Снять маски Путешествие в Аэдор

Так и осталось неясно: она шла поздравлять победителя или утешать проигравшего.

Я же едва переставляла ноги по дороге в гостиницу. Городская духота и тесные туфли превратили путь в пытку.

В номере, под пристальным взглядом Бонифация, я с облегчением сбросила ненавистную обувь. Пальцы заныли от долгожданной свободы. Мокрая рубаха липла к спине, тяжёлая юбка душила. Я сорвала с себя всё, швырнув ворох ткани на диван.

— Бездна! Думала, убью кого-нибудь за этот чертов наряд.

Воздух казался раскалённым даже здесь. Кожа горела, по спине стекал пот. Я с наслаждением потянулась, разминая затёкшие плечи, и с хрустом выгнула спину — усталость медленно отступала.

Передёрнувшись от воспоминаний о жаре, я направилась в помывочную.

Прохладная вода приняла меня в объятия, смывая липкость долгого дня. Бонифаций не отставал ни на шаг и, стоило растянуться в бадье, как эта бестия решила составить мне компанию. С громким мяуканьем он запрыгнул прямо в воду и тут же возмущённо заверещал, требуя взять его на руки.

— Да чтоб тебя! — рыкнула я, подхватывая кота прежде, чем он ушёл под воду с головой.

Прижав это пушистое недоразумение к груди, я почувствовала, как он тут же замурлыкал.

— Тоже перегрелся? — усмехнулась, не веря своим глазам: этот кот был ходячим хаосом или просто слишком наглым созданием.

Но об этом можно было подумать и позже. Сейчас, держа Бонифация на груди, я просто наслаждалась тишиной и долгожданной прохладой.

******

Ярмарка гудела разноголосым шумом, в котором смешались наречия десятков народов. Воздух пах жареными каштанами, сладкой ватой и чем-то неуловимо пряным. Мы с Катариной неспешно шли сквозь толпу, и я чувствовала себя почти счастливой.

— Помнишь, как мы пытались сварить «Эликсир Невидимости» на третьем курсе? — Катарина хихикнула, ловко уворачиваясь от торговца какими-то экзотическими фруктами.

Я усмехнулась, вспоминая тот позор.

— Ещё бы. У профессора Арделя потом три дня борода была цвета фуксии. А мы две недели драили котлы в подземелье.

— Зато это было веселее, чем зубрить классификацию низших духов! — она толкнула меня локтем в бок и кивнула на палатку с амулетами. — Смотри, какая прелесть. Висюлька «на удачу».

— Висюлька? — я фыркнула, поправляя капюшон, чтобы скрыть лицо. — Это же обычный речной камень, покрашенный медянкой. За такие «прелести» нас бы отправили на пересдачу по артефакторике.

Мы рассмеялись, и этот смех был похож на эхо тех беззаботных дней. Внезапно из-за моей ноги вынырнул Бонифаций. Он материализовался будто из воздуха, встряхнулся и повёл носом. Его усы затрепетали, уловив самый желанный аромат в мире — запах жареной курицы.

— О, а вот и наш пушистый гурман пожаловал, — улыбнулась Катарина, присаживаясь на корточки. — Привет, охотник до хрустящей корочки.

Бонифаций гордо проигнорировал её фамильярность и требовательно боднул меня головой в колено.

— Ладно, — вздохнула я.

И купила ему порцию жареной курицы. Бестия схватил угощение и с достоинством удалился под ближайший прилавок.

Мы купили по леденцу и пошли дальше. Я видела, как Катарина украдкой бросает на меня взгляды, словно собираясь с духом.

— Кас... — наконец начала она, облизывая липкие пальцы. — А помнишь бал выпускников? Когда ты спрятала туфли у леди Вероны?

Я закатила глаза. Классический приём — начать издалека.

— Я не прятала! Я их... временно переместила в пространственный карман для изучения магической структуры каблука. Кто ж знал, что она решит танцевать мазурку?

