Новогодний Абсурд. Сборник рассказов

– Вот и договорились. Ты домой уже? И я домой. Ещё раз спасибо тебе, Игорёк. Прям, второй раз выручил.

– Оставь, Митяй. По-моему, так мы друг другу помогли.

И они пошли домой.

Игорёк встретил Новый год с семьёй Митяя. Они ещё долго сидели и рассуждали о чуде, которое произошло с ними накануне праздника. И совершенно неважно, что оно произошло не в самую ночь, когда один год приходит, а другой уступает ему место. Неважно, что чудо падает, как снег на голову именно после боя курантов. Важно, что люди помогают друг другу в трудные минуты, и всё у них идёт как нельзя лучше. Это ли не есть настоящее чудо?

Говорят, что художник и гитарист до сих пор стоят рядом и радуют своим искусством людей, а люди, в свою очередь, радуют художника и гитариста.

Виктор Малютин

НЕЗЕМНОЕ СЧАСТЬЕ

Маринка работала в лаборатории, должность невысокая, рядовой сотрудник, ну хоть не младший. Этих за глаза называли рабами, дежурили круглосуточно и радовались прибавке к зарплате. Должен же кто-то следить за реакциями и записывать результаты по ходу экспериментов. Звёзд с неба не хватала, но трудилась не хуже других. Отношений с коллегами не строила, да у тех и либидо не на первом месте, сначала наука, а ухаживать где-то в конце первой десятки.

Новый год на носу, и в лаборатории устроили корпоратив, нарезали колбаски, сыру, огурчиков, достали спирт и колу, вот и весь стол. Пропустили по три тоста и разошлись, оставив лабораторию на «рабов». Эти обрадовались возможности получить дополнительный доход, а может, но это неточно, избавиться от буквы «м» в должности.

Маринка вышла с работы и так ей остро захотелось праздника, что она плюнула на всё и направилась в ночной клуб. Имеет право женщина на праздник? В клубе шампусик, танцы, кавалеры, хотя молодёжь ею не заинтересовалась. В итоге она поднабралась, и тут рядом нарисовался потрясающий красавец, мускулистый блондин, мечта любой одинокой женщины. Танцевали они долго, а потом Маринка буквально вырубилась от счастья и выпитого шампанского…

Марина очнулась дома, в своей кровати и без одежды. Ну и пусть, если даже у неё что-то было с тем красавцем, детей всё равно не будет, а счастье – вот оно. Праздник удался на славу, к тому же подруги позвонили, сказали скоро подойдут. Быстро накинув халатик, она соорудила пару салатиков, достала заветный тортик, купленный для встречи Нового года в гордом одиночестве. Шампанское принесут подруги, в общем, всё готово.

Девочки не заставили себя ждать и завалились дружно в квартиру с бутылками в руках и подарками подмышкой.

– Привет, Мариночка, как встретила Новый год?

– Потрясающе, мне попался такой красавец, что я позабыла про всё на свете.

– Везучая, где урвала кавалера?

– В ночном клубе.

– Ты стала шляться по клубам? – удивились подруги. – Надо проверить деньги и ценности, всё ли на месте. В таких местах кого только не водится.

– Всё на месте, девочки, я проверяла, испарился только кавалер.

– Все мужики, сволочи, – со знанием дела заметила Наталья.

– Да ладно, я замуж уже и не хочу, – махнула рукой Маринка. – Будут тут валяться его носки, а он сам валяться на диване, ушёл и ладно.

– И славно, давай праздник отмечать! – предложила Наталья.

Разлили шампанское, но Марину почему-то стошнило, едва она пригубила бокал. Вроде вчера выпила не так много, но организм не принимал алкоголь в принципе. Зато салатики пролетели на ура, как и тортики, а в голове отчего-то завертелись формулы сахаров, жиров и прочих продуктов.

– Работать надо меньше, – пробурчала она тихо, но подруги услышали.

