Высшие маги Элхэи: Древнее наследие

Дастан желал испытывать все больше новых ощущений, он ни на чем не останавливался. Довольно быстро принц сообразил, что за деньги и условное покровительство люди ему и звезду с неба достанут, но также легко доложат обо всех его авантюрах родителю, поэтому вскорости перестал собирать шумные компании. За год обойдя все более-менее достойные упоминания заведения в Элентире, Дастан сократил свою компанию прожигателей жизни до трех человек и стал посещать исключительно приличные места, но все же…

Дастан рос, Пожиратель вместе с ним. Паразит не спешил убивать своего носителя. Это было слишком нерационально для такого умного существа. Он пил его силы, постепенно подтачивая защиту, всё глубже и глубже загоняя душу мальчика в подсознание.

Помня прежний опыт, существо не торопилось извращать плоть юноши, делая это также постепенно.

Но к восемнадцати годам, когда юному принцу было позволено практически всё, Пожиратель извратил его настолько, что даже выражение лица юноши стало невероятно порочным. И это отмечали все, начиная от личных слуг, заканчивая лордами, которые видели принца от случая к случаю и издалека.

Статный блондин с голубыми глазами, с оценивающим скользким взглядом и непристойной полуулыбкой, в основном именно так описывали принца Дастана.

Ему в друзья набивались приблизительно такие же молодые лорды, богатенькие повесы, охочие до развлечений.

А у принца, точнее у Пожирателя, была достаточно богатая фантазия на всякого рода разгульные и не совсем подходящие для юного лорда мероприятия.

И крайне редко, практически никогда, на лице принца проступало совсем другое выражение. Выражение несчастного, напуганного, потерявшегося мальчика.

– Дастан, у тебя еще деньги есть? – спросил Эметт Зейцнерен. Отец Эметта, граф Зейцнеренский, осуждал его общение с принцем и всячески его пытался пресечь. Начиная с банальных мер – лишения карманных денег и домашнего ареста, и еще грозился отправить сынка в провинцию – правда, для последнего графу никак не хватало решимости. Поэтому Эметт пребывал в состоянии безденежья и вынужден был скрывать свои приключения, дома же бывал набегами, чтоб матушка не сильно расстраивалась. Рыжий, вихрастый, лицо все в веснушках, к тому же высокий и очень худой молодой граф был не сильно похож на представителя аристократии. Родительница пыталась сыну прицепить амулет, корректирующий внешность (хотя бы прыщи убрать), но Эметт боялся, что дополнительно в побрякушке будет стоять отцовская следилка, и всячески от нее отказывался.

– Конечно, у него есть, у нашего принца всегда есть звонкая монета! Не переживай, Эм, корона за все платит, – отвечал ему Риккар. Риккар Сайшэр тоже был сыном графа, но, в отличие от своего товарища, он был четвертым после троих старших братьев в очереди на наследство, и поэтому родители не сильно интересовались, как тот проводит время – две младшие сестры забирали все их внимание.

– По-моему, нам нужен еще один ящик, – глубокомысленно заключил ненаследный принц, после того как обследовал пространство комнаты в поисках вина и обнаружил лишь пустые бутылки.

– Как только в тебя столько влезает?

– В меня влезет еще столько же, Рик. Эй! Еще вина! – крикнул принц в сторону двери. Она тут же приоткрылась, заглянувший слуга окинул взглядом комнату.

– Прикажете убрать пустую посуду, милорд?

– Не стоит, тащи еще ящик! – приказал Дастан.

– А может, не надо? – взмолился Эметт. Опьянение уже давало о себе знать, сам он пить больше не собирался и пытался отговорить от продолжения своего не в меру ретивого друга.

– Ты можешь не пить, – согласился принц, – а я повторю.

– Рик, ну, может, ты его отговоришь?

– А что сразу я?! Лично мне интересно, сколько еще в Даса влезет, – ответил Риккар. При этом он пытался сделать умное, «профессорское», лицо (правда, совершенно безуспешно).

Вскоре, кряхтя от натуги, слуга внес ящик с шестью бутылками вина.

– Ооо! Наконец-то! In vino veritas! Откуда я это знаю? – Дастан воодушевленно подскочил к бутылкам.

