Снять маски Путешествие в Аэдор

— Нет... — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучал страх. — Ты не можешь...

— Могу, — выдохнула я вместе с кровавым пузырём.

Я собрала последние крохи силы. Не для того чтобы пить его энергию — на это меня уже не хватало. Я использовала его же собственный страх как рычаг. Я не просто тянула его на себя. Я толкала.

Мой разум нащупал тонкую, едва заметную грань между миром живых и тем, что лежит за ним. И я швырнула его туда.

Это было похоже на то, как если бы я пыталась протолкнуть пробку в слишком узкое горлышко. Сопротивление было колоссальным. Дом застонал, стены пошли трещинами. Кот зашипел ещё громче, вжимаясь в женщину.

Полтергейст закричал — звук был невыносимым, он рвал саму реальность. Его фигура начала выцветать, но не исчезать бесследно, а истончаться, вытягиваться в длинную чёрную нить.

— НЕТ! НЕ-Е-ЕТ! — его голос становился всё выше и тише.

Нить натянулась до предела и с беззвучным хлопком лопнула.

В доме мгновенно стало тихо. Слишком тихо. Звенящая тишина после бури. Исчезла давящая аура зла, пропал запах гнили, но не крови.

Пол был усеян чёрным пеплом — всё, что осталось от сильного духа.

Я обмякла, привалившись к разбитой стене. Бок горел огнём, в ушах шумело. Но дело было сделано.

— Всё... кончено... — прохрипела я в пустоту, сплевывая пыль и кровь на грязный пол и вытирая сажу с лица рукавом окончательно испорченной рубахи. И только потом, выдохнула, позволяя тьме забрать меня.

В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь испуганным плачем женщины в углу и шипением кота.

Дверь с треском слетела с петель пропуская последние лучи закатного солнца. Внутрь ворвалась стража. Они замерли на пороге. На груди бессознательной некромантки сидел огромный чёрный кот. Он не шипел — он просто смотрел на них тяжёлым, немигающим взглядом изумрудных глаз. И стражники, закалённые воины, невольно сделали шаг назад.

Глава 8 Сад ядовитых цветов

Мир возвращался урывками, словно кто-то пытался настроить старый кристалл связи. Тело ощущалось как чужая, разбитая кукла: каждый вдох давался с трудом, будто на грудь положили стопку мокрых одеял, а в боку натянулась раскалённая струна. Сквозь свинцовые веки пробивался тусклый свет, размытый, будто смотришь на мир сквозь толщу воды.

И тут я почувствовала тепло. На ногах, свернувшись тугим, пушистым клубком, лежал Бонифаций. Он не спал. Его изумрудные глаза — смотрели на меня с выражением глубочайшего осуждения. «Ну и натворила ты дел», — говорил этот взгляд. Я попыталась хихикнуть, но тут же зашипела от боли.

Мир наконец обрёл чёткость. Я лежала на своей кровати в гостинице, укрытая до подбородка тяжёлым одеялом:

— Всё хорошо... — прохрипела я в пустоту. Голос был чужим, каркающим.

Кот недовольно заворчал. О да, цена моих «подвигов». Привстав на локтях, я потянулась к тяжёлой шторе балдахина. Отодвинула её — и в комнату хлынул свет незаходящего солнца, тусклый, но такой ослепительный после плотной тьмы.

Рядом, свернувшись калачиком на стуле, спал Вильям. Его голова безвольно свесилась набок. Он выглядел таким юным во сне, совсем мальчишкой-оруженосцем, а не рыцарем его светлости, князя Бернарда Шерона. Я поймала себя на мысли, что хочу поправить ему упавшую на глаза прядь волос.

Я уже открыла рот, чтобы окликнуть его шёпотом, но тут Бонифаций боднул мою руку головой. Требовательно и настойчиво он заставил меня выпустить ткань и рухнуть обратно на подушки.

В этот момент тишину нарушил скрип стула. Вильям дёрнулся всем телом, просыпаясь от собственного оцепенения. Он резко выпрямился. Его глаза распахнулись — дикие, испуганные, ещё не сфокусированные на реальности. В них плескался такой первобытный ужас, что у меня сжалось сердце.

— Кас? — его голос сорвался на хрип.

Он рванулся ко мне так быстро, что стул с грохотом отлетел в сторону. Вильям упал на колени у кровати так близко, что я могла бы коснуться его лица. Его ладонь легла на мою щёку. Она была ледяной.

