Крылатая летопись Мика Стоуна. История вторая. Миры – миражи. Часть1

– И должность у вас интересная, секретарь по вызову. Что это значит?

– Грант, любитель пошутить… – Орнелла закусила губу от досады.

– Понятно, а что входит в ваши обязанности?

– О, они самые разнообразные, мои обязанности; это зависит от того, что в данный момент главкому нужно.

– А конкретно сформулировать можно?

– Я приношу напитки.

– Это я уже понял.

Орнелла улыбнулась:

– Собираю рапорта, отчёты на пультах связи, передаю приказы в информационный центр, в различные подразделения. Присутствую на заседаниях, советах, если надо составляю протоколы.

– Вы на заседаниях и военных советах присутствуете в таком же открытом виде?

Орнелла изобразила смущение, и ответила:

– На советах я обычно в военной форме, но когда главком один… Я же личный секретарь… – Орнелла очаровательно улыбнулась.

– Не понимаю, – Стоун в раздумье постукивал пальцем по подлокотнику кресла. – Не понимаю, зачем выполнять столько ненужной работы, я могу, не вставая с кресла, связаться с любым подразделением, с любым генералом, техника мне заполнит любой протокол. Что вы здесь делаете? – уже очень серьёзно спросил он девушку и посмотрел в глаза.

– Видите ли, – Орнелла решила перейти в наступление, – если вы вдруг захотите стать котёнком или птенчиком, я с удовольствием буду вашей кошечкой или птичкой.

– Что за чепуха? – поднял брови Стоун. – Что за глупость, каким птенчиком, каким котёнком?!

– Ну, – кокетливо замялась Орнелла, сделала шаг вперёд и запустила свою руку с длинными пальцами в густые рыжие кудри главкома. Она попыталась их разгладить, но они не поддались, пальцы запутались, и она спешно вытащила их. – Видишь ли, Роберт, – она попыталась сесть ему на колени, но Стоун властным движением руки остановил её.

– Мне всё понятно, Орнелла Брокколи. Я не собираюсь быть ни котёнком, ни тем более птенчиком. И если я взял на себя ответственность за Второй флот, дисциплина у меня будет, будьте уверены!

Орнелла не ожидала такого ответа, она отпрянула от главкома, лихорадочно соображая, какой манёвр ещё стоит применить.

– Секретарь, – Стоун усмехнулся так, что Орнелле стало не по себе, – сейчас даже на гражданских объектах нет подобных должностей. А на военно-космическом флоте существует должность дежурного офицера.

– Я тоже офицер, – произнесла растерянно Орнелла, – у меня звание лейтенант.

– Вы не поняли, на эту должность назначают офицера в звании не ниже капитана, с хорошими аналитическими способностями. Поэтому завтра же вы перейдёте на другую работу, в Информационный центр.

– Этого не может быть?!

– Почему?

– Там же одни младшие офицеры, что я там буду делать?! – воскликнула девушка, потеряв самообладание.

– А вы привыкли работать только с генералами?! – Стоун посмотрел на неё так, что она попятилась.

– Я же ничего не умею!

– Ну почему же, я наводил справки, вы связист по образованию, если знания у вас хорошие, быстро научитесь.

– У меня аналитический ум, – произнесла она, сама не понимая, что говорит.

– Я уже догадался, но услуги вашего ума, возможно, нужны были Гранту, мне они не нужны!

Орнелла закрыла лицо руками и горько заплакала. Но Стоун и бровью не повёл, а только холодно спросил:

– Кто такая Хелен Браун? Если вы секретарь, должны знать.

– Да она! Шлюха-карьеристка! Выхухоль! Гадюка! Выдра! Вообразившая себя специалистом с аналитическим умом! – закричала истеричным голосом Орнелла, содрогаясь от злости.

– Спасибо, за столь яркую характеристику, – с иронией ответил Стоун, и уже сурово произнёс, – если я вас ещё где-то рядом с приёмной увижу, переведу на периферийную сторожевую базу. Будете коротать службу с бородатыми «отшельниками». Туда-то и корабль приходит раз в полгода, оставить им провиант.