– Мне бы не хотелось тащить после этой попойки Ваше Высочество во дворец, я и сам вряд ли смогу встать. Друзья, не бросайте меня здесь! – горестно протянул он.

– Все, Эметту больше не наливать, – сказал Рик, глядя на полулежащего графа и его тщетные попытки подняться. – Дастан, вот как у тебя так получается? Все пьешь и пьешь, куда в тебя столько влезает?

– Жизнь – это миг, так давайте его потратим на что-то приятное, всем врагам назло! – Дастан откупорил вино, отсалютовал друзьям бутылкой и, особо не церемонясь, стал пить прямо из горлышка.

– Сколько смотрю на это, а все диву даюсь, как он так пьет? – пробормотал Эметт.

– С тобой хорошо пить, Дас, почти не напиваешься, за всех платишь, в случае чего по домам растащить можешь.

– Не завидуй, Рик, тебе не нужно, пусть завидуют те, кого сюда не пустили.

– Это точно… Как думаешь, твоего отца надолго хватит?

– В смысле?

– Ну, мы с тобой ходим по девочкам, по кабакам, драг знает, чем занимаемся, а Его Владычество не знает?! – Рика это обстоятельство действительно немного удивляло.

– У меня тут есть две версии, – поделился с друзьями менее пьяный Эметт. – Первая – Его Владычеству глубоко плевать, чем занимается Дастан в свое свободное время, и вторая – контроль и слежка ведутся, но незаметно. А что нас пока не заперли по домам, говорит лишь о том, что мы ничего особо предосудительного не делаем.

– Глубокая мысль! – изрек Рик. Дастан же промолчал, он продолжал пить.

На самом деле Эметт был прав по обоим пунктам, но с той поправкой, что слежку к ним приставил старший брат Дастана, он же принц Дарриан.

Когда Дастану позволили вольно распоряжаться своим досугом, Дарриан сразу же приставил людей следить за братом, просто на всякий случай. Юный же принц, дорвавшийся до такой притягательной свободы, пустился во все тяжкие, транжирил деньги направо и налево. Принца хорошо знали в лицо, и ради сохранения приличий и королевской чести сами владельцы иных заведений порой отказывали малолетнему Дастану во входе. Об этом заранее позаботился Дарриан. Но юношу это обстоятельство ни капельки не расстраивало, и он с упорством, заслуживающим лучшего применения, рвался в различные питейные и развлекательные заведения. Там Дастан и выяснил, что может пить неприлично много алкоголя и практически не пьянеть. Эта способность приводила в восторг молодежь и в тихий ужас – опытных гуляк. И от одного заведения до другого принца незаметными тенями сопровождали соглядатаи старшего брата.

Когда лорд Дарриан прочитал донесение об этих похождениях, ему сначала захотелось младшенького прибить, потом воскресить и отправить в армию. Владыка Луциан тоже ознакомился с докладом.

– И что ты от меня хочешь? – спросил Владыка своего старшего сына.

– Это неприемлемо, он ведет откровенно разгульный образ жизни, позоря нас перед двором и народом! – возмущался старший принц.

– Не вижу в его поведении ничего позорного.

– А-а-а, по-твоему, до чего должно дойти, чтобы ты задумался?! – Дарриан никак не мог успокоиться, он ходил по владыческому кабинету кругами.

Луциан же, напротив, был абсолютно спокоен и смотрел на старшего принца осуждающе.

– Я дал ему свободу и не собираюсь ограничивать. В конце концов именно ты у нас глава Службы безопасности, вот и следи, чтоб мальчик ни во что не угодил.

– Ты предлагаешь установить за ним постоянную слежку?

– Дарриан, твои люди уже за ним следят, вот пусть так и дальше будет.

– А Вам, Ваше Владычество, совсем не интересно, чем занимается Ваш младший сын? – в голосе принца слышалась обида за младшего брата на равнодушие отца.

– Он достаточно взрослый мальчик, чтобы самому себя развлекать, а когда достигнет совершеннолетия, тогда и поговорим.

– Это будет через пять лет!

– И что? За эти пять лет многое что может случиться, но если хочешь приставить братишку к делу… – тут Владыка задумался, – то после девятнадцатилетия вполне можно будет пристроить его куда-нибудь.

