держи себя в руках, майор, главное, Наташеньку не разбудить!»

Ольга вышла с кухни, вытирая руки полотенцем.

«Опять жрала», – подумал он. Она улыбалась ему накаченными губами. В домашнем халате она выглядела как чучело.

– Ты так поздно, – сказала она, у нее уже выработалась привычка даже дома говорить на английский манер, отмечая, что, да, язык для нее «эффодабл», – будешь чего-нибудь есть?

– Выезжал на сигнал, – сказал он, разуваясь.

– Ты даже в отпуске не даешь себе покоя, – она пошла на кухню, отнести полотенце.

Послышался шум хлопнувшей двери сверху и топот маленьких босых ножек – Наташенька спускалась по лестнице второпях, на ходу выкрикивая:

– Папа! Папа!

Дочке было пять лет, для него она была поздним ребенком, и он ее очень любил. По сути, только из-за нее они все еще были вместе.

Наташенька бежала по лестнице, размахивая руками и аккуратно ставя ножки на больших ступеньках. Она была в красном платьице.

– Почему она не в кровати? – спросил он вернувшуюся с кухни жену, и этот вопрос был наточенным до блеска ятаганом повисшем в воздухе.

– Я ничего не могу с ней сделать! Тебя весь день нет, меня она не слушает!

– Папа, папа!

Он снял куртку, открыл гардероб, чтобы повесить ее, но там было темно.

– Да, – сказала она, – сегодня там лампочка перегорела, надо поменять.

И вот именно это странным образом послужило спусковым крючком к срыву. В голове щелкнуло и его сердце заполнила ярость. Он швырнул куртку на пол гардероба, цепляя и другую одежду, срывая ее с вешалок и крючков. Раздался грохот и шум. Что-то порвалось, что-то бряцнуло, что-то треснуло. Ярость требовала большего размаха – разнеси здесь все к черту! Но он сдержался, задыхаясь в ненависти, как бык.

Наташенька замерла в прихожей в недоумении, но улыбка все еще висела на ее лице. В руке она что-то сжимала. Хрящ пригляделся, зрение стало уже совсем не очень – прошло то время, когда он мог бы похвастаться единицей. Он пыхтел и, прищурив глаза, увидел, что это был леденец, «Чупа-Чупс».

В два быстрых шага он оказался у дочери и резким движение выхватил у нее леденец. Она не успела ничего сообразить, но ее лицо будто стало из расплавленного воска, и нижняя губа поползла вниз, а глаза тут же налились слезами, отчего они стали огромными и в них читалось полное недоумение и… ужас?

Еще секунду она стояла не дыша, как вдруг громко заревела. Ольга бросилась к ней, закрыв ее своим телом.

– Ты что делаешь!? Совсем что ли!

– Чтобы я этого больше никогда не видел! – прохрипел Хрящ и швырнул «Чупа-Чупс» в сторону, он улетел под стол, потом под диван, а потом, ударившись о плинтус, разлетелся на мелкие кусочки.

Наташенька ревела. Вся несправедливость мира в эту минуту обрушилась на нее. Ольга повела ее наверх в комнату. Рев удалялся, пока дверь не приглушила его. Он был еще долго слышен со звонкими причитаниями и новыми актами обиды, а потом Наташенька уснула. Ольга не вышла.

Хрящ сидел на кухне и пил «ХО». Потом уплелся в гостевую комнату, где заснул прямо в одежде.

4

Вот уже почти двадцать лет Игорь сидел в привычной позе, ссутулившись перед экраном монитора, в очках, в наушниках, в свитере. Ирина Викторовна заваривала обычный утренний чай; на этот раз она купила с карамельным вкусом: как-то же надо было разнообразить рабочий «день сурка». Укутавшись в вязаную шаль, она ждала, когда вскипит электрический чайник, грея над ним руки. Холодно не было, просто так у женщин работает эмоциональная призма восприятия реальности. Игоря это уже даже не удивляло.