Все тридцать четыре генерала собрались в кабинете главкома. Они расселись в мягкие кресла, полумесяцем стоявшие в несколько рядов напротив командорского кресла, и осторожно посматривали на убранство залы-кабинета, на уставшее, свирепое, задумчивое лицо главнокомандующего, понимая, что разговор будет серьёзным. Они не ошибались, Стоун был зол и расстроен, как никогда. Даже беглое изучение дел, привело Стоуна к убеждению, что флот небоеспособен, это гигант прикованный к Канопусу. Если бы Стоун не был уверен в преданности Ставки земной цивилизации, он бы как Грант, наверное, подумал бы, что Второй, самый мощный флот, специально делают небоеспособным, чтобы цивилизация не могла усилиться и предъявить права на господство в Галактике.

Отсутствие топлива, запчастей, общего снабжения, и как следствие, падение дисциплины. Нехватка лётной практики у многих пилотов, отчего не было никакой уверенности, что в случае похода, все эскадры прибудут вовремя и в заданную точку. Генералы, всё это, уже слышали не раз, они прекрасно знали положение дел на флоте и, честно говоря, не видели выхода из создавшегося положения.

После эмоционального вступительного слова Стоуна, совет проходил вяло, высказывались самые пессимистичные прогнозы, и никто не верил, что положение можно улучшить. Через пару часов лицо главкома покрылось испариной, а сидевшие напротив генералы, в дорогих мундирах, и вовсе размякли. На последнем ряду, повинуясь многолетней привычке, генералы начали дремать, полусонное воображение перенесло их из кабинета главкома в бассейны, где они счастливо и беззаботно плескались в прохладной лазурно-голубой воде. Кое-кто, от удовольствия, даже начал похрапывать.

– Последний ряд встать! – раздался громовой голос Стоуна.

От неожиданности вскочили с мест, не только задремавшие генералы, но и те, кто только что им позавидовал.

Стоун указал задремавшим на выход:

– Ждать меня в приёмной, с вас, господа, и начнём.

Провинившиеся генералы, опустив глаза, молча покинули кабинет.

Стоун посмотрел на всех оставшихся таким суровым взглядом, что им захотелось скорее выйти следом.

– В общем так, раз здесь никто ничего менять не хочет, и насколько я понял и не собирается, я сам по своему разумению возьму флот под контроль. Килдерри пожилой человек, ему с рутиной воевать уже нет сил, но у меня вы плесенью не зарастёте, клянусь вам.

На этом совет и закончился, генералы уходили гуськом, прячась за спины друг друга, и старались как можно меньше попадать под тяжёлый взгляд нового главкома. Стоун взъерошил на голове рыжие волосы, потёр припухшие от воды щёки, и встав с кресла, направился к выходу.

Первым подвергся проверкам флагман флота «Титан». Авианесущая ударная база, с её переходами, отделениями, ангарами, казалась бесконечной, но новый главком не останавливался. Он как снаряд, которому задали мощную энергию, носился по всем отсекам, осматривал каждую комнату, интересовался всем, строил личный состав корабля, и заглядывал чуть ли не каждому военнослужащему в глаза. Генералы и полковники бежали за ним толпой, валились с ног, принимали лекарства, отдыхали и снова спешили не отстать. Новый главком спрашивал строго и беда тому начальнику, которого вдруг, при проверке его подчинённых, не оказалось рядом. На следующие сутки налёту Стоуна подвергся «Кентавр». На базе давно не видели даже штабистов, а приход главкома вызвал настоящий переполох и в центре управления, и среди пилотов, и в ангарах среди технической прислуги. Но Стоун понимал, что даже с его кипучей энергией, охватить проверкой весь флот не удастся. Тогда, из амбициозных штабистов, он сформировал группы экспертов, которых и направил с проверкой в различные подразделения флота. И уже через семь суток, он полностью владел информацией о состоянии дел и в эскадрах, и во вспомогательных службах. Выяснилась удручающая картина: две трети личного состава, вообще отсутствовали, а те военнослужащие, что оставались на постоянном дежурстве, устроились на кораблях с гражданским комфортом, многие жили в уютных каютах со своими семьями, у некоторых гостили друзья. Звездолёты, словно разъедающим грибком, обросли различными увеселительными заведениями: барами, ресторанчиками, «музыкальными погремушками». А если всё-таки, военным изредка перепадало топливо и приходил приказ включить малые двигатели, эскадры лишь перемещались вокруг звезды Канопус, ничего не меняя в своём быту и укладе жизни.

