Снять маски Путешествие в Аэдор

— Именно поэтому он здесь и распускает руки, — отрезала я. — Очнись, Катарина. Он не восхищается твоими талантами. Он пытается купить влияние твоего отца через тебя. «Прекрасная королева»? Серьёзно? Он уже видит тебя в постели, и пока неизвестно чьей именно.

Она остановилась, глядя на меня широко распахнутыми глазами:

— Но... он был так любезен

— Любезен? — я фыркнула. — Он был приторен, как патока. А патока хороша только для того, чтобы ловить мух. Ты не хочешь быть мухой в его паутине.

Катарина опустила взгляд на свои сцепленные пальцы:

— Я просто... я не знаю, как себя вести. Все эти взгляды, ожидания... Артион найдёт себе жену, а я останусь одна. Постоянно под присмотром.

В её голосе прозвучала такая глухая тоска, что мой гнев мгновенно улетучился. Я вздохнула и смягчила тон:

— Ты никогда не будешь одна. А этот индюк пусть ищет себе другую пешку. Тем более, у него уже есть невеста! — взгляд подруги окончательно потух. — Пойдём лучше поищем лимонад. У меня от его приторности до сих пор зубы сводит.

Стараясь поддержать ее хоть немного, я снова взяла Катарину под руку и повела дальше по галерее. Мы свернули в боковой коридор, где гул голосов стал тише, а воздух — прохладнее.

Кэти шла молча, лишь изредка бросая на меня виноватые взгляды. Бонифаций, мой пушистый сообщник, гордо шествовал впереди, задрав хвост трубой, словно инспектор, проверяющий территорию после успешного рейда.

— Лимонад, говоришь? — наконец нарушила тишину подруга, пытаясь вернуть голосу привычную мягкость. — Знаешь, здесь есть зимний сад. Там тихо, и... там растут лимоны. Настоящие. Говорят, граф выписал садовника из самой южной провинции.

— Лимоны — это прекрасно, — кивнула я, сворачивая следом за котом к массивной двери, из-за которой тянуло запахом влажной земли и зелени. — Главное, чтобы в графин не подмешали ничего лишнего. После общения с нашим «другом» Теодором у меня паранойя разыгралась.

Катарина нервно хихикнула, но тут же осеклась. Мы вошли в зимний сад. Здесь царил полумрак, разгоняемый лишь парой магических светляков, парящих под стеклянным куполом. Вокруг раскинулись настоящие джунгли: папоротники размером с человека, лианы, свисающие с потолка, и в центре — обещанные лимонные деревья в огромных кадках.

Мы устроились на скамье из резного камня. Я с облегчением вытянула ноги. Вечерние туфли на каблуках были орудием пытки, а раны всё ещё ныли.

— Кас... — Катарина теребила кружевной манжет. — Ты правда думаешь, что Теодор... что он неискренен?

— Искренность и политика — вещи несовместимые, как огонь и вода, — отрезала я, наблюдая, как Бонифаций с интересом обнюхивает гигантский папоротник. — Он видит в тебе не женщину, а актив. Твой отец — князь Аэдора. Это власть, это армия, это новые союзники. А ты для него — ключ к этому сундуку.

— Но он говорил так красиво... — её голос дрогнул.

— Красиво говорят менестрели в тавернах за медяк. А этот говорит за корону. Разница лишь в цене.

Внезапно Бонифаций замер. Его уши встали торчком, а шерсть на загривке вздыбилась. Он зашипел, застыв каменным изваянием, глядя в густую тень между деревьями.

— Что там? — шепотом спросила я, напрягаясь и готовя обездвиживающие заклятие.

Кот медленно повернул голову и посмотрел на меня своими изумрудными глазами. В них читалось беспокойство, ярость, презрение?

Но прежде, чем я успела подняться из-за ствола лимонного дерева послышался тихий и мелодичный голос:

— Я так и знала, что найду вас здесь.