Бонифаций недовольно дёрнул ухом на звук его голоса и демонстративно положил лапу мне на руку, словно заявляя свои права на территорию и пациентку.

— Ты очнулась... — выдохнул он, и в этом выдохе смешалось всё: страх за прошедшие часы и облегчение настоящего момента. — Слава богам...

Я попыталась улыбнуться ему, но мышцы лица отказывались слушаться.

— Всё... хорошо... — повторила я одними губами.

Его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени — верный признак того, что он не спал очень долго. Вил смотрел на меня так, словно боялся моргнуть, чтобы видение не исчезло.

— Сколько... — мой голос был сухим шёпотом.

— Около семи часов, — перебил он меня. В его тоне проскользнули нотки упрёка и облегчения. — Ты нас всех перепугала до смерти. Целители ушли около двух часов назад.

Я попыталась пошевелиться. Боль тут же отозвалась тупым эхом в рёбрах и острой вспышкой в боку. Память возвращалась урывками: ледяной холод дома с привидениями, грохот падающей мебели под напором полтергейста и собственная отчаянная решимость изгнать тварь любой ценой.

Его голос прозвучал совсем рядом, у самого уха:

— Тише... Не пытайся встать. Ты заплатила за это слишком высокую цену.

Я хотела возразить (сказать ему, что он драматизирует), но сил не хватило даже на это. Голова закружилась от простого усилия.

— Пить... — попросила я.

Он тут же потянулся к столику у кровати. Бонифаций лениво проводил чашку взглядом профессионального критика. Он явно считал, что отвар из трав был бы предпочтительнее простой воды.

Я пила мелкими глотками под пристальным взглядом друга. Вода казалась безвкусной по сравнению с тревогой в его глазах. Когда я откинулась на подушку, совершенно обессиленная, он не убрал руку с моего плеча. Его пальцы слегка сжались.

— Спи, Кас. Теперь спи. Я никуда не уйду.

Бонифаций решил, что это отличная идея. Он потянулся так сладко, что хрустнули косточки, выпустил коготки сквозь одеяло (аккуратно обходя бинты) и улегся под здоровый бок. Его урчание вибрировало в такт биению сердца Вильяма — этот двойной ритм убаюкивал лучше любого заклинания.

Я снова провалилась в сон.******

На этот раз сознание вернулось без привычной пытки: голова была ясной, а тело, хоть и ныло, как старый диван, уже не казалось куском чужого багажа.

«Что ж, диагноз ясен: иду на поправку. Сарказм вернулся — значит, кризис миновал», — мысленно хмыкнула я.

Бонифаций, мой пушистый цербер, лениво поднял голову. Я потрепала его за ухом и с боевым кличем откинула одеяло. Кот зашипел, но не на меня — в дверях, словно призрак неловкости, материализовался Вильям.

Картина маслом: я в кружевных трусиках и бинтах (последние, к слову, оставляли простор для самой смелой фантазии), и он — пунцовый, как варёный рак.

— Извини! — выпалил он и исчез быстрее, чем Бонифаций успел цапнуть его за пятку.

Я проводила взглядом захлопнувшуюся дверь. Память услужливо подбросила воспоминание: пару дней назад этот же самый «монах» хвастался охотничьими трофеями в кустах с приезжей служанкой Амиры. А тут — румянец до корней волос и паническое бегство.

— Какая неожиданная скромность, — фыркнула я, закутываясь в халат. — Прямо образец целомудрия.

Гордо вскинув голову, я отправилась в помывочную — смывать с себя остатки слабости и этот нелепый инцидент.

Тёплая вода помогла смыть не только воспоминания о произошедшем, но и напряжение в мышцах. Завтрак ждал на столике у окна, и от одного взгляда на него урчало в животе.

Это была не еда, а картина.

Я впилась зубами в круассан. Хрустящая корочка сдалась под натиском, выпустив наружу тягучую, тёплую карамель. Следом был тартар: нежная рыба, взрыв солёной икры и сливочная мягкость авокадо на языке. И, наконец, кофе — густой, маслянистый, обжигающий.

Но для магички с ноющими рёбрами и ясной головой (спасибо целителям за то, что я больше не труп) еда была не просто вкусной. Она была жизнью.

Мой внутренний дзен разрушил голос друга:

— Нет, я так не могу...

Он был в бешенстве. Вилка в его руке дрожала от напряжения, пока он сверлил взглядом Бонифация. Кот же вел себя возмутительно спокойно: он не ел курицу — он её расчленял с методичностью палача.