– Мариночка, расслабься, столько дней впереди, забудешь ты про свою работу. Вечером пойдём гулять, там такие ёлки… и вообще, праздник в самом разгаре.

Но формулы никуда не делись, к еде добавились ферменты, расщепляющие жиры и углеводы. Даже салют на улице заставил вспомнить формулы того, что было в этих салютах. Маринка выдержала три дня, как ни старались подруги отвлечь её от работы. На четвёртый она побежала в лабораторию. Так и есть, «рабы» сидели на местах, но без всякого энтузиазма.

А она только взглянула на реакции и всё поняла. Пальцы побежали по клавишам, выводя формулы, анализ реакций указал на слабые места в эксперименте, а потом руки сами потянулись и внесли необходимые изменения. Реакция пошла так, как они и ожидали, а Марина фиксировала всё в отчёте, немного напугав «рабов».

Когда коллеги вернулись с праздничных выходных, их ждала сенсация, Марина совершила крупное открытие. Понятное дело, что в академию полетел отчёт, где она попала только в соавторы, но и это позволило взобраться на ступеньку в служебной лестнице. Она стала главным мозгом лаборатории, продвинув эксперимент до такого уровня, что это потянуло на Государственную премию.

Но в апреле что-то зашевелилось в животе. Врачи констатировали однозначно: беременна. Она не знала, радоваться или плакать, о ребёнке не думала вовсе, но и избавляться уже поздно. Вот тебе и новогоднее приключение, а что дальше? Пелёнки-распашонки, декретный отпуск и конец карьере. Ну уж нет, она не сдастся, тем более в голове вертелось столько знаний, что она буквально сыпала идеями.

– Мариночка, это беременность на тебя так повлияла? – удивлялся зав лабораторией.

– Откуда я знаю, но надо ещё вот этот фермент дообследовать, – тыкала она в экран компьютера.

– Займись, если это тебе не навредит, – пожал плечами начальник, уже прикидывая в уме, что докторская у него в кармане.

И она занялась, да так, что к родам лаборатория сделала ещё не одно открытие. Пора и ей писать кандидатскую, но тут подошёл срок.

– Отказ будете писать? – взглянул акушер на Марину.

– Какой отказ? – возмутилась та. – Покажите мне ребёнка!

Ей на живот уложили нечто красное, с четырьмя руками и двупалыми ступнями. Из лысой головки торчали большие ушки раструбом, а большие сиреневые глаза занимали пол лица. Про отсутствие носа уже и говорить не приходится, его заменяли две узкие щели.

– Мама, – пропищала кроха, повернув свою несуразную голову.

Маринка обняла и поцеловала дочку, пусть такую, зато умную, а это в жизни не последний фактор. Она так и не выпустила дочку из рук, сама пеленала и мыла, кормила грудью и целовала. Выписали её в срок, держать больше нет поводов, и подруги отвезли домой.

– Не беда, вырастет и всё ещё изменится, – успокаивали они подругу.

– А мне она нравится, – улыбнулась загадочно Марина. – Я люблю её такой, как есть.

В квартире оказалось всё, что нужно для малышки, как будто кто-то приготовился к их появлению.

– Спасибо, девочки, вы настоящие подруги.

– Это не мы, – хором ответили те.

Интересно, а кто же тогда? Родителей у неё уже нет, о муже и думать не хотелось. Зато вечером в дверь позвонили. На пороге стоял красавец-блондин из клуба.

– Тебе всё понравилось? – спросил он, раздеваясь в прихожей.

– Это ты сделал? – удивилась Марина.

– У тебя же нет родственников.

– А ты откуда знаешь?

– Про тебя я всё знаю, ты мне тогда сама всё рассказала.

– А ты пропал, все вы одинаковые, – она скривилась, мол, чего ждать от мужчин.

– Я летал домой, это далеко, вот и не успел вовремя.

