Город женщин

– Как в кино он хочет! – продолжала бурчать Лида. – Ну, я покажу ему кино! Ну, покажу!

Стеша топала за Лидой, которая совсем не выглядела оскорбленной до глубины души, и очень хотела в тепло: выпить чаю, съесть пирожок и согреться у батареи. Но пока она послушно топала, неся пакет, а Лида тащила за собой Вольта.

У крыльца своего дома Лида замялась.

– Подождешь меня?

Стеша передала подруге сумку с пирожками, сама перехватила ремешок поводка. Вольт, уставший, но довольный, сел в ногах в ожидании, вывалив розовый язык. На удивление, тапочки были на месте, шапочка с прорезями для ушей скособочилась, но тоже держалась. Лида стряхнула веником снег с ботинок и вбежала по ступенькам в дом. Стоять было холоднее, чем идти. Стеша переступила с ноги на ногу, пару раз хлопнула в ладоши в попытках согреться. Снег хрустел под подошвами ботинок. Зимняя ночь – высокая и ясная – завораживала. Стеша подняла голову. Яркие звезды причудливым образом складывались в мириады созвездий. Но Стеша могла угадать только Ковш Большой Медведицы. Самая крайняя звезда всегда указывала дорогу домой… Девушка снова переступила с ноги на ногу. А к ночи-то заметно похолодало. Где-то завыли собаки. Вольт навострил уши. Не успела Стеша даже подумать, как из-под забора выскочила черная тень и поскакала в сторону забора. Кошка! Она попыталась удержать пса, но куда там! Вольт, словно ошалелый, рванулся за ней, потянув за собой растерянную Стешу. Та не удержала равновесия, всплеснула руками, и, поскользнувшись, упала, ударившись головой о порожек. Вольт, исступленно гавкая, удрал в неизвестном направлении. Мир вокруг Стеши закружился. В голове загудело. Стеша полежала на земле, приходя в себя. Подумав, что валяться на льду не очень хорошо, потихоньку, опираясь на стену, встала. Утерла лицо и поняла, что лицо в крови. Наверное, от удара пошла кровь из носа. Стеша опустила голову, и красные капли моментально окрасили снег. Постояв так немного, Стеша взяла снег, приложила к переносице. Может, зайти попросить умыться? Все лучше, чем она будет снегом вытирать лицо. Но ведь Лида попросила подождать… Взвесив все «за» и «против», все-таки решилась зайти в дом за помощью.

Лида стояла на коленях в коридоре, вытирая пол. Рядом – алюминиевое ведро, от которого несло хлоркой. Над Лидой, нависая горой, стоял ее отец, Виктор Петрович. От него резко пахло чем-то прокисшим и тяжелым перегаром. Красный от натуги, с перекошенным лицом он грозил дочери толстым пальцем, похожим на сардельку.

– Ить… ты… Дрянь! ДУУУУУУРА!!! Что де… де…

От страха Стеша точно примерзла к полу. Ей хотелось сказать хоть слово, попросить помощи, забрать Лиду, сделать хоть что-то, чтобы не быть невидимой, неслышимой, ничего не значащей, никчемной букашкой, чтобы хоть что-то сделать…

Стеша сделала шаг назад и наступила на чью-то обувь, споткнулась, едва не упав, произведя много шума. Равновесие она удержала, но, подняв голову, обомлела еще больше.

Лидин отец заметил ее.

Открыл рот. Закрыл.

Лида повернулась к подруге и одними губами прошептала:

– Уходи…

– ВЕДЬМА!! – заорал мужик. – ВЕДЬМА В ДОМЕ!!

Он ринулся на Стешу, та бросилась в коридор, успев захлопнуть за собой дверь. Послышался звук падающего металла, плеск воды, отборные маты и быстрый, умоляющий голос Лиды:

– Папочка, тебе кажется! Это Стешка, Божий человек, баб Нюрина внучка! Больная она, пап, на голову больная, слышишь, пап, она не ведьма, ее Боженька отметил, и она молчит теперь всю дорогу! Папа, вставай, все, она ушла, папа…

Стеше было жутко страшно, но еще страшнее за Лиду, которая осталась взаперти со страшным, нездоровым человеком.

