Новогодний Абсурд. Сборник рассказов

– Да, и Янтарную комнату, которую прячете в подвалах храма Петра и Павла, тоже верните! Полный список я вам по телетайпу пришлю, – судорожно качая головой в разные стороны, настаивал я. – Что? Громче говорите, плохо слышно. Как не брали? Всё до последнего камешка вернёте, слышите…

Я второй день говорю с Папой Римским на тему икон и Янтарной комнаты. Наш главврач, будучи человеком верующим, с его слов, даже проникся ко мне и, видимо, сожалел, что телефон не настоящий.

Да, уточню, в двух палатах жили действительно «волшебники», а вот в нашей, тринадцатой, все, кто косил. Врачам требовалось время, чтобы вывести всех на чистую воду. Правда, я не мог понять, как ваще сюда попал и что здесь делаю.

При поступлении в палате меня приняли вполне хорошо. Местная элита успела уже всё пробить относительно меня. Зауважала. Им кто-то сказал, что я пять лимонов евро где-то заныкал и хорошим людям не отдаю.

Пришёл следователь, и меня вызвали к нему.

– Без протокола, – шёпотом начал следователь Кусков. – Мне тут сказали, что вы любите играть в шахматы и абсент, и я всё для вас принёс. Только расскажите, где деньги?

Я закатил глаза к тусклому потолку, высунул язык и замычал, изображая полное непонимание. Он сделал вид, что ничего не происходит, достал шахматы и стал расставлять фигуры. Мы начали игру. На восьмом ходу я получил мат.

Схватил жменю фигур с доски и, не раздумывая, проглотил их, запивая абсентом. Голова моя откинулась назад, и я почувствовал, как тепло разливается по телу.

На мгновение наступила тишина. Я опустил голову и посмотрел на Кускова вопросительно-заискивающими глазами, так обычно делает Папа Римский, ожидающий пожертвования перед окончанием аудиенции.

Надо сразу сказать, что шахматы, небольшие, походные, переварились, ну или…

Следователь Кусков озадачился. Стал прощаться. Но сказал, что ещё зайдёт.

Я вернулся в палату. Элита из соседних палат подкатила ко мне с презентом в виде армянского коньяка и изъявила желание узнать, куда я дел отрезанное ухо.

Такой вопрос вверг меня в кратковременное замешательство. Но я пообещал на него ответить в ближайшую пятилетку, коммунисты поверили, остальные пошли смотреть телевизор.

Задумался на тему, как вести себя дальше со следователем Кусковым. Если пить абсент, то ещё ладно, а вот жрать шахматы – желудок так долго не протянет.

От размышлений меня отвлёк шум.

По коридору двигалась целая колонна, возглавляемая нашим главврачом Шляпочниковым в маске волка, за ним шли семеро козлят. Козлята настоящие. Доктор держал в руках горн и выдувал на гора «И уносит меня…». Семеро же что-то болтали на своём. Бодхидхарма отказался переводить. Сказал, что это очень пошло.

Процессия, не спеша, покинула коридор отделения и выдвинулась во двор, к палисаднику, где только что установили и нарядили ёлку. Ради приличия пришлось поинтересоваться у старожилов, как часто такие демонстрации тут происходят.

– В первый день весеннего равноденствия и перед Новым годом, – ответил Бодхидхарма, звеня колокольчиком в носу. – Мне бы пистолет с глушителем смыслов. Только молча и в полной тишине ума слышится журчание родника энергий божественных.

Этот восточный парень частенько задвигал философию по всякому поводу и без повода тоже.

– Братишка Бобби, вот посмотришь, что здесь будет твориться на Рождество, – встрял в разговор Мыкола Питерский. – У нас тут традиций много. Шляпа – свой чувак в доску.

Шляпой сокращённо называли нашего главврача Шляпочникова.

– Ну как свой, Шляпа защитил свою методу терапии. Теперь тут творит всё что вздумается, – вернулся в разговор Бодхидхарма. – Если у волшебников нет никого из родственников, то он их возит на работы в соседний колхоз на бахчу. И тех, кто косит из нашей палаты, ты же видишь, что коек десять, а нас в палате всего трое в течение дня находится. Тоже на работы возит. Косят обычно парни молодые от армии, он им сразу в лоб предлагает, сезон в поле и справка со статьёй «8Б» или морфлот.

– Ну и дела, – возмутился я.

– Ум – ниже глупости, ибо глупость дана Богом человеку для развития, а ум дан демонами для манипуляций и саморазрушения, – прошептал мне на ухо Бодхидхарма, оглядываясь по сторонам. Будто государственную тайну рассказал.