— Ты чего? — я проглотила хлеб и удивленно воззрилась на него.

Взгляд Вильяма метнулся ко мне, тяжелый и мрачный:

— С ним что-то не так!

Я знала это. Чувствовала странную пульсацию его ауры. Но обсуждать это? Увольте. Князь выпил из меня все соки своим поручением.

— Обычный кот! Просто у него IQ выше твоего! — отрезала я, вставая на защиту пушистого предателя.

Два взгляда скрестились на мне: недоверчивый Вильяма и насмешливый кошачий. «Ты серьезно?» — читалось в них обоих.

— Даже он тебе не верит, — прошипел друг.

Я закатила глаза:

— И что ты предлагаешь? Мы не можем его допросить. Аура говорит: существо магическое и разумное.

Я кивнула сама себе и вернулась к завтраку под перекрестным огнем их взглядов.

— И ты собираешься все так оставить? А если он...

— Опасен? Оборотень? Ха! Я уже вижу эту сцену: он превращается в принца и увозит меня в закат! Ах! — я картинно приложила руку ко лбу. — Спасите меня от этого счастья!

Мой театральный вздох заставил Вильяма подавиться кофе:

— Смешно тебе? Ты еще наплачешься из-за него!

Я погладила урчащего кота по голове:

— Кушай, солнышко мое магическое. Когда станешь принцем, купишь мне замок!

Бонифаций отвлекся на еду. Вильям фыркнул:

— Если кормить его так дальше, вас ни одна лошадь не увезет!

Я замерла с куском хлеба у рта. Посмотрела на кота (который с момента прибытия в Аэдор казалось и пару кило не набрал), потом на самодовольное лицо друга:

— В таком случае поедем на карете! — фыркнула я и вернулась к завтраку с видом победительницы.

Глаз Вильяма дёрнулся — верный признак того, что его легендарное терпение дало течь и стремительно идёт ко дну. Я уже предвкушала, как он выдаст что-нибудь в духе «ты невыносима», но его тирада оборвалась на полуслове. Дверь распахнулась с грохотом, достойным осады замка, и в гостиную влетел ураган по имени Катарина.

Её безупречное платье, символ княжеского величия, было слегка помято, а в глазах читалась такая паника, будто она только что увидела дракона в тронном зале.

— Кас! О великие, ты очнулась... Я так волновалась. Ты в порядке? — её голос сорвался на шёпот, который в тишине комнаты прозвучал оглушительно.

Наш тихий, пусть и не совсем спокойный мирок, рухнул, как карточный домик. Катарина, дочь князя Аэдора, сейчас была просто испуганной девчонкой. Она вцепилась в мои плечи так, что я испугалась за целостность рубашки. Её пальцы дрожали. Осторожно высвободившись, я старательно игнорировала вспышку боли в ушибленных рёбрах.

— Я в порядке, — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Стёрев первую дорожку слёз, скатившуюся по её щеке. «В конце концов, это всего лишь вода», — мысленно усмехнулась я.

Но в следующий миг маска невозмутимой княжны треснула окончательно:

— Сдурела? Чем ты думала? — её голос сорвался на крик, а затем — на тихий, жалкий всхлип. — Когда тебя... там...

Она совершенно скатилась в истерику, уткнувшись лицом в мою новую рубашку. Вздохнув и проводив взглядом свой так и не доеденный завтрак, я притянула подругу к себе. Позволив дорогой ткани намокнуть от слёз подруги. «Надеюсь, у неё есть запасной гардероб», — мелькнула циничная мысль.

Осторожно поглаживала её по спине, старалась не морщиться от боли в синяках. Краем глаза я заметила Вила. Он молча встретился со мной взглядом, коротко кивнул — этот жест говорил больше любых слов — и беззвучно испарился. Он был циничным эгоистом до мозга костей, но это нисколько не умаляло его достоинств. А женские истерики... это территория, где и я бы не желала оказаться.

Но уйти не могла, а потому просто обняла Катарину крепче, позволяя ей выплакаться. Иногда даже самым сильным нужна минутная слабость. Даже если эта слабость стоит мне новой рубашки и остатков моего спокойствия.

******

Вечером того же дня...