– А почему девочка странная, у тебя какая-то болезнь?

– Она нормальная, даже красавица, просто у меня есть прибор, а у неё ещё нет. Сейчас сама увидишь.

Блондин достал из кармана что-то воде наручных часов и надел на ручку девочки. Маринка стояла, раскрыв рот. В кроватке лежала обычная девочка, довольно миленькая.

– А на что ты похож тогда?

– Не испугаешься? – блондин пристально посмотрел в глаза и снял «часы».

Перед Мариной стоял красный четырёхрукий мутант без носа и с глазами на пол лица. Он быстро вернул часы на место и снова стал накачанным блондином.

– Это компенсатор восприятия, прибор, позволяющий на любой планете выглядеть как абориген.

– Так ты с другой планеты?! – скорее удивилась, чем испугалась Маринка.

– Я даже из другой галактики, но у нас появилась проблема, генетический сбой. Теперь на планете рождаются одни мальчики. Пришлось путешествовать, чтобы найти вид, способный воспроизводить от нас девочек. Ты подходила лучше всех, и я вылечил твоё бесплодие.

– Вот так, заделал мне ребёнка, даже не спрашивая, хочу ли я этого, – попыталась возмутиться Маринка, но рассмеялась.

– Ты же хотела изменений в жизни, переживала, что не может быть детей, я просто осуществил твоё сокровенное желание.

– Тоже мне, Дед Мороз, с четырьмя руками, – ехидно заметила Маринка, но повисла на шее у красавчика и поцеловала.

– Пока рано, прочитал он её мысли, ты ещё кормишь дочку.

– А просто для удовольствия нельзя?

– Странные вы, занимаетесь этим для удовольствия, – заметил блондин.

Оказалось, что он работает программистом, имеет приличный доход, а ему это всё просто, они давно отказались от таких примитивных программ. «Гениальность» Маринки объяснялась именно беременностью, знания их цивилизации передались ей через плаценту. Они так и живут в её квартире, вместе ходят в магазин, где Маринка безошибочно выбирает только качественные продукты, сразу называя все химикаты, которые производитель добавил в продукты. Дочка говорит уже, а ходить начала в месяц, но послушно лежит в коляске, понимая, что выдавать маму не стоит.

На планету «блондина» они летали, и там он надел свой прибор на Маринку, а что, она и так неплохо смотрится, тем более что снова беременна.

Дочка категорически отказывается покидать маму, поэтому приходится возвращаться на Землю. На работу она вышла на полгода, совершив пару открытий и быстренько написав кандидатскую.

– А может, полетаем по вселенной? – как-то спросила она у своего блондина. – Посмотрим мир, погуляем по другим планетам…

Женщина проснулась, а вместе с ней проснулась и тяга к путешествиям. В самом деле, не летать же всё время на Бали, это становится скучным. Дети управляют летающей тарелкой, а родители в своей каюте исправляют генетическую аномалию их мира, тем более что это ещё и приятно.

Ольга Гугнина

ОДНАКО НОВЫЙ ГОД!..

Иллюстрация Ольги Гугниной

Этот Новый год наступил слишком неожиданно для некоторых.

И кажется… ну, подумаешь, всякое случается. Но позвольте возразить: не всякое и случается.

А, впрочем, начнём по порядку.

На календаре красовалась дата – тридцать первое августа.

За окном скромно, словно смущаясь, начинала алеть листва и, явно на что-то намекая, собирались тучи. А собирались они над маленьким домиком с резными ставнями, на самом краю небольшого сибирского посёлка, в котором, ни о чём не подозревая, но совершенно заслуженно, дремал добрый и славный Дедушка Мороз. В доме вкусно пахло печеньем, спокойно тикали часы и даже ветер свистел за окнами особенно уютно.

До праздника оставалось ещё предостаточно времени.

Снегурочка – та, что внучка – укатила до декабря куда-то на юга, прихватив с собой Жучку, Снеговика, мешок пряжи и коллекцию фантиков.