Стоун закрыл все увеселительные заведения: и народные винные погребки, и «музыкальные погремушки». Выгнал с кораблей и родственников, и друзей, и просто живших и слонявшихся людей на военных объектах.

Офицеры возмущались: «Ведь мы же никуда не ходим, уже который год, почему здесь не жить семьями и не развлекаться как обычные граждане?»

Но Стоун был суров и непреклонен, он желал привести флот в максимальную боевую готовность. Он приказал вернуть из отпусков и увольнений всех военнослужащих, и установить полное посменное дежурство. Через две недели флот гудел, как растревоженный улей, а Стоун ушёл на крейсере к планете Умар, проверить запасы горючего, оставленные ему Грантом. Он знал, запасы невелики, но хотел лично убедиться в их сохранности.

А в это время, все недовольные генералы, по общему сговору, собрались на «Титане», составить ролик-послание в Генштаб Военно-Космических сил и председателю Совета генералов Главному Представителю. Многие высшие офицеры имели обширные связи на «Серебряном Драконе» и прямо, не стесняясь, заявляли, что их терпению пришёл конец, и безобразие устроенное генералом выскочкой, во Втором флоте, они так не оставят.

Кляузу составили разгромную, обвинили Стоуна в бездарности и непрофессионализме. И просили высшее руководство вернуть им любимого Килдерри. Ролик-послание в Ставку отправили сразу, и когда раззадоренные предвкушением успеха генералы думали, что ещё предпринять, нашлась Орнелла де Маркиза, которая сама вызвалась лететь на «Серебряный Дракон», пройтись по связям генералов и помочь вернуть Гранта во Второй флот. Заговорщики слышали о ловкости, о пронырливости Орнеллы, и согласились отправить её, как живое послание в Генштаб, первым же транспортом, который пойдёт к звезде Минкар. Её снабдили рекомендациями и фамилиями, разъяснив, к кому и как надо обратиться, чтобы добиться нужного результата. Сходкой заговорщики остались довольны, они ещё не знали, сколь мало времени было отведено человечеству до испытаний обозначенных судьбой.

Разведка Ставки.

В кабинетах Генеральной Ставки микроклимат был приятен и свеж, но Джеймс Брук ощущал жару и удушье. Он расстегнул воротничок мундира, и переминаясь с ноги на ногу, старался не смотреть на Главного Представителя Совета генералов. Уже целый час Главный отчитывал Брука за провал операции, которую тот так тщательно подготавливал. Казалось, эта пытка будет вечной, или по крайней мере, всю его оставшуюся жизнь. Вот Главный прошёлся по кабинету, и устремив взгляд на Джеймса, направился прямо к нему.

– Вы целый год морочили нам голову, господин Брук. Год я слушал здесь, в этом кабинете, ваши доклады, в которых вы сообщали нам, что операция идёт как нельзя лучше. Все объекты и все действующие лица, под контролем. Где под контролем? Где?! Каков результат! Нет, вы посмотрите на результат, господин Брук, не сквозь линзы вашего киборга, распугавшего мне всю охрану, а нормальными человеческими глазами!

Джеймс не знал что сказать. Он уже сообщил Главному всё, что собирался ему докладывать по поводу операции с кристаллами, и теперь как опытный разведчик, он мог либо повторить то что уже сказал, либо молчать. Достав салфетку, он вытер потное лицо и посмотрел на Главного.

– Всё было просчитано, господин Главный Представитель, мы должны были их взять на Ликтаре. Всех – и «Аякс», и принца Вуанского, и Харба, а злополучные кристаллы и подавно, их никуда нельзя было увезти, они излучают, наши приборы чётко их регистрировали.

– Но всё-таки увезли! – уставился на Джеймса суровым беспощадным взглядом Главный Представитель. – Увезли, как это не странно! Мало того, они нам транспорт спалили, на нашей территории, понимаете, на нашей! И это в то время, когда за ними, по вашему утверждению, следила вся разведка и космическая полиция трёх секторов!

Брук посмотрел в потолок, достал салфетку из кармана и вытер мокрое лицо. А Главный продолжал:

– Вы можете идти, господин Брук, но не думайте, что этот провал вам так сойдёт с рук. Вы провалили операцию, которая может стоить нам очень дорого. Идите, не хочу вас видеть, а тем более слушать ваши оправдания, они бессмысленны.