В особняке графа было многолюдно. Слуги сновали с подносами, вино и тёмный эль лились рекой. Воздух был густо пропитан ароматами дорогих духов, воска и сладких закусок. Высокие стрельчатые окна были задрапированы тяжёлым бархатом цвета спелой сливы, перехваченным золотыми шнурами с кистями. Свет сотен свечей, отражаясь в начищенном до блеска паркете и огромных зеркалах в массивных рамах, дробился на тысячи искр.

— Не думала, что граф настолько богат, — пробормотала я, переводя взгляд с фуршетного стола на это роскошное убранство зала.

— Конечно, ведь он владелец крупнейшей кораблестроительной компании всего побережья. Ещё его прадед основал это дело, — поучительно протянула Катарина, беря меня под руку и уводя от закусочного столика.

Я тихо присвистнула и с новым приливом любопытства огляделась по сторонам. Богатство здесь было не просто показным, оно было монументальным, давящим. Оно кричало о власти и династических амбициях громче любых слов.

Когда мы оказались в гостиной, все встали, вежливо приветствуя подругу. Она мило улыбнулась и кивнула компании незнакомых мне девушек. Среди них я узнала Амиру и Аннабель, с которыми свела знакомство ранее. И сделала свои выводы.

Участницы отбора напоминали выставку драгоценностей, организованную в спешке. Вот принцесса с волосами цвета спелой вишни так туго стянула их на затылке, что, казалось, кожа на висках вот-вот лопнет — она боялась лишний раз моргнуть, чтобы не разрушить это архитектурное чудо. Рядом с ней брюнетка в платье цвета индиго нервно теребила нитку жемчуга на шее, словно та душила её, а не украшала. Их спины были прямыми до неестественности, а плечи застыли в напряжении. Улыбки, приклеенные к лицам, выглядели так, будто их действительно зафиксировали клеевым зельем: губы растянуты, но глаза оставались холодными и пустыми.

Платья соперничали друг с другом в роскоши: корсажи, усыпанные камнями так густо, что ткань казалась чешуей мифического зверя; шлейфы, подметающие пол с шелестом, напоминающим шорох сухих листьев; кружева такой плотности, что сквозь них не пробивался ни один луч света. Остальные гости на их фоне были лишь бледными тенями, декорациями для этого сверкающего спектакля.

Резко изменив нашу с Катариной траекторию, я направилась прямо к участницам. Те заметно оживились.

— Куда ты меня тащишь? — зашипела подруга, пытаясь вырваться из моей хватки, но всё так же мило улыбаясь окружающим.

— Серьёзно? Ты же не собираешься прятаться за гобеленом весь вечер? Нам надо разведать обстановку, — пропела я сладким голосом. — Или ты предпочитаешь, чтобы твоего брата окрутила «ледяная статуя»?

Оказавшись рядом с девушками, мы услышали хор приветствий:

— Какая встреча! Я так рада! Давно не виделись!

Они галдели наперебой, словно чайки, сражающиеся за корку хлеба.

Я села рядом с Аннабель. Мы обменялись тёплыми взглядами. Эта девушка вызывала у меня исключительно добрые чувства — вероятно, потому что она единственная не пыталась продать мне свою фальшивую улыбку оптом.

— Кас, — она едва заметно наклонила голову, и в её глазах промелькнула искра понимания. — Рада, что ты решила разбавить наш фарфоровый сервиз.

Я усмехнулась, краем глаза наблюдая, как Катарина пытается слиться с гобеленом на стене, лишь бы избежать светской беседы. Вокруг нас кипела жизнь: шелест шёлка, звон бокалов и монотонный гул голосов, похожий на жужжание потревоженного улья.

— О, я просто не могла упустить возможности увидеть этот парад тщеславия вживую. Интересно узнать, кому предстоит сразиться за руку и сердце его светлости.

Аннабель тихо рассмеялась, прикрыв рот веером:

— Боюсь, твой интерес будет оправдан. За этими улыбками скрываются акульи зубы. Особенно у той, в изумрудах.

Я проследила за её взглядом. Высокая девушка с идеально прямой спиной стояла в центре компании. Амира.

Её присутствие здесь было живым напоминанием о недавней войне и хрупком мире.

Платье принцессы было настоящим произведением искусства: тяжёлый бархат глубокого зелёного цвета, расшитый мелким речным жемчугом. На шее у неё покоилось ожерелье, способное купить небольшую провинцию. Но самым примечательным был её взгляд — холодный и пустой, как у куклы.

— Амира? — уточнила я, вспоминая нашу первую встречу.