– Почему не сейчас?! – при этих словах Дарриан, уперев руки во владыческий стол, устремил прямой взгляд в глаза сидящему перед ним Луциану. Нависающий сверху с угрожающе сверкающими змеиными глазами Дарриан выглядел жутко, но только не в этом кабинете. Яркая вспышка света поставила в споре точку, Дарриан невольно отвернулся.

– Ты забываешься, сын мой, – Владыка по-прежнему был спокоен и говорил тихо, – у тебя есть свои обязанности, вот и выполняй их.

– Слушаюсь, мой Владыка, – Дарриан кратко поклонился, развернулся и, по-военному чеканя шаг, вышел из кабинета, хлопнув напоследок дверью. Дверь не выдержала удара и покосилась на петлях, по стене над ней пошли трещины.

Глядя на это безобразие, лорд Луциан Солнцеликий в первый раз в своей жизни подумал о том, как ему все надоело: «Может, бросить это все? Или, наоборот, проучить Дарриана, а то совсем зазнался!».

По правде говоря, проживание под одной – пусть и очень обширной – дворцовой крышей Высшего мага Огня и Высшего мага Земли было довольно необычным случаем, хоть и были они близкими родственниками. Потому что каждый Высший маг – это своего рода «альфа», не терпящий иного лидерства, ни перед кем не склоняющий головы. Но у Дарриана была потребность в общении с родственником, его магия к этому располагала: Земля не может быть пустой, голой и одинокой, ей нужно наполнение и единение с иными видами магической жизни. А магия Огня всегда стремится к доминированию, поглощению и собственному приумножению, да хотя бы за счет магии Земли. Так они и жили: Владыка лорд Луциан – единоличный правитель Эдалиада и старший принц лорд Дарриан – главнокомандующий всех войск и подразделений Эдалиада.

Но пара эта смотрелась своеобразно. Начиная с того, что Владыка Эдалиада выглядел не на свой возраст. Для магов его уровня это нормально, но огневик молодился настолько, что тем, кто знал его истинный возраст, его внешний вид казался очень странным. Лорду Луциану было приблизительно чуть меньше ста, но при этом выглядел он не старше, чем на двадцать пять. И это при том, что принц Дарриан, которому годков было также прилично, чуть больше семидесяти, выглядел на тридцать пять лет.

Самих магов такая разница ни капельки не смущала, но со стороны выглядело несколько странным, когда молодой мужчина, почти юноша, начинал отсчитывать достаточно взрослого человека.

Ещё большее недоумение и диссонанс в восприятие вносил тот факт, что Дарриан был крупнее своего отца. Шире в плечах и вообще выше. К тому же принц одевался в темное, к этому обязывало его служебное положение. Благодаря всему этому он выглядел гораздо внушительнее собственного отца.

Рядом с ним Владыка Луциан воспринимался солнечно-белым пятном. Всегда в свободно летящей магистерской мантии нестерпимой белизны с золотым орнаментом в виде огненных сполохов. Из-под мантии выглядывала не менее белая рубашка с рисунком на груди, изображающим солнце. Стоит ли говорить, что даже обувь на Владыке чаще всего была белая. У мага огня были длинные золотистые волосы, которые обычно свободно ниспадали водопадом чуть ниже талии.

Впрочем, как бы ни выглядел Высший маг Огня, не опознать в нем Владыку Эдалиада было невозможно. Нехарактерный для такого молодого лица суровый холодный взгляд небесно-голубых глаз быстро ставил на место всех сомневающихся. Тот же Дарриан внешне выглядел гораздо приветливее своего отца. Но исключительно потому, что его лицо было подвижнее и щедрее на проявление эмоций, в отличие от идеального луциановского, выглядящего бесстрастной маской.

Дастан, несмотря на юность, отнюдь не был глупцом и потому всегда платил по счетам, практически не пользуясь возможностями получать желаемое без денег, дав лишь слово принца в том, что все будет оплачено Владыкой после. Нет, младший принц предпочитал честно (или не очень) вытребовать деньги у мажордома Даналана, главного казначея, начальника полиции, капитана дворцовой стражи… Один раз даже обратился с этим вопросом к брату. Лорд Дарриан взял братишку за воротник, тряхнул один разок для острастки, заявил, что у него денег нет и для всяких лоботрясов никогда не будет. Принц сразу понял, что в этот кабинет лучше не ходить, а Пожиратель в глубинах его сознания ухмыльнулся: «Ну и ладненько, целее будем!».