Катарина снова расхохоталась так громко, что на нас обернулась пара прохожих.

— Она прыгала по залу, как сердитый гусь! А ректор пытался делать вид, что это новый вид танца!

Смех стих. Мы купили по кружке горячего сбитня и остановились у помоста с музыкантами. Бонифаций запрыгнул на ящик рядом с нами и принялся умываться.

Катарина сделала глоток и посмотрела на меня поверх кружки. Её улыбка стала задумчивой.

— Знаешь... мы столько лет не виделись после выпуска. Ты просто исчезла. Чем ты занималась всё это время?

Я внутренне подобралась. Вот оно:

— О, знаешь... всякой ерундой. То тут подработаю, то там. Ничем особенным.

— Ерундой? — она изогнула бровь точь-в-точь как наша преподавательница по теории магии. — Ты всегда была лучшей на боевом потоке. Не поверю, что ты тратила талант на «ерунду».

Я пожала плечами и отхлебнула сбитня, выигрывая время:

— Талант нужно иногда прятать, а не выставлять напоказ. Кстати! — я резко сменила тему, заметив палатку с тканями. — Смотри какой шёлк! Прямо как то платье, которое ты испортила моим экспериментальным зельем для блеска волос. Оно тогда засияло в темноте!

Катарина тихо рассмеялась, поддаваясь на уловку:

— О боги! Я три дня светилась в темноте! Меня даже в коридорах без факела было видно!

Я с облегчением выдохнула. Тема была закрыта. Мы ещё долго бродили по рядам, вспоминая всё более нелепые случаи из учёбы. В этот момент были только мы и Бонифаций, который сыто жмурился на солнце.

Посмотрев выступления музыкантов, мы двинулись дальше. Толпа несла нас вперёд, пока гомон не сменился взрывами хохота и звуками фанфар. Мы оказались возле помоста бродячих циркачей. Они тут же окружили нас, предлагая угадать вес или найти карту, и под весёлый гам толпы мы оказались прямо у сцены, где уже начиналось представление.

На помост выскочил шут в пёстром, но потрёпанном костюме, расшитом колокольчиками, которые звенели при каждом его движении. Вместо того чтобы жонглировать, он принялся показывать острые, как кинжалы, пантомимы, пародируя местных купцов и стражников. Он споткнулся нарочито неуклюже, перевернул «ведро с водой» (которое оказалось пустым) и закончил тем, что поймал в шапку брошенную кем-то медную монету. Толпа ревела от восторга.

Я переглянулась с Катариной. В её глазах плясали озорные искорки — те самые, что я помнила с Академии. Мы хитро усмехнулись, вспоминая одну и ту же идею.

Следующим номером был «Великий маг и чревовещатель». Пышно разодетый мужчина с фальшивой бородой делал вид, что заставляет говорить свою куклу-обезьянку. Кукла скрипучим голосом отпускала сальные шуточки в адрес зрителей.

— А сейчас, — пророкотал «маг», — я заставлю эту прекрасную даму... — он ткнул кривым пальцем в Катарину, — ...влюбиться в меня!

Он взмахнул «волшебной» палочкой, которая, судя по всему, была обычной деревяшкой с блёстками.

— Не стоит, милейший, — громко сказала я, делая шаг вперёд. Мой голос легко перекрыл шум толпы. — Ваша магия слишком... любительская.

Я щёлкнула пальцами. Настоящий, холодный синий свет сорвался с моей руки и окутал клоуна-чревовещателя. Его фальшивая борода начала медленно, но заметно для всех удлиняться, спускаясь до самых колен.

Зрители ахнули. Катарина звонко рассмеялась.

— А теперь ты! — я указала на куклу-обезьянку.

Катарина взмахнула рукой, используя простейшую бытовую магию. Глаза куклы загорелись ярко-зелёным светом, а механический голос стал глубоким и зловещим.