Я невольно прыснула. Не каждый день появляется возможность увидеть принцессу вниз тормашками, торчащую из кустов. Хотя тогда она была немногословна, но её презрение можно было резать ножом.

— Она самая. Говорят, её отец владеет половиной золотых приисков на востоке. А ещё говорят, что она отравила свою ручную обезьянку за то, что та испортила ей причёску.

Я поперхнулась воздухом и с новым интересом уставилась на «королеву улья». История звучала дико, но зная её избалованный и высокомерный характер... вполне правдоподобно.

— Знаешь, — задумчиво протянула я, возвращая взгляд к Аннабель, — я начинаю за тебя волноваться.

Аннабель снова улыбнулась, на этот раз чуть грустно:

— Знаешь... иногда самые красивые цветы растут на самой жёсткой почве. Но их корни всегда тянутся к тьме.

Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Фарфоровые куклы готовились показать свои когти.

В этот момент мелодичный звон бокала прорезал гул зала. Все взгляды обратились к высокой лестнице у входа. Там стоял он — Артион. Наследный принц.

Он был одет безупречно-просто по сравнению с разряженной толпой: тёмный камзол без лишней вышивки. Но именно эта сдержанность делала его центром внимания. Он не кричал о своём богатстве — он им дышал.

Его взгляд скользнул по залу и на мгновение задержался на нашей компании. Я заметила, как Катарина вздрогнула и отступила ещё глубже в тень гобелена. Их родство было очевидным: тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. Но если в Артионе это читалось как сила и порода, то в Катарине — как проклятие.

Он начал спускаться по ступеням. Девушки вокруг нас подобрались, спины стали ещё прямее.

Я повернулась к Аннабель:

— Если хочешь, могу вас представить.

Девушка проследила за моим взглядом и вздохнула:

— Не стоит

Я знала: за этими словами и вздохом скрывалось нечто большее, заставляя меня нахмуриться.

Внезапно принц остановился. Его взгляд был устремлён прямо на нас. Точнее, на меня. Он вежливо склонил голову в приветственном кивке и начал движение в нашу сторону через расступающуюся толпу участниц отбора.

По залу пробежал взволнованный шепоток: зачем принц идёт к этим двум?

Когда он подошёл ближе, я невольно выпрямила спину, стараясь скрыть дискомфорт от ноющих ран после вчерашней схватки. Бонифаций, который ни на шаг не отходил от меня весь вечер (чем вызывал косые взгляды аристократов), тихо мурлыкнул и ткнулся головой мне под колено, словно чувствуя моё напряжение.

— Ваше высочество... Госпожа Кас, — его голос был низким и спокойным. — Рад видеть вас в гостях графа.

Он перевёл взгляд на меня:

— Я слышал о вашем... неприятном происшествии вчера. Надеюсь, вы уже пришли в норму?

Я моргнула. Кажется, Катарина рассказала ему о моем небольшом приключении.

— Благодарю за заботу, Ваше Высочество. Но боюсь в ваших землях стало на одного духа меньше, а количество темных осталось прежним.

Мой голос был холоден и саркастичен. В голове было свежо воспоминание о нашей вчерашней перепалке.

Он едва заметно улыбнулся уголком губ:

— Рад, что он более не станет причинять никому вреда. Надеюсь увидеть вас завтра на охоте. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что вы и в правду в порядке.

С этими словами он кивнул нам и двинулся дальше, приветствуя других гостей. Я посмотрела ему вслед:

— Ещё одна охота? Я от прошлой ещё не отошла.

Аннабель кивнула и на миг сжала кулон, глядя куда-то сквозь толпу:

— Завтра на охоте прольётся не только кровь зверей. Я вижу тени... и они тянутся к тебе.

Её слова отозвались тупой болью в моих всё ещё не заживших ранах:

— Замечательно. Значит, завтра мне предстоит не только изображать светскую даму при дворе князя, но и уворачиваться от теней и когтей избалованных принцесс? — я бросила взгляд на Амиру, которая уже хищно улыбалась кому-то из гостей. — Просто мечта любого некроманта.

Бонифаций согласно мяукнул у моих ног и требовательно боднул мою лодыжку головой, напоминая о своём присутствии и поддержке. В этом сверкающем змеином гнезде его тёплая шерсть была единственным островком здравого смысла.

Распрощавшись с Аннабель, я решила найти сбежавшую под шумок Катарину.

Пропажа оказалась в соседнем зале. Она мило ворковала с Теодором. Его льстивая улыбка была шире парадных ворот замка, но за ней скрывался холодный расчёт.