Деньги тратились без счета. И мало кто знал, куда уходят арлаты.

– Ты такая красавица, наверное, самая красивая дева в Элентире… – комплименты не стоили ничего, и он щедро расточал их каждой смазливой встречной.

– Спасибо, – девушка мило улыбнулась и призывно подалась вперед, предлагая себя клиенту.

Клиенту же здесь все нравилось: заведение чистенькое, выбор девиц разнообразный, сами служительницы любви – открытые и готовые на эксперименты особы, хозяйка салона – понимающая и молчаливая дама в возрасте.

– Тебе, наверное, все такое говорят, – сегодня он был очень разговорчив, – я хочу видеть твои глаза, не отворачивайся.

Красавица поняла, что парень имел в виду, приникла к нему. Но клиент резко опрокинул блудницу на постель. На лице у него заиграла плотоядная улыбка.

«Как бы нам совместить приятное с полезным?» – мысленно спросил он сам себя. Где-то на самом краю сознания слышался безутешный плач ребенка. Но он быстро задвинул того подальше: сейчас он планировал хорошенько перекусить и не желал, чтоб ему помешал мальчишка.

Он болезненным поцелуем впился в теплые губы, завладевая при этом ее телом. Женщина изгибалась и постанывала, Пожиратель пил ее и удовлетворял извечную мужскую потребность. Все закончилось быстро, и удовлетворенный клиент встал с ложа, напоследок плотоядно улыбнувшись. Эту улыбку жрица любви приняла как обещание новой встречи – она не почувствовала, что сегодня лишилась возможности когда-нибудь иметь детей и нескольких лет жизни.

Пожиратель был сыт, но хотел продолжения праздника. Сегодня он бродил по городу в гордом одиночестве. А вот и салон «Норганские пески». Это заведение было известно на весь Элентир своими дурманящими туманами на любой – и самый взыскательный, и менее требовательный – вкус. Здесь предоставляли возможность расслабиться и улететь в мир грез тем, кто отдавал предпочтение травам и пряностям.

Эдалиад – государство, в котором сосуществовали адепты многих религий. Кому только не молились подданные Владыки, а тому было все равно – лишь бы исправно платили налоги и не буянили. Некоторые вероисповедания запрещали алкоголь, но разрешали дурман, а благодаря тому, что определенные виды специй и трав являлись официально разрешенными, заведения, подобные «Норганским пескам», были распространены повсеместно.

Дастан свободно зашел в заведение. Но он не поднялся на второй этаж, где собирались аристократы и интеллигенция, а спустился вниз, в подпольную часть официального наркопритона, которую государственные сыскари никак не могли отыскать уже несколько лет.

В висках молоточками отдавалась боль и слышался далекий крик. Принцу очень хотелось заглушить его. Дурман вполне для этого подходил. Опустившись на глубокие мягкие подушки, он отдался пьянящим ароматам дыма бархума[9]. Уйти в глубокие причудливые грезы не удалось, пронзительный детский крик не замолкал в ушах. Его скрутило судорогой. Поняв, что сразу расслабиться не получится, Пожиратель направил свой взор во внутренний космос.

Маленькое, но плотное ядрышко непримиримой души металось в магической клетке разума, защищенное скорлупой непонятной силы. Пожиратель чуть раздвинул внутреннее пространство и опутал своими руками-щупальцами защитную оболочку средоточия духа. Душа металась и плакала, вибрировала и кричала в смертельных объятиях своего тюремщика, а тот все пил и пил ее магию, исходящую от духа, подавляя его волю к сопротивлению.

В какой-то момент запертая душа внезапно повернулась, и на хищника прямо взглянули алые зрачки. Захватив тело, Пожиратель никак не озадачивался душевным состоянием своей жертвы и никогда не смотрел той в глаза. Когда-то, в первые дни овладения телом принца, тварь внимательно рассматривала свою «кормушку», но не увидела там ничего для себя опасного. Сейчас глаза духа стали черными с кроваво-красными искрами, и Пожиратель видел в них смерть всего живущего. Этот взгляд порождал какой-то инстинктивный ужас перед неизбежностью гибели. Ужас, который неведом Пожирателю по природе, но сейчас тварь была живой, и страх смерти стал ей внятен. Продолжая пить от своего внутреннего источника, паразит вынырнул на поверхность, вдохнул дурман и в конце концов расслабился. Детские вопли в голове стихли, осталось только напоминание о совершенно недетском диком взгляде.