Повернув голову в ту сторону, перед нами предстала высокая девушка в серебристом платье. Аннабель. Она подошла ближе и присела на край скамьи рядом с нами:

— В этом серпентарии зимний сад — единственное место, где можно вдохнуть без риска отравиться ядом.

— Аннабель! — Катарина искренне обрадовалась её появлению. — Ты нас искала?

Я же все равно поднялась и осмотрелась по сторонам. Бонифаций смягчился, но продолжал что-то высматривать в тени сада. Там куда свет не долетал. Перейдя на магическое зрение. Я так ничего и не увидела, а потому подняв Бонифация на руки мягко погладила, ощущая как его трясло от ярости.

Аннабель продолжила будто не заметила моего и кота странного поведения:

— Скорее... предчувствовала неприятности.

Девушка перевела взгляд на меня. Её улыбка была тёплой, но глаза оставались серьёзными:

— Кас, нам нужно поговорить.

Я подняла бровь:

— Звучит интригующе. И немного зловеще.

— Зловеще будет завтра на охоте, — она понизила голос почти до шёпота. — Я видела тени... они не просто следуют за тобой. Они тянутся к тебе, как к маяку в ночи. И они голодны.

У меня по спине пробежал неприятный холодок. Раны снова напомнили о себе тупой болью.

— Замечательно. Значит, завтра мне предстоит не только терпеть светские беседы с десницами и прочими не лицеприятными особами, но и отбиваться от голодных теней?

Аннабель кивнула:

— Именно поэтому я здесь. Я могу помочь тебе подготовиться. У меня есть кое-что... защитный амулет. Он не остановит их полностью, но даст тебе время.

Я усмехнулась:

— Просто мечта любого некроманта. Вечер обещает быть насыщенным.

В этот момент стеклянная дверь сада распахнулась с громким стуком, впуская волну шума и музыки из бального зала. На пороге стоял Артион. Его тёмный камзол резко контрастировал с буйством зелени вокруг. Он обвёл взглядом оранжерею и безошибочно нашёл нас.

— Похоже я не ошибся. Прячетесь от высшего общества?

Артион высокомерно поднял голову обращаясь к Катарине, — Дорогая сестра, разве ты не желала провести время с подругой в обществе лир? Они заскучали Настолько, что уже распланировали игры. Советую успокоить их, пока это не сделал я.

Голос Артиона звучал так надменно и в нем не было и следа той теплоты по отношению к сестре, которую он проявлял на пиру. Кажется между этими двумя что-то произошло. И похоже я знаю даже его имя...

Я сжала кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Артион стоял в дверях, словно тёмная статуя, и его взгляд скользил по нам с ледяным безразличием. Будто для него мы были предметами мебели, стоящими не на своих местах.

Его слова о «высшем обществе» прозвучали как пощёчина. Прячемся? Да, мы искали здесь глоток свежего воздуха, свободного от фальшивых улыбок и звона бокалов. Но теперь даже этот хрупкий покой был разрушен его вторжением.

Я перевела взгляд на Катарину. Её лицо, обычно живое и открытое, превратилось в застывшую маску. Она смотрела на брата, и в её глазах читалась не обида, а глухая, привычная усталость. Я вспомнила его веселый смех, слова на пиру, заботу о сестре. Сейчас от той теплоты не осталось и следа. Между ними словно выросла невидимая стена из льда и невысказанных упрёков.

— Игры? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я сделала шаг вперёд, загораживая собой Катарину. — О каких играх идёт речь?

Артион медленно повернул голову в мою сторону. На мгновение в глубине фиалковых глаз промелькнула тень усталости — он не хотел надевать эту маску, но долг был тяжелее его желания.

— Вас это не касается, госпожа Кас, — отрезал он, и его голос звенел от льда. — Это семейное дело. Катарина знает свои обязанности.

Он снова посмотрел на сестру, и в его голосе зазвучали стальные нотки приказа:

— Ты идёшь со мной. Сейчас же.

Катарина вздрогнула, словно от удара хлыстом. Она бросила на меня быстрый, извиняющийся взгляд и опустила голову.

— Да, брат, — тихо произнесла она и, не сказав больше ни слова, направилась к выходу.