Двери в отделение открылись, вошёл главврач, уже без козлят, и как-то не по-доброму посмотрел в нашу сторону. Козлят, как мне потом рассказали, забили, они в новогоднем меню. Мыкола тут же выпал в осадок. Гуру сложил ладони вместе и преклонил голову. Я чуть замешкался, но, придя в себя, начал ловить дрожащую правую руку левой.

Док, проходя мимо нашей палаты, остановился, пристально посмотрел мне в глаза, помог поймать руку, улыбнулся и пошёл дальше.

Чуть потупив взгляд, я пошёл в палату, прилёг на свою койку и стал дочитывать «Букварь». Медбратики стали разносить таблетки, пришлось исполнять по полной программе.

Близился праздник. Медперсонал носился по коридору, по палатам и развешивал дождик и новогодние игрушки. Повесили объявления в коридоре: «Кто первый найдёт Снегурочку, того отпустят в увольнение на целый день».

Я решил поинтересоваться у Мыколы, так ли это? На что он хитро улыбнулся и проговорил:

– Это в город снег убирать. Правда, покормят хорошо, от души, но к вечеру мозоли сведут всю радость от увольнения на нет.

– Серьёзно?

– Зуб даю, – прошепелявил сквозь съёмные протезы сосед по палате.

Мыкола многое мне поведал о здешних реалиях и практически всегда был рядом. Правда, не сразу. Он мне и объяснил, что за абонентскую плату Шляпа позволяет очень многое, и тебя никто не тронет и не выпишет отсюда без надобности. Даже если денег нет, но ты согласен на работы, ты тоже под шефством. А коньяк, пиво в тумбочке – это норма. Правда, ценник тут в три раза превышает общепринятые, магазинные.

Мыкола, кстати, чуть поведал о Бодхидхарме. Он пятнадцать раз вешался, восемь раз тонул, одиннадцать раз сгорал в огне, но всё равно в результате оказывался здесь. Со слов Бодхидкармы – именно здесь находится Нирвана. А в шкафу, в своём кабинете, Шляпа прячет колесо Сансары.

Стемнело. Во дворе в палисаднике зажгли ёлку. Шляпа нарядился Дедом Морозом и со своей свитой – олени, мишки, волки – проследовал по коридору к ёлке. Литературу пришлось оставить, это я про Букварь, чтобы лицезреть происходящее.

Буйных уже заперли, волшебным, разрешили смотреть в окошко, а нам позволили выйти во двор и походить вокруг ёлки, и даже налили шампанского.

Включили музыку, запустили салют. Я только взял бокал с шампанским и хотел пригубить, как почувствовал укол чем-то острым в плечо и практически сразу вырубился.

Очнулся в небольшой комнате без окон, с плохим освещением. Свежевыкрашенный красный деревянный пол и только что выбеленные стены издавали вполне понятный купаж запахов.

Передо мной на стуле сидел Мыкола Питерский в белой майке. На его плече маячила наколка «ВДВ». А в дальнем углу в кресле сидел Дед Мороз, сам Шляпочников.

– Ну что, Жора, пришёл в себя? – и, не дождавшись ответа, продолжил: – Вот и славненько. Поведай нам, дружище, где деньги?

– Какие деньги? – еле шевеля языком, пробубнил я.

– Жора, не нервируй! Мне придётся делать тебе больно. Лицо помять, зубы полирнуть, оно тебе надо? – Мыкола встал со стула, подошёл, взял у стенки бейсбольную биту и подошёл ко мне. – Жора, жду!

Я что-то промычал, пытаясь вспомнить последние рабочие дни. Может, кто-то в натуре подставил, ничего не понимаю и, главное, не помню.

– Жора, все сотрудники в конторе, где ты работаешь, показали на тебя, что именно ты присвоил их зарплату, потом обналичил деньги со счёта и уехал гулять в ресторан.

Да, собственно, дело даже не в бите, есть старый проверенный способ – паяльник, утюг.

Мыкола непонятно откуда вытащил паяльник, включил в розетку. Из угла, где сидел Шляпа на стуле, он взял утюг, включил его. И как-то с многозначительной улыбкой посмотрел на меня, потирая руки.

Мурашки раза три промчались сверху вниз по телу без всяких препятствий и предупреждений.

– А знаешь, Жора! Ты классный мужик, но денюшки правят миром, и мной в том числе. Потому ничего личного. Не серчай.