– Интересно, что бы сказал на все это Владыка, – Пожиратель совсем расслабился, он любил рассуждать на эту тему, – когда я окончательно развращу эту оболочку и уничтожу его душу, будет ли он об этом жалеть? Сможет ли Сссолнцеллликий уничтожжжить собственного сссынка?

ВЕЙРАН ЛАЭТТ

Мощнейший воздушный поток, порожденный магией, прошелся через весь Эдалиад, облетел Элентир, заглянул во дворец Владыки и остался там. Это так интересно – посмотреть, послушать, посплетничать обо всем, что творится в личном серпентарии Луциана! Вейран был готов к любому повороту событий, даже к моментальному разоблачению и казни за шпионаж. Он был юн, полон сил и невероятно самоуверен.

Вейран Лаэтт был молодым человеком, худым и достаточно высоким. С пепельно-русыми волосами и серыми глазами, которые ему достались от матери. Ему было двадцать три, и для выпусков академии последних лет это считалось много.

В Аманарской Академии магии не существовало какого-то определенного ценза по возрасту, приемная комиссия смотрела прежде всего на магические способности, которые у Вейрана в юности не особо проявлялись. Потому обучение состоялось несколько позже, чем это бывает обычно. Будучи мальчиком, он пытался поступить на обучение раза три, и только с третьего раза это ему в конце концов удалось.

Даже то обстоятельство, что его отец занимал должность временно исполняющего обязанности ректора, не способствовало успешному зачислению юного мага. Также именно из-за этого у него не было шансов не окончить обучение. Правда, к тому времени, когда Вейран подошел к выпуску, во главе академии встал истинный владелец острова Аманар – Даниэль Арагон эн Арадэн. Молодой лорд-ректор, будучи дальним родственником Вейрана, довольно пристально следил за его обучением. И взялся лично курировать, когда маг Воздуха перешел на последний курс.

Несмотря на то, что Вейран был достаточно легкомысленным, учился он хорошо и особо пристального пригляда на требовал. У юноши была поразительная память, и соображал он невероятно быстро. И даже если что-то пропускал, быстро наверстывал пропущенное.

К выпуску Вейран Лаэтт стал одним из лучших студентов Аманарской Академии магии по специальности «делопроизводство и управление», согласно академическому распределению, на преддипломную практику был направлен в Элентир. Лаэтт находился в числе счастливчиков, получивших возможность пройти практику по академическому договору с эдалиадской администрацией[10]. А еще, кроме этого, имел тайное личное поручение от ректора Академии Даниэля эн Арадэна.

В период правления Владыки Луциана владыческая канцелярия выполняла исключительно бумажно-бюрократическую функцию. В канцелярии подтверждались сделки по имуществу: купля, продажа, наследство, судебное отчуждение, тут же подавались заявления на брак, развод, о рождении или смерти, и, разумеется, шел прием жалоб – от самых глупых и мелких из разряда «мой сосед – драг безрогий!» до серьезных обвинений в краже или распространении наркотиков. Штат сотрудников был раздут неимоверно, кто чем занимается, было не всегда понятно, письма и заявления могли бесконечно гулять из отдела в отдел, из кабинета в кабинет в поисках того единственного квалифицированного сотрудника, который мог бы дать ответ по существу запроса. Более-менее просто обстояло дело с заявлениями, в которых содержался вопрос, касающийся национальной безопасности, – эти документы прямиком шли в тот отдел канцелярии, который подчинялся лорду Дарриану.

Именно поэтому многообещающий выпускник Лаэтт был направлен на практику в эту сложную, запутанную структуру Его Владычества. Студенту предстояло оценить производительность аппарата в целом и предложить варианты по его усовершенствованию – собственно, это и было темой его дипломного проекта. Можно подумать, что студенту, пусть даже выпускнику, такая работа не по силам, но Вейран – маг, причем квалифицированный маг Воздуха восьмой ступени, а это обстоятельство очень сильно повышало шансы на успех и отличное выполнение поставленной задачи[11].