— Ты... балбес...куды руки распустил? — проскрипела обезьяна, ударяя хозяина по руке. — Борода тебе не идёт.

Толпа взорвалась хохотом. «Великий маг» в панике пытался оторвать от себя бороду, которая уже путалась у него в ногах.

— Браво! — крикнул ведущий циркачей, перекрикивая смех. Он был толстым, румяным и совершенно не злился. — Настоящая магия! Госпожа, не окажете ли вы нам честь? Наш следующий номер — «Побег из Подземелий Мрачного Жнеца» — сорвался! Актриса слегла с лихорадкой. Нам нужен кто-то... кто не побоится сыграть саму Смерть!

Толпа затихла, с интересом глядя на меня. Я усмехнулась. Что ж, они сами напросились.

— Почему бы и нет? — я скинула капюшон и легко вспрыгнула на сцену.

Я не стала переодеваться. Мой образ был идеален: тёмная одежда, усталость в глазах и аура силы, которую не спрячешь.

— Свет! — скомандовала я.

Один из циркачей направил на меня фонарь. Я развела руки в стороны и позволила некромантии течь свободно. Не для вреда, для шоу. Тени вокруг меня сгустились, поползли по доскам сцены зловещими щупальцами. По рядам зрителей пробежал восхищённый шепоток.

Из-за кулис вывели «героя» — дрожащего паренька в рваной рубахе. Я медленно повернула к нему голову.

— Смертный... — мой голос стал низким и гулким, отражаясь от чего-то невидимого. — Твоя душа принадлежит мне!

Я сделала пасс рукой, и тени оплели ноги парня, «приковывая» его к месту. Он сыграл отлично — побледнел и затрясся:

— Пощади! — возопил он.

Я хищно улыбнулась:

— Пощаду нужно заслужить! Борись!

Я ослабила хватку тьмы ровно настолько, чтобы он мог вырваться. Парень с героическим видом разорвал призрачные цепи и бросился бежать через зрительный зал под гром аплодисментов и одобрительный свист.

Я же осталась стоять в центре сцены, окружённая медленно тающими тенями.

— Смерть милосердна... сегодня! — провозгласила я напоследок и поклонилась.

Толпа взорвалась овациями так, что у меня заложило уши. Я уже готовилась спрыгнуть со сцены обратно в объятия хохочущей Катарины, как вдруг гомон толпы изменился. Он стал ниже, почтительнее. По живому коридору, который образовали расступившиеся люди, к помосту шёл высокий мужчина в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой. Его сопровождали двое молчаливых стражников.

Теодор Маутхен. Я узнала его мгновенно — холодный, оценивающий взгляд был известен не меньше, чем его острый ум. И я прекрасно помнила наш разговор этим утром на турнире, где я прямо посоветовала ему собирать вещи.

Он легко взбежал по скрипучим ступеням и остановился передо мной. На его губах играла лёгкая, ироничная улыбка:

— Госпожа Кас. Какая... неожиданная встреча. И какая... убедительная игра. Хотя, признаться, я ожидал увидеть вас в более... официальной обстановке. При дворе вашего покровителя.

Он говорил достаточно громко, чтобы его услышали ближайшие ряды, но его взгляд был прикован ко мне. Толпа затаила дыхание, предвкушая новое представление. Я заметила, как Катарина у края помоста мгновенно подобралась. Её расслабленная улыбка исчезла, уступив место настороженному взгляду наследницы.

— Лорд десница, — я кивнула головой вверх, будто старому другу. Мой голос был ровным, — не думала, что лорды соседних земель посещают бродячие цирки. Или вы ищете таланты для придворного театра? Говорят, у вас там большой недобор после последней... чистки.

По рядам пробежал смешок. Маутхен лишь шире улыбнулся, но его взгляд остался ледяным.