Артион посторонился, пропуская её, и на мгновение наши взгляды встретились вновь. В его глазах не было ни капли человечности — лишь холодный расчёт. Затем он развернулся и вышел вслед за сестрой, оставив нас с Аннабель одних в звенящей тишине оранжереи.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от шума светского вечера, но тишина теперь казалась мне оглушительной и тревожной. Что за игры он имел в виду? И почему Катарина так боится его гнева?

Тихая ярость поднималась из самых глубин, ледяная и вязкая, словно смола. Она заполняла вены, замедляла мысли и окрашивала мир в оттенки серого. Я чувствовала, как радужка темнеет, поглощая свет, а по краям зрения расползается чернильная тень. Тьма внутри шептала, предлагая стереть с лица земли этих напыщенных, жалких аристократов.

— Кас... — голос Аннабель донесся будто издалека, настороженный и слабый. Я упрямо проигнорировала его, позволяя гневу взять верх.

Принцесса оказалась напротив меня. Мир сузился до её силуэта. А потом — удар молнии, разорвавший пелену безумия.

Мир вернулся рывком, будто кто-то выдернул меня из вязкого кошмара. Я хватала ртом воздух, словно тонула, и только теперь ощутила как горит щека, а по ладоням бежит что-то теплое и вязкое. Кровь.

Я медленно повернула голову. Аннабель стояла напротив, белая как полотно. Её рука всё ещё была поднята, а пальцы дрожали. Она беззвучно открывала рот, словно рыба, выброшенная на берег.

— Я...я.. — её голос сорвался на шёпот, она запиналась, пытаясь выдавить хоть что-то осмысленное.

Я же сделала медленный выдох, чувствуя, как тьма нехотя отступает, оставляя после себя звенящую пустоту и горький привкус на языке. Я посмотрела ей прямо в глаза и тихо, но твёрдо произнесла:

— Спасибо...

В этом слове было всё: стыд за потерю контроля и безмерная благодарность за то, что она не побоялась вмешаться.

С момента моего побега от драконов, тьма все чаще пытается взять контроль. Пора написать старине Герберту, возможно он сможет объяснить природу происходящего.

Не успела я окончательно прийти в себя, как стеклянные двери оранжереи распахнулись, впуская внутрь шумную, сверкающую толпу. Их смех был слишком громким, слишком ярким — он бил по нервам, словно фальшивая нота в тихой мелодии. Я поморщилась, инстинктивно отступая в тень.

— Нам лучше уйти, — быстро сообразила Аннабель, и я была ей безмерно благодарна за эту спасительную мысль.

Схватив Бонифация, в глазах которого застыл ужас — не передо мной, а за меня. Я рванула к выходу. Прохладный воздух ударил в лицо, словно живая вода. Я жадно вдохнула его полной грудью, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по телу — то ли от холода, то ли от пережитого напряжения.

Аннабель отстала где-то по пути, растворившись в суете, а мы остались одни.

Всё ещё прижимая к себе кота, я сделала ещё один глубокий выдох. Только теперь окончательно вернувшись в реальность.

— Ну вот и приплыли, — тихо сказала я, глядя в умные глаза Бонифация. Голос прозвучал хрипло и надломлено. — Надо тебя куда-нибудь пристроить, пока я здесь.

Попытавшись улыбнуться, я осторожно провела рукой по его мягкой, тёплой шерсти. Но вместо привычного мурчания в ответ раздалось гневное шипение. Бонифаций извернулся в моих руках и вцепился острыми когтями в открытые плечи. Его взгляд был полон упрёка: «За что? Почему?»

В этот момент я ощутила, как по щеке катилась одинокая, горькая слеза.

Опустившись на корточки прямо на холодную плитку дорожки, я поставила кота перед собой:

— Прости, дружище... — прошептала я.

Я извинялась перед ним, не зная, как объяснить этому слишком умному созданию всё то безумие, что творилось вокруг и внутри меня.