Лаэтт заочно, через ректорат академии, был принят на должность второго заместителя начальника секретарского отдела[12]. Вейран должен был принимать от сотрудников отдела письма и заявления, которые требовали более тщательного анализа, и направлять на дальнейшую обработку. Работа, требующая подробного и тщательного разбора каждого обращения, ведь не отправишь визирование завещания в отдел согласования строительства!

В городе существовал особый постоялый двор для тех, кто приезжал в столицу на сезонную и временную подработку. Именно в нем Лаэтт и поселился – для работников государственных учреждений там предоставлялась скидка. И хоть находилось сие жилье на окраине, Вейрана все устраивало.

Маг быстро освоился на новом месте, первым делом наладил контакт с миловидной толстушкой Анной Кейр – первым заместителем начальника секретариата. Оказалось, что она в этой должности всего полгода: предыдущий работник уволился, жалуясь на страшную загруженность и маленькую зарплату (как будто в другом месте ему платили бы больше). Анна была компетентна и трудолюбива, но, к сожалению, не всё успевала, так как совмещала работу заместителя с обязанностями секретаря главы другого отдела.

Рутинная каждодневная работа рядового сотрудника отдела «перекладывания бумажек», как называли его сами сотрудники, скучна и однообразна. Но не для Вейрана, он во всем находил положительные и интересные моменты. Каждое новое заявление для него было целым детективным расследованием – что? откуда? куда? и кому? Пока все выяснишь, запыхаешься, у иного клерка голова бы шла кругом от такого беспорядка, а вот студент справлялся.

Но рано или поздно даже самая интересная работа превращается в рутину. И с Вейраном это тоже случилось. Письма и обращения стали восприниматься как глупые и никчемные, коллеги казались невыносимыми тупицами, время практики шло, но было невероятно тягучим и нудным.

Периодически канцелярские дамочки устраивали студенту праздник неуемного внимания. Чьи-то матримониальные планы, или чисто интимный интерес, или банальное кокетство среди совсем молоденьких сотрудниц сводили парня с ума своей настойчивостью. Он сбегал, притворялся больным и недееспособным… От него отставали, чтобы уже через две недели атаковать снова. Это же так здорово, когда рядом работает новый молодой, красивый и перспективный маг!

Как-то утром, по пути из съемного жилища на работу, Вейран обдумывал, как бы проскочить в свой кабинет незамеченным. Элиза Майер, начальница отдела Земельных отношений, проходу не давала молодому человеку, уверяя того в своей исключительности. Главная беда была в том, что пройти незаметно мимо настойчивой женщины было невозможно, рабочий кабинет студента находился на том же этаже, чуть дальше по коридору.

Так, в глубоком раздумье, крадучись, как шпион, Вейран пробирался к своему рабочему месту. Не иначе как чудом проскользнув незамеченным, второй заместитель начальника секретарского отдела приступил к своим обязанностям. Обеденный перерыв наступил неожиданно быстро, и за дверью, в коридоре послышались голоса. Среди говорящих Вейран узнал свою поклонницу и понял, что она направляется прямо к нему. Единственным, хоть и не слишком умным решением было выскочить в окно. На третьем этаже! Но для мага Воздуха это не проблема, а всего лишь штраф за неуставное применение магии[13]. Только сейчас воздушника это не сильно волновало.

За дверью послышался стук каблучков и нежный женский голос:

– Вей! Ты здесь?

Маг, как будто ему пинка дали, взлетел на подоконник.

Маги Воздуха высоты не боятся, это непрофессионально. Но у Вейрана голова вдруг закружилась. Под окном на дорожке стоял и курил стражник, резная ограда, отмечающая территорию ведомства, проходила в литаре[14] от дорожки, между ней и тропинкой живописно росли кусты магнолии. Но перемахнуть через стражника! Заметит – не отвертишься, в лучшем случае будет просто штраф, в худшем пришьют какую-нибудь статью за порчу декоративных насаждений. Маг решил рискнуть, общаться с Элизой ему категорически не хотелось. Предварительно накинув на себя полог невидимости вкупе с заклинанием для отвода глаз, Вейран сиганул в окно, поймав восходящий поток! Практически сразу он почувствовал, как его окутывает белый туман. «Вот я дура-ак!» – это была его последняя внятная мысль перед жестким приземлением.