— Я коллекционирую таланты так же трепетно, как иные коллекционируют редкие клинки. И ваш... потенциал сияет ярче иных драгоценностей короны.Но раз уж мы оба здесь... — он сделал приглашающий жест в сторону центра помоста и едва заметно кивнул в сторону Катарины. — Не окажете ли честь? Говорят, импровизация — лучший способ узнать человека. И оценить... союзников.

Я усмехнулась. Вызов был брошен. Он пришёл проверить правдивость моих утренних слов:

— Какую сценку вы предлагаете?

— О, что-нибудь простое, — он щёлкнул пальцами, и один из его стражников тут же вложил ему в руку бутафорский посох мага. Маутхен картинно опёрся на него. — Например... «Дипломатические переговоры на пороге войны». Я буду играть посла, чьи требования неприемлемы. А вы... — он окинул меня взглядом с головы до ног, — ...сыграете некроманта, которого наняли для решения этой маленькой проблемы.

Толпа ахнула. Это было уже не просто развлечение. Это было послание.

— Договорились, — кивнула я и приняла из рук подбежавшего шута чёрный плащ с капюшоном.

Мы встали друг напротив друга в центре сцены. Свет фонарей выхватывал нас из полумрака. Я накинула капюшон и выпрямилась во весь рост, позволяя своей ауре проявиться в полную силу. Маутхен же, напротив, расслабился, приняв вид самодовольного аристократа.

Он начал первым, обращаясь к воображаемому князю (то есть к толпе), но его слова были предназначены для ушей Катарины:

— «И я говорю вам: ваши границы слишком расплывчаты, князь Аэдора! Мой господин считает, что река Серебрянка должна течь по землям более... компетентного правителя! А ваши рудники на севере? Они истощены! Позвольте нам взять их под крыло, чтобы мы могли обеспечить их безопасность!».

Он сделал паузу и повернулся ко мне:

— Ваш выход, госпожа некромант.

Я шагнула вперёд, мой голос зазвучал низко и безэмоционально:

— «Посол говорит дерзко для того, чьё сердце уже не бьётся».

Я подняла руку ладонью вверх и позволила струйке тёмного дыма просочиться между пальцами и обвиться вокруг его шеи. Маутхен мастерски сыграл удушье, схватившись за горло и выпучив глаза.

— «Я... я задыхаюсь!» — прохрипел он.

— «Дипломатия — тонкое искусство», — холодно продолжила я, сжимая кулак. Дым сгустился. — «Иногда нужно уметь слушать тишину».

Я резко разжала пальцы. Маутхен рухнул на колени, театрально хватая ртом воздух.— «Передайте своему князю», — я возвысила голос так, чтобы он разнёсся по всей площади, — «что его требования отклонены. А его посол... уволен по состоянию здоровья».

Я щёлкнула пальцами второй раз, и дым превратился в стайку чёрных бабочек, которые разлетелись в разные стороны. Маутхен картинно упал на спину и замер.

На секунду повисла абсолютная тишина. А затем толпа взорвалась таким громом аплодисментов и свиста, что он заглушил все звуки ярмарки.

Маутхен тут же вскочил на ноги и поклонился мне так низко, как только позволяла его гордость. Я ответила ему изящным реверансом под стать придворной даме.

Он подошёл ко мне вплотную и тихо, чтобы слышала только я, произнёс:

— Браво. Вы только что объявили войну половине дипломатического корпуса.

— Это была ваша идея — импровизировать, — так же тихо ответила я с улыбкой.

Он рассмеялся и предложил мне руку:

— Позвольте проводить вас к вашей подруге. Кажется, она заждалась.

Мы спустились со сцены вместе под бешеные овации толпы. Катарина стояла там же, её лицо было бледным от сдерживаемого гнева или страха.

— Кассандриэль... — начала она напряжённым голосом.

— Твой отец будет недоволен этой сценой? — перебила я её с лёгкой усмешкой и повернулась к Маутхену. — Благодарю за дуэль, милорд. Надеюсь, вы передадите своему королю мой утренний совет в более... наглядной форме.