Мыкола взял утюг, Шляпа вскочил на ноги, подхватил паяльник. Вместе они стали приближаться ко мне.

Тут в комнату ворвался Кусков.

– Что, молчит, сволочь? – вскричал он.

Схватил биту и на меня…

«Ну всё, капец…» – просквозило в голове.

Вдруг погас свет, я услышал звон колокольчика и знакомый голос:

– Топор – символ двойственности, он всегда расщепляет на два…

Через несколько мгновений свет включился.

Передо мной стояли Пашка, Серёжка и Стас. Ржали они до упаду.

– Жора, мы целое кино сняли! – проорал Стас. – С Новым годом!

Ах да, я вам не объяснил. У нас в компании друзей за неделю до Нового года по традиции проходит игра. Игра в фанты. Кто проиграл, выполняет желания победителя. Но тема вся в том, что проигравший не знает, что задумал победитель. Я проиграл. Мне вкололи снотворное. А Пашка по знакомству пристроил меня в дурку и придумал легенду. А персонал и пациенты, в свою очередь, сыграли свои роли, за вознаграждение, естественно. Это он отомстил мне, зараза, за прошлый год. Я его тогда в мешке с грязным бельём в прачечную курьером отправил.

Я схватил биту и погнал городских…

Надежда Салостей

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ

Рисунок Надежды Салостей (акварель, бумага)

Сто чойтовцев едва помещались в Зале Галактической Справедливости. Присесть им было негде, да и в той ситуации, в которой они оказались, они бы не усидели – нервы, понимаешь, зашкаливали.

Судьи, три величественных рефери, очевидно были представителями другой расы. Огромные, метров под пять каждый, они имели тела, состоящие из четырёх выраженных сегментов-члеников, увенчанных сверху головами, похожими на древние стиральные машины. Только с едва различимыми глазками, да хоботками вместо привычных круглых дверец. С эдакими хоботками-хавальниками-ртами, больше похожими на гофрированные широкие шланги с парой ножиков-тесаков вместо желанных нам зубов. У судей было по восемь лап, заканчивающихся жуткими серповидными разветвлёнными коготочками и хаотически разбросанные по телу усики или выросты, или вибриссы, или шипики, торчащие во все стороны из сморщенной, зеленовато-болотного цвета чешуйчатой кожи. В общем, каждому дураку было сразу понятно, что перед ним представители старейшей цивилизации, даже если он и не знал, как она называется.

Сидело это древнее великолепие на тронах, с накинутыми для торжественности мантиями и правило суд, самый справедливый во всей Галактике.

– И вы, прибыли сюда для подачи апелляции? – проскрипело на чистом русском существо, сидящее посередине.

– Да, моншеф, – почтительно склонил голову крупный, плечистый чойтовец, стоявший в первой линии своих однопланетников.

Средний судья вздохнул, чуть повернул голову к левому коллеге, что-то булькнул на своём, а потом для людей добавил:

– Вкратце, коллега, изложите детали дела.

Левый мотнул башкой в знак согласия и начал повизгивать:

– Планета Чойта была заселена небольшой группой человеков для добычи хц-кристаллов.

– Людей, – поправил Левого Средний. – Это говорится – людей.

– Ну, да. Людей, – опять почтительно мотнул головой Левый. – Им эти кристаллы были надобны для д… для дви… в общем, чтобы припереться сюда, в наш конец, – Левый сердито ухнул, – Чойту люди заселили и размножились. И пару сотен оборотов ни на что не жаловались. А потом им стало тесно, и они решили поднакопить деньжат, Чойту продать и купить Ничойту открытую недавно, буквально в паре систем от них.

– Это так? – спросил Средний, обращаясь к людям.

– Да, нет, не совсем, мы хотели… – начали отвечать с разных концов толпы сразу несколько чойтовцев.

– Хорошо, – снова вздохнул Средний, – мы вас заслушаем. Потом. – и уже повернувшись к Левому, добавил:

– Продолжайте!

Левый скептически ухнул и продолжил:

– По оценкам межгалактической комиссии, на момент открытия, стоимость Ничойты составляла один миллиард галактионов.

– Моншеф! Моншеф! – завопил плечистый чойтовец. – В Галактическом вестнике было объявление, что стоимость Ничойты всего семьсот миллионов галактионов!