Но мы опять отошли от главного…

Милая девушка Олеся, в который раз поскандалив с (ейным хахалем) Вовчиком, металась по квартире, придумывая коварный план мести и попутно вытирая пыль со всего, до чего смогла достать.

Бормотала себе под нос ругательства и нечто похожее на проклятия.

И если бы магия существовала в этом мире, то ейный хахаль Вовчик давно бы облез, обзавёлся рогами и кое-чем, что на лбу, и вовсе не растёт.

Домовой, наблюдая за метаниями болезной и непривычно взвинченной хозяйки, прятался на шкафу и думал, как остановить этот тайфун с тряпкой.

Настойка на мухоморах по рецепту его бабушки, очень хозяйственной домовушки, в количестве семи капель плавно упала в стакан с водой, напоследок подозрительно блеснув.

Когда Олеськин запал поутих и в горле пересохло, она, выпив «волшебной» водички, ушла принимать ванну.

– Не заснула бы там, – волновался Кузьма. – Настойка крепковата, то будет для неё. Хотя… Бабуля сказывала от всякой хвори помогает, а от душевной тем паче.

Кукушка, высунувшись из часов, только головой покачала, чихнула и засунулась обратно. У неё и без этого дел хватает.

Намотав полотенце на голову и завернувшись в пушистый махровый халат, Олеся зашла в свою спальню.

И, сделав всего один шаг от двери, провалилась в сугроб по пояс. Провалилась и окунулась-таки в целую гамму ощущений и запахов. Пахло хвоей, снегом и мандаринами.

То, что она сказала, мы повторять не будем. Восторг дело тонкое, и каждый его выражает как может.

Рядом барахтался какой-то бородатый мужик и смешно ругался.

Так смешно и вычурно, что наша девица-красавица, позабыв, что сидит в сугробе, заслушалась:

– Пресвятые подснежники!

– Да чтобы вам морковки зайцы поотгрызали!

– Растудыт твою махровую маковку!

– Гирлянда горелая!

На этом её и перемкнуло.

И, заржав совсем не по-девичьи, она испугала сидящих на ближайшей ели ворон – и странного мужика.

Тот перестал возмущаться и выбрался на тропинку, отряхивая довольно симпатичную пижамку с вышитыми карамельками.

– Я спал. На даче, – мрачно сообщил он, не глядя на девушку.

– Я – нет. Но собиралась. Дома у себя. А мы где?

– Надеюсь, не там, где думаю. Пойдём.

И, оглядев Олесю, добавил:

– Побыстрее. Мне ничего не будет, а вот ты замёрзнешь.

– Замёрзнуть никому не хочется.

– Корзинку свою забери.

– Какую?

Взгляд упал на плетёное изделие, бесхозно скучавшее под елью, из которого торчал, периодически подёргиваясь, беличий хвост.

– Где-то я этот хвост уже видела…

В корзине сладко спала белочка, нежно обнимая бутылку портвейна и имея вид слегка потрёпанного веника.

– Твоя? – спросил мужик.

– Кто? Белка?

– Белка, – хмыкнул он, – и всё, что с ней.

– Не знаю… вроде нет. Но на всякий случай заберу.

И они пошли: бородатый дядька в пижаме, Олеся – путаясь в халате и придерживая одной рукой полотенце, а в другой – пресловутую корзинку, и белочка, которая обнимала то, что на данный момент ей казалось самым ценным и нужным во всей вселенной.

– А мы куда? Нам далеко? И почему мы вообще здесь?

– Разберёмся.

– Я – Олеся.

– Дед Мороз.

– Где?

– Кто где?

– Ну, вы сказали: «Дед Мороз». Вот я и спрашиваю – где он? У вас температура?

– Я! Я – Дед Мороз.