Я оставила их стоять рядом друг с другом под взглядами толпы и растворилась в людском море ярмарки ещё до того, как Катарина успела придумать ответ. День удался на славу.

******

Ярмарка продолжала гудеть. Оглядываясь по сторонам, я то и дело замечала знакомые лица — казалось, весь город собрался здесь, чтобы увидеть вечернее представление на площади.

Мимо палатки, от которой сладко тянуло жжёным сахаром, пройти было невозможно. Мой взгляд зацепился за румяный, пышущий жаром карамельный рогалик. Рот тут же наполнился слюной в предвкушении этого горячего, тягучего вкуса. С довольной улыбкой я потянулась к самому большому, швырнув горсть монет в руку крикливого торговца.

Я уже поднесла вожделенное лакомство ко рту, как вдруг... Пустая рука сжала воздух. Рогалик исчез. А в толпе мелькнула кучерявая макушка шустрого мальчишки, улепётывающего со всех ног.

Из груди вырвался поток таких слов, что и не всякий сапожник повторит.

— Б... итк... рот...с...а...п.т...фрых...

Они потонули в ярмарочном гаме, но несколько стоявших рядом всё же одарили меня недовольными взглядами. Одна дама и вовсе фыркнула так громко, что её веер захлопал, как крылья рассерженной птицы, и гордо удалилась прочь.

Проводив её спину презрительной гримасой, я не удержалась. Вытянув лицо и закатив глаза, я изобразила её «аристократичное фи», покачав головой. И тут же наткнулась на пристально-насмешливый взгляд Бонифация. Не сдержавшись, я показала ему язык.

Купив ещё один рогалик, я несла свою драгоценность как хрустальную вазу над пропастью. Шла скованно, прижимая его к себе так крепко, что костяшки пальцев побелели. Толпа вокруг казалась стаей голодных волков, и я была готова зарычать на любого, кто подойдёт ближе чем на шаг.

Оказавшись чуть в стороне от шумной толпы, я обвела взглядом празднующих, убеждаясь, что никто не позарится на мою прелесть.

Облизнувшись, я уже собиралась впиться зубами в рогалик — единственное светлое пятно в этом дне,как вдруг Бонифаций замер. Его усы затрепетали, а взгляд впился в тёмный проём между домами. Он не шипел на торговца или собаку — он смотрел в пустоту. Как вдруг раздался тихий, едва различимый всхлип.

Глаз непроизвольно дёрнулся. Я бы проигнорировала эти завывания спиногрыза, как и поведение блохастого. В конце концов, у меня был горячий сладкий рогалик. Но тут послышался второй всхлип, а затем в мою штанину вцепились детские пальчики.

— Тётя... тётя... — тянул писклявый голосок.

Я опустила взгляд. Хромой, грязный мальчишка лет пяти смотрел на меня снизу вверх огромными карими глазами. В них смешалось всё: боль, отчаяние и слабая надежда, спрятанная за детской невинностью. Он рыдал, пытаясь привлечь внимание, но в потоке всеобщего веселья его просто не замечали. Маленький, одинокий комок грязи на празднике жизни.

— Помоги... — выдохнул он, тряся меня за штанину.

Я уже открыла рот, чтобы шикнуть на него и прогнать — рогалик ждал! — когда Бонифаций повёл себя еще страннее. Он громко зарычал на меня и вцепился когтями во вторую ногу. От неожиданности я подскочила, выронив своё сокровище, и запрыгала на одной ноге.

— Ах ты ж, анчоус хитрозадый! Охренел, приблуда? Щас в Назаир полетишь!

Кот же, не слушал моих слов, запрыгнув на руки мальчишке. Он начал мурлыкать и тереться о него. Пацанёнок замер. Его взгляд, полный ужаса, был прикован ко мне.

— Чёрные глаза... Глаза смерти... — прошептал он одними губами,будто повторял за кем-то. Я скрипнула зубами. Проклятье. Опять это. Я не чудовище из сказок.