Джеймс уже направился к выходу, когда Главный остановил его:

– И запомните, Брук, мне неинтересны рассказы о том, что ваши люди работают сутками, не имея отдыха. Мне важен результат, а то какими усилиями он будет достигнут, меня нисколько не интересует.

Полковник Брук покинул кабинет Главного, вдохнул свежего воздуха среди колоннад и цветников приёмной залы, и пройдя охрану, направился к скоростным лифтам. От стены отделился мощный угрюмый киборг, ещё пару секунд назад он был совершенно незаметен. Внешне он напоминал крепкого высокого человека, с идеальными пропорциями лица и тела. Но стальной пронизывающий взгляд и быстро сменяющиеся линзы на зрачках, чёткие неестественно правильные движения рук и ног, выдавали в нём искусственный разум и техническую начинку. Новейшие системы слежения позволяли ему контролировать пространство во всех, на то время известных, спектрах и измерениях. Он был защищён крепкой бронёй, а в арсеналах имел лазерные пушки, способные в две-три секунды уложить целый взвод нападавших. В ту эпоху киборгами называли всех искусственных бойцов созданных исключительно для ведения военных действий или охранения объектов.

Джеймсу Бруку, руководившему секретной службой, разрешили приобрести личного искусственного охранника, и он заказал суперсолдата в корпорации «Разум – это мы». И телохранителя смастерили на славу, Брук даже не сразу мог обнаружить его рядом с собой. Киборг сливался с окружающей обстановкой комнат и коридоров, датчики копировали весь рельеф и цвет, создавая иллюзорный экран вокруг искусственного воина. В такие моменты охранник казался прозрачным, а часто и вовсе исчезал из поля видимости. Когда Брук вспоминал, какую сумму он выложил за это чудо технической мысли, ему сразу становилось нехорошо. Он бы не тратился на этого монстра, да в последний год, он ощущал угрозу и от врагов цивилизации, и от конкурирующей службы. В корпорации убеждали, что в охраннике будет заложено всё самое лучшее: технологии, поиск, оружие. Но толи инженеры перестарались, угождая высокопоставленному клиенту, толи директора корпорации недолюбливали разведку, но от охранника, сделанного под личный заказ, пока были только проблемы. Третью неделю киборг неотступно и незаметно ходил за полковником, наблюдая и занося в свою картотеку всех, кто встречался с Бруком. В первый день своей службы этот боец не пустил в кабинет к Бруку, его же заместителей, утверждая, что они ненадёжные люди. Через несколько дней, будучи в коридорах Ставки, он разоружил охрану у входа в резиденцию Главного Представителя. Во вторую неделю, тоже отличился, вывел из строя «жучков», тайно установленных разведкой, для прослушивания разговоров в галереях «Серебряного Дракона». Потом отправил блокирующие сигналы на Центральный пост связи, вызвав переполох среди диспетчеров. А на днях, на банкете, едва не вытряхнул из мундира одного почтенного генерала, который повысил голос на Брука. В общем, последние три недели Джеймс только и делал, что извинялся за проделки своего охранника. Он уже не мог смотреть на это чудо техники, его раздражала реклама, нет-нет да и вспыхивавшая на лакированном комбинезоне бойца: «Разум – это мы. Лучшие телохранители – киборги нашей корпорации!»

Джеймс Брук вошёл в лифт, охранник лёгким движением вошёл следом и притаился у стены. Брук был мрачен, он, пожалуй, расстроился бы ещё больше, если бы узнал, что его киборг, уловив на расстоянии плохое отношение к хозяину, напоследок сильным импульсом погасил экраны в кабинете Главного Представителя, поместив его в своей картотеке среди недоброжелателей.

Лифт-экспресс быстро доставил пассажиров в отсек, где на «Серебряном Драконе» располагался элитарный госпиталь. В одной из палат, под охраной разведки, находилась Джессика Хебсон, единственный пилот, которого удалось найти в разрушенном транспорте «Аякс». Она была без сознания, под специальной реанимационной колбой, где тысячи миниатюрных медицинских систем трудились над восстановлением её травмированного тела.

– Её состояние нисколько не улучшилось, – с досадой произнёс Брук, глядя на безжизненное лицо Джессики Хебсон.

– Она будет жить, – тихо сказал доктор, – в этом нет сомнений. Вы не врач, и вам трудно заметить перемены. Мы уже почти восстановили её.