От этого вопля вздрогнул и булькнул судья сидевший справа. За ним так же, только с удивлённой интонацией булькнул Средний, а после, уже злобно – Левый. Побулькав, Левый мотнул в своей манере башкой и продолжил на человеческом:

– Чойтовцы собрали триста миллионов галактионов и выставили свою планету на продажу. Один добросовестный покупатель, имя его не разглашается, купил у них Чойту за пятьсот миллионов галактионов…

– Моншеф! – снова перебил Левого плечистый. – Это же Министерство Галактических ресурсов и купило, в лице господина Мазурикова. Он же и втянул нас во всю эту историю!

Левый завизжал чуть громче:

– После чего, чойтовцы, внесли в казну Галактики семьсот миллионов галактионов, на оставшиеся сто миллионов арендовали корабли-перевозчики до Ничойты и хитростью заселили недоплаченную планету.

Зал взорвался недовольными воплями чойтовцев.

– МОНШЕФ! МОНШЕФ! – плечистый чойтовец подскочил к красной линии, зрительно отделяющей зал от судей, и заорал, перекрывая шум:

– В объявлении о продаже Ничойты стояло всего семьсот миллионов галактионов! Мы их и уплатили! Заверили сделку у Всегалактического Нотариуса и зарегистрировали во Всегалактической Юстиции! У нас на руках все голограммы документов! И мы на всё население Чойты взяли кредит в Галактосбере. Кредит двести миллионов – там тоже проверяли чистоту сделки! И ВСЁ ПРИЗНАЛИ ЗАКОННЫМ!

– Вы должны были сами понимать, что планета такого класса как Ничойта никак не может стоить жалкие семьсот галек! – утробно заныл в ответ Правый судья.

– Но продажа велась от министерства! Понимаете? Министерства! – плечистый пошёл пятнами и схватился за горло.

– Всего лишь произошла техническая ошибка. Сбой, – спокойно прохрюкал Левый. – А вы воспользовались этим и совершили мошеннические действия, выступили недобросовестным покупателем.

Из середины толпы к плечистому пробралась какая-то растрёпанная женщина. Она слегка оттолкнула его, как будто бы ей не доставало места, и завопила ультразвуком:

– Паразиты! Вы что же это делаете?! Вы отобрали у нас Ничойту, забрали все деньги, мы теперь ещё должны платить кредит, должны за просроченную аренду транспортёров, так ещё и Чойту не отдаёте! Сволочи! Верните нам планету, хоть какую-нибудь! Где жить нашим детям?!

– Сделка по Чойте признана действительной и правомерной, – безразлично нудил Левый. – Планета куплена Министерством и переведена в разряд нежилых, пригодных для разукрупнения. Деньги вы за неё получили.

– Мы эти деньги отдали обратно Министерству, за Ничойту! У нас их нет! Верните их тогда!

– Это невозможно, они остаются у продавца Ничойты, как возмещение неудобств от вашего ложного заселения! Вы, знаете ли, там намусорили и, возможно, отпугнули настоящего, денежного покупателя.

Женщина упала на колени и стала царапать себе лицо:

– А-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а!

Из толпы чойтовцев выскочил какой-то седой мужик.

– Моншеф! – сказал он с интонацией, подразумевающей совсем другое, непристойное слово. – Это же с подачи вашего долбанного Мазурикова, который сговорился с нашим Комитетом Управления, мы повернули свою единственную реку вспять! Это же ваше, грёбанное Министерство забашляло денег на мелиорацию нашей пустыни и сделало Чойту непригодной для жизни! И это ваш охрененный Мазуриков предложил нам взамен, по соцпрограмме, купить Ничойту за семьсот галек! Мы требуем справедливости! – дядька тоже сорвался на визг.

Толпа однопланетников в зале гудела как потревоженный улей. Сотни тысяч других чойтовцев, что сидели сейчас на гостевой орбите, в арендованных транспортёрах у арендованных экранов, подвывали им в такт, проверяли пульс и пили сердечные капли. Накал страстей достиг своего «апофигея».

Какой-то дедок в синей форме обслуживающего персонала, зашёл в зал со своим роботом-поломойкой, оглядел человеческий шторм и робко подошёл к крайнему от входа чойтовцу.

– Слышь, друг, выпить не найдётся?

Тот оглянулся, посмотрел на старого ополоумевшими глазами и отвернулся, вопя:

– Справедливости!

– Понял, понял.

Дедок потащился к следующему.

– Прошу прощения, не будет? – и изобразил странный жест с оттопыренным мизинцем и загнутым вверх большим пальцем.

Чойтовец выдал странный звук, закатил глаза и рухнул на соседа.