Чертыхнувшись про себя, я подобралась. Бесшумно скользнув за массивную портьеру, я замерла, превратившись в слух.

— ...ваша светлость, ваша способность превращать любое событие в образец изящества поистине достойна летописей. Я лишь скромный наблюдатель перед лицом вашего гения... — рокотал Теодор, и от его голоса, казалось, вибрировали хрустальные подвески на люстре. — В мире, где все так зыбко и непостоянно, так отрадно видеть оплот истинного достоинства. Рядом с вами даже хаос обретает форму... порядок.

Я закатила глаза так сильно, что стало больно. Просто восхитительно. Медведь пустил в ход свой главный калибр. Он уже видел её на троне, а себя — стоящим за этим троном.

— Лорд Маутхен, вы мне льстите, — голос Катарины звучал мягко, но я уловила в нём нотки смущения. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы осадить его.

— Нет, Ваша светлость, я в восхищении! — перебил он, не давая ей договорить и опомниться. Он давил её своим авторитетом, не оставляя пространства для манёвра.

Я не верила своим глазам. Катарина краснела? Серьёзно? Она купилась на эту грубую лесть, как деревенская девчонка на ярмарочные леденцы. Или она просто не хотела устраивать сцену?

Бонифаций, всё это время сидевший у моих ног в укрытии, тихо фыркнул, словно разделяя моё презрение к этому фарсу. Пожалуй, из нас двоих только кот сохранял здравый смысл в этом серпентарии.

Я уже собиралась кашлянуть и разрушить эту идиллию, когда Теодор вдруг резко сменил тон. Его голос стал ниже, интимнее, и он накрыл ладонь Катарины своей.

— Впрочем, все эти титулы — лишь пыль на ветру. Истинная же красота души сияет ярче любых регалий, особенно когда она так умело скрывается за скромностью.

Это был уже прямой удар. Он перешёл от политики к личному. Я сжала кулаки. Пора было вмешаться, пока этот хищник не загнал свою жертву в угол окончательно.

Я вышла из-за портьеры так, словно меня здесь и быть не должно было, лениво поигрывая веером, который подобрала с консоли. Бонифаций, мой верный сообщник, бесшумно скользнул следом и с наглым видом потёрся о сапог лорда Маутхена, оставляя на начищенной коже клочья чёрной шерсти.

— О, какая трогательная сцена, — протянула я, вклиниваясь в их личное пространство. — Теодор. Вижу, ты времени зря не теряешь. Вчера играл роль посла, объявляющего войну, а сегодня? Посла, предлагающего династический брак? Какая многогранность. Хотя, признаться, вчерашняя твоя смерть была куда более... убедительной. Ты так натурально пал к моим ногам.

Катарина вздрогнула и отдёрнула руку, словно обжёгшись. Её щёки из розовых стали пунцовыми. Теодор медленно повернул голову. Его улыбка не дрогнула, но глаза заледенели. Он оценивал новую помеху.

— Кассандриэль. Какая... неожиданная радость, — его голос был гладким, как отполированный мрамор. — Мы как раз восхищались организаторским гением твоей подруги. Удивительно, как в столь хрупкой девушке умещается столько таланта.

— О да, — я скрестила руки на груди, игнорируя его попытку вернуть разговор в прежнее русло. — Талантов у неё много. А вот память у некоторых десниц, видимо, короткая. Не напомнишь ли, ты, что я сказала вчера утром? Что-то про срочный отъезд? Ах да, я сказала: «Собирать вещи». Но как вижу, ты предпочел остаться. Видимо, сцена твоей гибели настолько вдохновила тебя на подвиги, что решил бросить вызов дипломатическому протоколу?

Я подошла к подруге и взяла её под локоть, мягко, но настойчиво оттесняя ошарашенного дипломата.

— Было приятно поболтать, Теодор. Передавай привет своему королю. И да, — я обернулась через плечо с самой милой из своих улыбок, — следи за котом. Как ты знаешь он у меня с характером. А ещё поговаривают, он питает слабость к блестящим побрякушкам. Особенно к тем, что плохо лежат.

Не дожидаясь ответа, я потащила Катарину прочь из зала. Она шла молча, спотыкаясь на ровном месте.

— Кас... — наконец прошептала она, когда мы оказались в относительной тишине соседней галереи. — Что ты... Он же десница короля! И ты говорила с ним так... грубо и фамильярно!