Мальчишка же сорвался с места и побежал вглубь переулка.

Рыкнув, я швырнула пыльный рогалик в этого черного демона. Кот увернулся и помчался за мальчишкой. Выругавшись ещё забористее, я бросилась следом.

«Какого тёмного происходит? У меня был рогалик!», — пронеслось в голове.

Но ноги уже несли меня вперёд. Я бежала так быстро, что сбила какого-то зазевавшегося мужика.

Мальчишка ковылял на удивление резво. Девчонка летела рядом. Внезапно его ботинок зацепился за булыжник. Он с грохотом рухнул в грязь, пропахав ладонями и коленями сырую землю. Девчонка тут же оказалась рядом. Они сжались в дрожащий комок и заревели в голос.

Я схватила его за шиворот, не рассчитав силу — ткань затрещала.

— Нет! Не трогай! Плохая! — завизжала девчонка и набросилась на меня.

Я отмахнулась от неё ладонью — она плюхнулась в грязь.

— Гребаный василиск! А ну цыц! — рыкнула я на малявку.

Подкинув мальчишку (он оказался лёгким как пёрышко), я поймала его подмышки и подняла на уровень своего лица.

— Сферу мне в глаз... — выдохнула я, — sana te ipsum!

Мои ладони вспыхнули тусклым светом. Я редко лечила людей — слишком хлопотно. Но сейчас... Кровь остановилась. Мальчишка зашипел от покалывания и уставился на меня огромными глазами. В них больше не было ужаса — только чистое изумление.

Я перевела тяжёлый взгляд на сидевшую в грязи девчонку и погрозила ей кулаком.

— Что это такое? — мой голос был низким и строгим. — Сначала зовёте на помощь, а потом дерётесь?

Малышка втянула голову в плечи. Мальчишка спрятал взгляд и громко шмыгнул носом.

Я не стала заострять на этом внимание:

— Говори! Что случилось? Почему вы одни?

Тот отёр нос рукавом:

— Ма... ма...

Я оборвала этот концерт резким окриком:

— Довольно! Где она?

Мальчишка икнул от испуга, но тут же вцепился в мою руку своей грязной ладошкой и поволок за собой. Девчонка молча засеменила следом. Мы остановились у покосившегося дома, который, казалось, сложится от одного чиха.

Парниша ткнул пальцем в сторону дома и тут же вжался в сестру.Из окон вырвался тихий женский вскрик — и дом ожил. Стены заходили ходуном так сильно, что с крыши посыпалась труха. Крыша заскрипела. Дети заревели навзрыд.

Я стояла посреди грязи, а передо мной дрожали два слабых, беззащитных комочка жизни, которые вот-вот останутся сиротами из-за того, что тьма внутри дома проснулась окончательно.

— Бездна!

Я бросилась к двери, но та стояла монолитом — ни щёлочки.

— Отойди! — Вильям, появился будто из воздуха, грубо оттолкнул меня плечом и с разбега врезался в полотно. Дверь лишь глухо ухнула в ответ.

Я оглянулась, сзади оказались придворные: Катарина застыла с белым лицом, остальные пятились назад. Крик внутри дома рвал барабанные перепонки.

Решение пришло мгновенно: дымоход!

— Вил! — он уже был рядом, подставил руки. Я оттолкнулась от земли и взлетела на крышу. Доски опасно прогибались под ногами, но времени бояться не было.

Бонифаций черной молнией метнулся в трубу. Я нырнула следом.

Удар о кирпичи, грохот — и я кубарем вывалилась из печи прямо на раскаленные угли. Бок обожгло болью, сажа залепила глаза.

В нос ударила густая вонь крови и гнили.

В углу комнаты шипел кот, загораживая собой женщину в темном сыром балахоне от призрака с топором.

Барьер вспыхнул вокруг жертвы за миг до того, как топор успел встретиться с головой бестии.

Полтергейст! Сильная тварь.