– Вот ты ж, уж! Упсоньки, звиняюсь! – забормотал дед с роботомойкой и, кланяясь, попятился дальше. Увидел вытирающего пот широкоплечего. Бочком подкрался к нему, зашептал, заглядывая в глаза:

– Давай по маленькой, а? За добрый исход дела, а?

В этот момент Правый судья кому-то сказал:

– Вы сейчас заявляете, что стали жертвой обмана, а у нас тут иные сведения! Вот, пожалуйста! Все члены вашего Комитета Управления Чойты являлись гражданами других планет! И собственно, после продажи планеты Чойты, спокойно вернулись по домам. Как же вы говорите, что вы не мошенники, если допустили такое? Чтобы за вас решали посторонние? Вы самые настоящие злоумышленники и есть! И вы, и дети ваши, и все! Вы сговорились все!

Широкоплечий чойтовец охнул и схватился за грудь. Дедок его придержал и повторил вопрос:

– Я говорю, выпить бы?

Широкоплечий сфокусировал глаза, прислушался, потом поморщился, оглядел дедулю и достал из внутреннего кармана робы небольшую фляжечку с выбитыми тиграми. Протянул уборщику:

– Бери. Не из наших, что ли?

Дедок бережно принял драгоценность, отвинтил крышку, вдохнул аромат, охнул, передёрнулся, сделал большой глоток и зажмурился.

Широкоплечий в это время выкрикивал судьям, что-то там очередное, важное.

– Да не горячись так! На-ка вот, глотни, что у меня есть! – дедок, совершенно не обращая внимания на происходящее в суде, практически силой придавил флягу с тиграми к губам чойтовца. Тот автоматически сглотнул и закашлялся.

– Эх, забористое! – радостно захихикал старичок и спрятал фляжку в карман. – Чё там у вас, засуживают? Да?

– Да вообще! – горько отозвался мужчина. – Ни стыда, ни совести! Управы на них нет!

Дедуля задумался:

– Ну, управу-то мы найдём, а что дашь?

– А что хочешь? Виктор я. – быстро среагировал широкоплечий и протянул руку.

– Макарыч! – торжественно пожал руку Виктора дедок и снова хихикнул. – Ну, собственно, ты меня уже уважил, но от добавочки не откажусь!

– Так это мы организуем! В лучшем виде! – глаза Виктора приобрели человеческое выражение.

– Э-эх! Растудысь да два сюдысь! Помчали, милой! – дедок подпнул роботомойку и потопал с ней за троны судей. Открыл маленькую дверцу в стене и скрылся.

Сначала не происходило ничего. В смысле ничего нового. Чойтовцы по-прежнему пикировались с судьями, а судьи обвиняли чойтовцев. Виктор так же орал, только время от времени с надеждой косился на дверцу. Потом судьи неожиданно замолчали. Люди по инерции, всё ещё что-то выкрикивали, особенно те, кому названивали домашние и требовали высказать какой-то дополнительный, сильный аргумент, но постепенно в зале становилось всё тише и тише. Почти уже в полной тишине, открылась маленькая дверца и оттуда выглянул всё тот же дедок Макарыч, только уже одетый в красную куртку с белой отделкой и красный колпак со светящимися снежинками.

– Слышь, это… А! Витяй! – помахал он рукой широкоплечему чойтовцу. – Вы как хотите? Обратно Чойту или обратно Ничойту? Или вообще чтой-то?

Виктор даже растерялся от такой щедрости и прямо на глазах у замерших судей повернулся к ближайшим однопланетникам:

– Ребят, а мы чо, тьфу, что лучше хотим? Ничойту же, верно?

– Да, конечно! – ожила женщина с расцарапанным лицом – Там, вспомни, и планета в разы больше, и воды там – утопиться всем хватит!

– И пси, пси-кристаллы на ней! – зачастил Седой. – У нас работы ещё лет на сто будет, а может и на тысячу!

Виктор обернулся к Макарычу:

– Давай Ничойту! А уж мы отблагодарим тебя, родимый!

Старичок в костюме Деда Мороза кивнул и скрылся за дверью, а Виктор, срывающимся от радости голосом закричал на весь зал:

– Мужики!!! Давай, доставай у кого что есть, ну этого, вы поняли. Ща, все будет!

Счастливые люди кинулись собирать магарыч.