– Когда она придёт в себя?

– Трудно ответить точно, но думаю она откроет глаза в ближайшие сорок восемь часов. Могу вас обрадовать, мозг у неё без каких-либо повреждений, так что вы сможете, я думаю, получить ответы на все интересующие вас вопросы.

– Если мозг не повреждён, – оживился Брук, – я могу прислать специалистов, они снимут информацию с мозговой подкорки.

– Нет-нет! – испугался доктор за своё неосторожное слово. – Ни в коем случае, она должна находиться в полном покое.

Брук с досадой посмотрел в уставшие глаза доктора, тот поёжился, и с чувством вины, спросил:

– Может вы у того маленького робота, которого нашли вместе с девушкой, что-нибудь узнаете?

– Пытались, – Брук засунул руки в карманы мундира и закусил губу.

– Ну и как?

– Да как, рассказывает он нам такое, во что трудно поверить.

– Может у него того, механизм сломался? – доктор постучал пальцем у виска.

– Может и того, – раздражённо ответил Джеймс, – почём мне знать.

– Так надо проверить, – посоветовал доктор.

– Занимайтесь-ка лучше своими непосредственными делами, – Брук кивнул в сторону Джессики. – Если она придёт в сознание, сообщить мне немедленно. Я лично хочу с ней побеседовать.

Доктор проводил взглядом полковника и направился к пультам подкорректировать работу автоматики.

Разведка, руководимая Бруком, считалась всего лишь вспомогательной службой при Генеральной Ставке. Такой же как и «железный кулак» генералитета – штурмовая группа полковника Коса, такой же как и служба внутренней безопасности Ставки возглавляемая полковником Ролсом.

Все эти ведомства лишь обслуживали генералитет, поэтому звание полковник, в этих структурах, было наивысшим. Генералы, не без основания, опасались своих же спецслужб, они ограничили их жёсткими рамками невысоких должностей и чётких обязанностей. Но тем не менее и Брук, и Ролс частенько сунули нос не в свои дела, стремясь расширить для себя поле деятельности и возможности для политической игры.

Разведэскадра полковника Брука находилась на расстоянии всего в две астрономические единицы от «Серебряного Дракона». И в сильные видеоприборы телескопического приближения, которыми был оснащён флагман эскадры базовый крейсер «Феникс», хорошо просматривалось серебряное свечение Генеральной Ставки. Эскадра бездействовала, звездолёты находились в свободном дрейфе вокруг звезды Минкар. Все ожидали возвращения полковника Брука. Кое-кто стал поговаривать, что Брук не вернётся, а вместо него пришлют нового руководителя разведслужбы. Но Брук вернулся, он как всегда, прибыл на десантном бот-глиссере в ангар флагмана «Феникс», поднялся в отсек командования эскадрой, прошёл в отделение начальника разведки и оказался в приёмной. Киборг тут же замер у входа в кабинет, дежурный офицер встал на вытяжку возле пульта.

– Что нового стряслось в Галактике, пока я отсутствовал? – Брук взглянул на покрасневшие от бессонницы глаза дежурного.

– Много сообщений от агентов. Часть из них на расшифровке, в центре. А часть уже в вашей «памяти», господин Брук.

– Хорошо, что ещё?

– По вашему приказу, я вызвал руководителей двух главных отделов, – дежурный с волнением посмотрел на часы. – По времени, они должны уже быть здесь, но их почему-то до сих пор нет? Я сейчас пошлю запрос.

– Ясно, не дождутся, значит, – Брук пригладил руками и без того аккуратно уложенные волосы, – обрадуй этих господ, скажи, что я вернулся и жду их с докладами о проделанной работе.

И Брук прошёл в свой кабинет. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, пока он отсутствовал, в его апартаментах потрудилась хозработница со своим ловким роботом уборщиком. Весь мусор убран, кресла почищены, полы и системные пульты тщательно протёрты. А ведь он, расстроенный провалом операции, оставил в кабинете такой беспорядок. Словно услышав его мысли, попугай, дремавший в клетке, проснулся. Он величал себя – диким яркопёрым амазоном, но Брук его называл просто – Чарли. Постучав клювом по клетке, чтобы на него обратили внимание, он картавым голосом закричал: «Ведьма! Старая ведьма!» Джеймс посмотрел на попугая в клетке и понял, Чарли за свою разговорчивость опять получил изрядную порцию воды из пульверизатора. Но птица и не собиралась молчать, она снова раскрыла клюв: «Сливки общества, говорит! Сливки общества, а гадят как все! – Чарли с возмущением подёргал клювом прутики клетки, как будто проверяя их на прочность, и чтобы успокоится, потёрся загривком о решётку. – Какое будет решение, господа!» – снова не выдержал Чарли, полубочком повернул голову и уставился правым глазом на человека.