– Не похож, – вынесла Олеся вердикт. – Извините, но вряд ли он носит такую дурацкую пижаму. Дедушка Мороз он же необыкновенный. У него шуба, шапка и рукавицы. Ещё валенки и посох волшебный. И у него Снегурочка есть.

– Это я-то не похож? Пижама дурацкая? Да мне её эльфы подарили в прошлом году! А Снегурочка – в отпуске.

– Врёте вы всё. Эльфов не существует.

– Не врёт он, и-и-и-к, ух… А где я?

Из корзинки высунулась беличья мордаха с признаками страдания на ней:

– О-о-о, Олеська, и ты тут. А куда мы идём?

– Домой ко мне, – буркнул совсем недобрым голосом Дед Мороз.

– Ля, какой ты грозный Мороз!

– Он точно Мороз?

– Я всё слышу! Пришли.

Бородатый в пижаме остановился у огромной ели, хлопнул три раза в ладони и громким басом рявкнул:

– Открывайся!

И открылась дверь.

Вот ничего не было – и появилось.

– За мной, – скомандовал он девчонкам. Если что белка в какой-то степени тоже девочка.

Олеська крепко обняла корзинку и рванула за ним.

Мало ли что – вдруг исчезнет и останется одна в лесу с белочкой.

А хвостатой всё же проще – она мохнатая и по деревьям лазать умеет.

Спустя мгновение их небольшая компания оказалась в просторном холле, явно украшенном к празднику. Запах корицы и шоколада витал в воздухе, навевая самые приятные воспоминания.

Маленькие ушастые человечки сновали туда-сюда.

– Как в Москве, ик, на Красной площади, – прокомментировала белка.

– Шеф, опаздываете! До Нового года осталось четыре часа!

Здоровенный бурый медведь протягивал шубу, и этот, что назвался Морозом, одеваясь на ходу, начал командовать:

– Сани туда! Оленей сюда! Подарки сложить! Письма разобрать! Какой к буранам Новый год? Тридцать первое августа!

– Шеф, вы проспали!

– Я проспал? – повернулся он к девушке и белочке.

Те дружно икнули и выдали:

– Никак нет, шеф… ой, Дед! Дедушка Мороз! Тридцать первое августа – это точно!

– Разобраться! Живо!

Ушастые замельтешили сильнее. Почти как пчёлы над цветущим донником.

– Потапыч проводит. Оденетесь потеплее, и для начала нужно выпить что-нибудь горячее и согреться.

– У меня есть! – обрадовалась белка.

– Твоё «есть» нам не подходит. Чай, кофе, какао или молоко?

– Кофе, – вздохнула белка.

– И мне кофе.

– Жду вас в столовой, – и Дед Мороз ушёл, попутно раздавая всем и каждому: – Где носит мою внучку? Кто составлял списки? Снегу за шиворот тому, кто пишет как курица лапой!

– Давно не виделись.

– Это точно. Я же просто спала в дупле, отметила, понимаешь ли, уборку орехов, – белка, напяливая гамаши, пыталась просунуть хвост в специально сделанное для него отверстие. – Уснула в дупле, проснулась в корзинке.

– А я даже не успела лечь.

– Но на календаре точно было тридцать первое?

– Точно. И точно августа. У сестры завтра дочь идёт в первый класс – должна была пойти…

– А может, тяпнем? – белка потрясла бутылкой.

– Ой, н-е-е-е… пошли пить какао.

– Кофе.

– Да без разницы.

За большим панорамным окном царила суета.

Ёлка кокетливо отмахивалась от эльфов:

– Отстаньте, противные! Кыш-кыш-кыш отсюда! Ещё не праздник!

– А у нас приказ самого!

– Чихала я на ваши приказы! У меня аллергия на мишуру!

Издалека доносился громовой бас заведующего этой какофонией:

– Не дозвонились? Не в зоне действия? Где я вам возьму Снегурочку за три часа до Нового года?!