Средний судья вдруг вздрогнул и зашевелился, прочистил глотку и выразительным голосом сказал:

– Стороны заслушали все прения, – потом по очереди посмотрел на своих коллег, те ему что-то побулькали и Средний продолжил:

– Принимая во внимание тот факт, что изначально, в публичном галактическом источнике информации, была указана стоимость планеты Ничойты в семьсот миллионов галактионов и тот факт, что в результате технической неполадки жители целой планеты, включая несовершеннолетних, оказались без жилья в космосе, суд постановил… – Чойтовцы даже перестали дышать от напряжения. – Заселить жителей Чойты на Ничойту и присвоить им отныне название ничойтовцы… – Своды зала едва не рухнули от человеческих криков радости. – А также, компенсировать ничойтовцам затраты на аренду космотранспортеров и начать расследование в отношении правомочности действий господина Мазурикова. Заседание объявляется закрытым. Решение окончательное, обжалованию не подлежит.

Поздравляем вас, граждане Ничойты! С Новым Годом на Новой планете!

Люди взвыли от восторга и кинулись обниматься. Двери зала распахнулись, выпроваживая ликующую толпу.

А старичок в костюме Деда Мороза вытирал набежавшую слезу, принимая из рук Виктора рюкзак, доверху набитый всякого рода ёмкостями с жидкими трофеями и провиантом.

Уже после, глубокой ночью, когда было выпито много, а спето ещё больше, Виктор не удержался и задал Макарычу вопрос, который мучил его всё это время.

– Слушай, дорогой ты мой! Как? Не, не так. КАК, ты это провернул, а? С-скажи?

– Не-е, это тайна! – хихикал «Дед Мороз» закусывая маринованным огурчиком.

– Ты мне друг? – обнимал его Виктор. – Тогда, скажи!

– Не, это Всегалактическая Межпланетная Тайна! Во как!

– Ну, раз тайна, тогда давай с нами на Ничойту! Будешь там почётным гражданином! – расчувствовавшись, предложил Виктор.

– И это не, – печально отозвался дедуля. – Вот ты думаешь, почему я тебе помог? Потому что ты ко мне как к человеку. С у-ва-же-нием! А Мазуриков что?!

– А что Мазуриков? – напрягся от знакомой фамилии бывший чойтовец.

– А он, собака, пожалел полштофика дедушке! Я, говорит, сам знаю, что делать, ешшо будут мне всякие дворники тут советовать!

– Со-ба-а-ка. – поддержал разговор Виктор.

– Ну! – кивнул «Дед Мороз» и вдруг развеселился. – А ты, когда на судий смотрел, тебя ничо не царапнуло?

– Ну, в смысле какой они расы? – удивился Виктор. – Я не знаю кто это.

– И-хи-хи-хи-хи! – залился совсем по-ребячьи дедуля. – Расы! Ой насмешил! И ведь ни один, ни один не просёк, что это за прикол такой! Ты про тихоходок когда-нибудь слышал?

Виктор вытаращился на собеседника:

– Точно! А я думаю, что они мне напоминают! Огромные тихоходищи!

– Это силитоботы. А вид водяных медведей, мы им для куража придали. Только ш-ш-ш! Это очень большая тайна!

Виктор придвинулся ближе, а Макарыч зашептал:

– Раньше Галактический Суд и вправду был… человеческим. А потом нас с мужиками в отставку, а этих вот, сюда. ИИ, растудыть их и в тумбочку. Только мы решили, так это дело не оставим. Силитобот он ведь что? Что ему пропишут, то он и озвучивает. А суд он должен быть каким? С душою, с рассуждением. Вот, мужики и придумали, что по очереди будем изображать тут уборщиков, в смысле работать ими, да за ботами приглядывать, пока до наших генеральных не дойдёт, что преступно судьбы мира на робототяшек перекладывать. Так что, с Новым Годом тебя, Витёк, а деду Морозу вашему пора баиньки. Если что, укладывайся тоже где-нибудь, а нет, то и счастливо на будущее…

С этими словами старичок встал, доковылял до топчанчика, что находился в углу его маленькой технической каморки, свернулся на нём клубочком и заснул сладким сном честного человека.

Виктор посидел, подумал, потом встал, бережно накрыл дедулю красной курткой с белой отделкой, прибрал на столе, погасил свет и потихонечку вышел в новую жизнь.

Анна Георгиева

ПРИНЦ И ГОРОШЕК

Иллюстрация Вадима Кузнецова

Он стоял среди нарядных предновогодних витрин. Кругом царил праздничный переполох, играла музыка, пахло мандаринами. Нарядные взволнованные люди суетились в поисках последних важнейших покупок… Он одиноко стоял среди этого весёлого хаоса.