— Отпусти её, — прошептала я, глядя в темноту.

Призрак мужчины, всё ещё державший топор над защитным куполом, повернул голову. Глаз у него не было — только чёрные провалы, из которых сочился туман.

— Убирайся, — прохрипела тень.

Я усмехнулась. Злой, голодный, но предсказуемый.

— Ты не в том положении, чтобы приказывать.

Завязалась драка.

Полтергейст взвыл — звук был похож на скрежет гвоздя по стеклу, усиленный стократно. Он не стал ждать, пока я поднимусь. Топор в его руках размазался в воздухе, превратившись в стальное облако.

Я не стала ставить щит. Щиты — для слабаков. Вместо этого я ударила сырой некромантией прямо сквозь пол.

Дом был старым. Очень старым. А значит, он был пропитан смертью. Десятки жизней оборвались здесь, впитались в гнилые доски и в рассыпающуюся штукатурку. Я зачерпнула эту память, эту боль, и швырнула её в призрака.

Тьма хлынула из-под моих ног чернильными щупальцами. Они обвили ноги полтергейста, впиваясь в его эфирную плоть. Тварь зашипела, теряя плотность. Его силуэт на мгновение стал рваным, как старая тряпка.

Топор просвистел в дюйме от моего уха.

Я перекатилась в сторону, уходя от удара, и ударила снова — теперь уже воздухом и смертью одновременно. «Вакуум». Пространство вокруг призрака схлопнулось на долю секунды. Воздух исчез. Даже призраку нужно дышать... или чем там они поддерживают своё существование.

Полтергейста согнуло пополам. Он стал видимым — не просто серой дымкой, а клубком переплетённых человеческих страданий и ярости.

— Сгинь! — рявкнула я.

Подняла руку ладонью вверх и потянула. Не физически, а магией. Я потянула из него силу, как тянут нить из распускаемого свитера. Его энергия была ледяной и горькой на вкус. Она потекла ко мне по невидимым каналам, наполняя вены могильным холодом.

Призрак взвыл уже по-настоящему, по-человечески. Он попытался метнуть нож, но его рука дрожала и просвечивала насквозь. Нож звякнул о пол, не долетев.

— Ты... ты жрёшь меня! — прошипел он голосом десятка людей сразу.

— Верно подмечено, — выдохнула я.

Я чувствовала, как его сущность истончается. Ещё немного — и он просто развеется. Но полтергейст был упрямой заразой. Он не стал бороться с моей хваткой. Вместо этого он бросил топор.

Оружие вырвалось из его руки, вращаясь с бешеной скоростью. Я была слишком занята вытягиванием его силы и не успевала уклониться. Удар пришёлся в бок, под рёбра. Воздух выбило из лёгких с хрипом.

Сила удара была чудовищной. Меня отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Спина с хрустом встретилась со стеной.

Дом содрогнулся от удара, сверху посыпалась труха и куски штукатурки. Перед глазами вспыхнули белые звёзды, а во рту появился металлический привкус крови.

Я сползла по стене на пол, пытаясь вдохнуть. Бок горел огнём, рёбра были сломаны или треснули — это я пойму позже. Сейчас главное было не отключиться.

Полтергейст навис надо мной, занося топор для последнего удара. И тут из темноты метнулась чёрная молния.

Бонифаций!

Он взвился в воздух, целясь когтями в лицо призраку. Конечно, он не мог ранить эфирную тварь, но он сделал главное — отвлёк её. Топор вонзился в пол в дюйме от моей головы.

Эта секунда дала мне время. Я собрала последние крохи силы.

И не отпустила нить. Даже лёжа на полу, захлёбываясь кровью, я продолжала тянуть. Моя хватка ослабла, но не разжалась. Полтергейст, отшвырнув Бони куда-то в сторону, завис в воздухе у окна, его силуэт дрожал и размывался. Он пытался вырваться, но я держала его мёртвой хваткой.