– Шеф, вы не те валенки обули!

– Какие к Морозной матери валенки?!

– Мне кажется, мы сошли с ума.

– Тогда бы тебе мерещилась только я, – потягивая кофе и жмурясь от удовольствия, выдала белка, – а тут что-то другое.

– Мы сошли с ума вдвоём?

– Вдвоём можно только блох подцепить.

Неожиданно двери в комнату распахнулись так, что белку сдуло потоком воздуха, а кофе в чашках покрылся тонкой корочкой льда.

– Олеся! Спасай! И ты, хвостатая, тоже!

– Я не могу – у меня лапки, хвост и семеро детей!

– Ты же говорила – пятеро!

– Только что вспомнила, что семеро. И восьмой на подходе!

– Что-то случилось?

– Случилось! Ещё как случилось! Снегурочка, внученька моя, замуж выскочила и наотрез отказывается возвращаться домой!

– Да? Что говорит?

– «Деда, я его люблю, а он любит меня!» – передразнил Дед Мороз свою ненаглядную внучку.

– И кто ейный хахаль? – поинтересовалась белочка, пытаясь вытрясти кофе из посудины.

– Кто? – Мороз к такому готов не был и слов таких не ведал. – Хахель?

– За кого она замуж вышла – рассказала? – перевела Олеся.

– За местного типа тропической наружности.

– Ну и ладно. Забирай Олеську – чем не Снегурочка? О-о-о, смотрите, ваша ёлка эльфа выкинула!

Дед Мороз только вздохнул. Откуда это свалилось на его голову – непонятно.

– Пойдёшь ко мне во внучки?

– Пойду. А чего бы не пойти?

Легонько дунул на ладонь, и с неё полетели крошечные снежинки, переливаясь на свету. Всего лишь миг и вот она настоящая Снегурочка. Одета строго по форме.

Внезапный Новый год – хуже трёх переездов вместе взятых.

Особенно если ты должен его организовать, а вокруг творится хаос и стихийное бедствие.

– Так значит, возглавь этот хаос!

– Эльфа нашли?

– Нашли. Пьёт какао. И кажется, ему понравилось летать.

Внезапный Новый год – это неожиданно.

Особенно если исполняется детская мечта, и ты наконец-то Снегурочка, а не кикимора.

– Тебе, кстати, идёт этот наряд.

Внезапный Новый год – это так же, как и запланированный:

бутылку отобрали, спать не дали, работать заставили.

– Эй! Вы зачем мне на хвост снежинку повесили?!

Часы считали последние секунды старого года.

Эльфы во главе с мохнатой хулиганкой громко горланили:

– Семь!

– Шесть!

– Пять!

– Четыре!

– Три!

– Два!

– Один!

– Ура-а-а!

Смешалось всё – и снежинки, и звёзды, и конфетти, и восторг.

Весёлый хоровод закружился вокруг ёлки, которая ворчала:

– Ну не праздник же ещё! Не праздник!

А потом хватала кого-нибудь и выкидывала в сугроб. Ибо нефиг вызывать несанкционированное кронокружение.

– Олеся-я-я-я!

– Вот зараза… Белку выкинула!

И тут же почувствовала, как её выдёргивают из общей массы, и она летит – и, не успевая испугаться, плюхается в сугроб, который почему-то мягкий, тёплый и пахнущий альпийской свежестью.

Да и вообще оказался одеялом.

– Я что, дома?..

Словно кто-то ей мог ответить.

– Я определённо дома. Поняла – это просто сон. Но такой интересный… В голове до сих пор звучала музыка и весёлые голоса.

Крепко обняв подушку, Олеся уснула.

– Накидала тут снегу, понимаешь ли… Растает – будут лужи везде. Ковёр намокнет. И где её носило? Утром обещалась племянницу в школу отвести на линейку. А сама колобродила в одном исподнем по улицам…

– Ку-ку.

– Точно. Совсем ку-ку.