Джеймс рассмеялся, настроение начало потихоньку воскресать. Он обретал внутренний покой и уверенность.

– Извини, пёстрый амазон, – постучал он пальцами по клетке, – уволить я её не могу. Что она ведьма, то ведьма, не спорю, но она доверенное лицо, так что терпи, другой хозработницы не будет.

Чарли не стал больше разговаривать, гордо отвернулся, показав полковнику хвост.

– Очень любезно, а ещё друг, – усмехнулся Брук. Уж кто-кто, а он знал, трудно переоценить в разведке особую значимость надёжной хозработницы. Она же капитан разведки из отдела по быту проверенный и перепроверенный служащий подполковника Роджера Трейла, а Роджеру, Брук доверял как себе, может быть даже больше… В её обязанности входила не столько уборка, сколько проверка кабинета: не вползла, не влетела, не приклеилась, не проникла ли в помещение чужая прослушка. Она проверяла всё вплоть до сантехники и пепельницы для окурков, освежителей и вентиляции. Это был настолько опытный и надёжный хозработник, что Брук готов был терпеть многое, лишь бы этот сотрудник выполняла свои обязанности. Проверяла она специальным сканером и попугая, не проглотил ли он какое-нибудь зёрнышко с прослушивающим устройством, и эта процедура очень не нравилась Чарли.

Джеймс сел в кресло, включил один из пультов, загорелась надпить: «Память Джеймса Брука». Контрольный «глаз» системы сравнил мозг Брука, с изображением мозга появившемся на экране, и погас. Монотонный голос объявил: «Ключ снят, информация доступна. Память системы приветствует хозяина». Джеймс просмотрел сообщения. Ничего нового в них не было, те же противоречивые сведения не позволяющие сделать точные выводы. Зажёгся боковой экран, и дежурный офицер доложил:

– Господа Лафонт и Радстрем прибыли.

– Пусть войдут.

Вход в кабинет открылся, попугай ожил: «Кто лезет без стука, того за дверь! За дверь!»

Подполковники остановились в нерешительности.

– Проходите, господа. Не обращайте внимания на Чарли. Он сегодня, так же как я, получил взбучку и немного не в себе.

«Провал! Полный провал!» – закричала птица.

– Проходите, садитесь, – Брук встал и прошёлся по кабинету.

Попугай внимательно изучал вошедших, вначале одним глазом, потом поворачивал голову и также внимательно рассматривал их вторым глазом, словно хотел удостовериться, что правый глаз не соврал и левый видит то же самое. Молчанка показалась ему тяжёлым испытанием, и он, не выдержав, вставил роковую фразу: «Провал! Опять провал! Дать всем по одному месту, за провал! Приказ исполнить немедленно!»

– Нет, Чарли, так не пойдёт, ты сегодня перешёл все границы дозволенного, – Брук мыслью подал команду, и рядом с клеткой открылась ниша, всего три секунды, и попугай вместе с клеткой уехал в сейф.

«Тюрьма! Опять тюрьма!» – послышались картавые крики птицы сквозь закрываемые створки стены.

В наступившей тишине руководители отделов поспешили занять места, пока шеф не передумал. Маленький, хлипкий на вид Жан Лафонт, руководивший внешней разведкой, юркнул в глубокое мягкое кресло и с удовольствием засопел, оттопырив и без того толстые губы. Его живой взгляд метался молнией, переключая внимание любопытного ума с одного предмета на другой. Жан часто бестактно посапывал длинным носом и выражал целую гамму чувств своими нервными подёргивающимися губами, которые то фыркали и причмокивали, то сжимались трубочкой и посвистывали. Он почти облысел, а полуседые волосы на затылке, лишь напоминали о шевелюре. Жан забросил ногу за ногу и ещё больше согнулся в кресле. Мундир выглядел великоватым, но всё равно давил на сгибах, и Лафонт нервно подёргивал рукава кителя и брюки.