— Я... — послышался первый всхлип, но упрямо мотнула головой, пытаясь сдержаться.— Бони... я не могу взять тебя с собой.

Я старалась говорить твёрдо, но голос предательски сорвался на последнем слове, выдавая всю мою боль и беспомощность.

Бонифаций не сводил с меня глаз. В его взгляде не было злобы — только глубокое, почти человеческое разочарование. Он медленно сел, обвив лапы пушистым хвостом, и уставился на меня так, будто ждал объяснений, которые я не могла дать.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони и подняла голову. Сад вокруг казался нереальным, словно нарисованным на холсте ночи. Фонари выхватывали из темноты причудливые силуэты кустов, а где-то вдалеке слышался приглушённый смех — отголоски той самой толпы, от которой мы сбежали. Воздух пах влажной землёй и ночными цветами, и этот запах немного отрезвлял.

— Я не могу... подвергать тебя опасности, — прошептала я, обращаясь скорее к себе, чем к коту. — Я... во круг... во мне слишком много тьмы.

Бонифаций дёрнул ухом, понимая каждое слово. Он медленно поднялся, подошёл ко мне и, вместо того чтобы убежать, ткнулся мокрым носом в мою ладонь. Это было прощение. Безмолвное и полное достоинства.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его тепло передаётся мне. На мгновение стало легче. Но реальность тут же напомнила о себе — где-то хлопнула дверь, и по дорожке застучали торопливые шаги.

Я резко вскочила на ноги. Бонифаций отпрянул и настороженно прижал уши.

— Тише, — прошептала я, вглядываясь в темноту.

Из-за поворота показалась не знакомая фигура. Свет фонаря, словно прожектор на сцене, выхватил из мрака плавный, текучий силуэт. Блестящее платье струилось по фигуре, а волосы, собранные в высокий хвост, казались застывшей рекой серебра. Одна из принцесс.

Она шла быстрым, целеустремлённым шагом, но её взгляд был устремлён куда-то за спину, словно она гналась за собственными мыслями или пыталась разглядеть что-то в темноте позади себя. Инстинктивно, не раздумывая, я сделала шаг в сторону, скрываясь за плотной стеной кустов. Она проскочила мимо, не заметив нас с Бони — лишь порыв ветра донёс до меня тонкий аромат её духов.

Проводив её удаляющуюся спину прищуренным взглядом, я почувствовала, как усталость наваливается на плечи гранитной плитой. На сегодня с меня было достаточно. Хватит этих игр, интриг и высокородных персон с их ледяными глазами.

Я опустила взгляд на Бонифация и послала ему ласковый, извиняющийся взгляд:

— Идём, — тихо шепнула я. — Хватит с нас этого вечера.

Кот будто в подтверждение моих слов мотнул головой — гордо, с достоинством истинного аристократа — и направился в сторону выхода. Его поступь была мягкой, но решительной.

Стоило нам оказаться у ворот, как мы увидели картину, от которой захотелось немедленно развернуться и уйти. Амира, пылая праведным гневом, забиралась в карету. Она что-то кричала о неблагодарных слугах; её голос звенел в ночной тишине, нарушая хрупкий покой. Рядом стоял Риан. Он выглядел усталым донельзя — вечер этого бедолаги, судя по всему, тоже прошёл совсем не так, как планировалось.

Бонифаций замер, уставившись на них. Его тело напряглось, и из груди вырвалось тихое, утробное шипение. Я шикнула на кота и быстро подхватила его на руки, прячась за массивной стеной дома. Желания участвовать в их беседе не было совершенно никакого.

Стоя в густой тени, я всем телом ощущала странный, неприятный озноб. Будто кто-то смотрит на нас — тяжёлым, липким взглядом из темноты. Я чуть выглянула из-за угла, но улица была пуста. Лишь карета с принцессой и её приближенными стояла у ворот.

Бонифаций всё так же продолжал беззвучно шипеть мне в плечо. Его шерсть стояла дыбом, превратив его в маленький шипастый комок ярости и страха. И я знала: он чувствует то же самое. Мы здесь не одни.