Кузьма вытер пол и отправился на боковую.

А где-то очень далеко тот самый бородатый мужик в дурацкой пижаме с вышитыми карамельками, глядя в окно на заснеженную ель, улыбался и думал,

а с чего вдруг ему приснилась смешливая девушка по имени Олеся.

И вдруг ли?..

И какой Новый год накануне первого сентября…

P. S: А где-то не очень далеко, белочка в вязаных гамашах читала нотации Вовчику, сидя на солёной мумии карася…

Виталий Логвин

ШЕСТВИЕ С УМА

Иллюстрация Сергея Кулагина

– Месье, вы будете крайним? – учтиво спросил я у Бонапарта, становясь в очередь к телефону.

– Мы ещё за Ватерлоо посчитаемся, – со вскинутой гордой головой, проговорил он в трубку. – Да, становитесь.

Я встал за ним, открыл закладку в книге и продолжил чтение Букваря, начатое в палате.

Я хоть человек деревенский, но читать люблю.

В коридоре было шумно, тут говорят, всегда шумно, особенно с девяти до восемнадцати, пока был допуск к телефону, потом его просто уносили.

Люди разговаривали подолгу, кто-то жаловался на питание, кто-то на персонал. Бывало, также, что человек тихонько шёпотом, прикрыв трубку рукой, озираясь по сторонам, чтобы совсем близко никого не было, делился с мамой самым сокровенным, о своей новой любви. Свадьбы тут частенько случались, если верить старожилам. Но это только у волшебников, и максимум до вечера.

Вот Павлик из второй палаты каждый день звонил Юре Гагарину. Они находили общий язык минут на пятнадцать, говорили о насекомых и фелиокве, потом очередь начинала гудеть, и Павлику приходилось прекращать разговор.

Дошла очередь до Ромео, который всегда занимал очередь через несколько человек от Бонапарта. Чтобы тот не слышал, как он общается с Жозефиной. Дабы не спалиться.

– Что? А ты меня любишь и ждёшь. А когда твой с Ватерлоо возвращается? А, не знаешь. Так может, я на днях заскочу? Что? Водки возьму, «Андроповку», хорошо. Как прискакал? Ты же… – В конце бросил трубку и гордо покинул коридор. Правда, успев вслух бросить:

– Сучка немытая.

Ромео местный долгожитель. Уверяет, что пока Бонапарт воюет, он занимается любовью с Жозефиной. И мы все охотно верим и киваем. Жалко, что ли.

Я уже знал, что телефон нерабочий, там даже кабеля нет, и никогда не было. Я учтиво пропускал вперёд всех, кто торопится.

Подошёл к телефону, снял трубку.

– Алло, это Бенедикт шестнадцатый? Когда вы наконец-то отдадите иконы, похищенные из храма Трёх Святителей в Воронеже во время второй мировой? – c надрывом закричал я в трубку, вытирая рукавом пот со лба.

Проходящий мимо главврач остановился, похлопал меня по плечу и, повернувшись к медбратику, тихонько произнёс:

– Мишенька, на сон грядущий дашь нашему Ван Гогу пару таблеточек валерьяночки. Разнервничался он что-то сегодня.

– Сделаю, Пал Палыч.

– А вы, батенька, хорошее дело задумали, хорошее, – бросил в мою сторону доктор, покидая коридор.

Не сразу я понял, причём тут Ван Гог. Оказывается, мой адвокат докторам наплёл, что у меня раздвоение личности: по чётным я Ван Гог, а по нечётным – Бобби Фишер. Адвоката я не видел ни разу и не знал, мне про него Мыкола Питерский поведал. Он же и сказал, что меня сюда заперли, чтобы избежать тюрьмы. Меня, мол, подставили, а деньги, пять лямов евро, стырили. Адвокат вот и занимается, чтобы всех вывести на чистую воду. А мне пока надо бы косить по полной.