Наконец, когда голоса стихли, Стеша осторожно приоткрыла дверь. Лиды в коридоре не было, ее отца, впрочем, тоже. Стеша потопталась в проходе, не зная, что делать, куда бежать и к кому обратиться за помощью.

– Ярик? – услышала она Лидин шепот из-за двери. – Ярик, приедь, пожалуйста. Я знаю, Ярик, знаю, но… Ладно, но можно я у вас заночую? Спасибо, Ярик. Матери нет. Где-где, хрен знает где. А если он меня…

–ЛИИИИИИИИИИД! – заорали откуда-то со стороны ванной. Стеша вовремя отскочила в сторону: бахнула дверь, и Лида выбежала в коридор. Встретившись глазами со Стешей, она приложила палец к губам. Стеша кивнула.

– Что, пап?

– Неси святую воду!! Тут демоны!! Много демонов!!

– Несу, пап!

– Лида забежала на кухню и вынесла полный графин. Осторожно открыла дверь и зашла к отцу, словно в клетку с тигром.

– Демоны, демоны, демоны… – забормотали из ванной. – Пошла прочь, дура!!! ЭТО ТЫ ИХ НАМАНИВАЕШЬ СО СВОЕЙ ШАЛАВОЙ-МАТЕРЬЮ!! ВОН!!!

Лида выскочила и захлопнула за собой дверь. Раздался нечеловеческий вой. Лида схватила сумку, стоявшую у двери, и потащила Стешу из дома. На подругу Лида не смотрела, а во дворе свернула не к калитке и на улицу, а во двор. Открыла времянку, пропуская Стешу вперед. Во времянке топилась печка, и было тепло. За стенкой кудахтали куры. В сене шебуршали и плакались без мамки котята.

– Садись, не стесняйся. – Лида кивнула на старое кресло, все в разноцветных заплатах. Сама Лида потянулась к выемке между стеной и крышей, достала пачку сигарет и зажигалку.

– Тебе не предлагаю, – заявила она, прикуривая. – Ты ж у нас святая. Божий человек.

Стеша молча вытянула сигарету из пачки и знаками попросила огня.

– Дура, что ли? – Лида отобрала сигарету и засунула обратно в пачку. – Нефиг тебе легкие портить, Стешка. А для отца ты и правда последний аргумент. Он считает, что Апокалипсис грядет, а ты единственный знак, что Господь Бог с людьми, потому что юродивых он посылает в назидание грешникам.

Она снова затянулась.

– Хотя, – Лида горько усмехнулась, – я бы тоже тебя испугалась, увидев в сумерках. Ты вся в крови. Что случилось?

Прибежала угольно-черная кошка и запрыгнула Лиде на коленки. Стеша достала мобильник и напечатала в заметках:

«Из-за чего это?»

– Бухает как черт через день. Вот ему черти и мерещатся.

«Давно?»

– Давно, – с неохотой призналась Лида. – Когда узнал, что у матери любовник был, с того момента и запил. А так орет с полгода только. Ярик все ножи попрятал, ящик с инструментами в подвал унес под замок. А бензопилу продал от греха подальше. Отец, как напьется, орет, что мы с мамой грешницы и чертей в дом зазываем, и что поубивает нас за это. Ярик в ответ на него орет, что быстрее сам его убьет, если тот бухать не бросит. Отец хоть чутка брата побаивается, но ведь Ярик не может с нами жить все время, у него своя семья и ребенок скоро родится…

«А лечиться?..» – хотела бы спросить Стеша, но, предвосхищая ее вопрос, Лида махнула рукой.

– Какой там лечиться? На уговоры отец не поддается: он же пьет не каждый день, значит, не алкаш. Ярик его раз попытался насильно в машину посадить, так он ему ухо прокусил. Мать уговаривает, но толку от этих уговоров… Она молится, в каждом углу иконы поставила. Отец хоть чуть присмирел. А в ванной икон нет, так там и началось… – Лида шмыгнула носом. – Страшно про этих чертей, Стешка. А что, если все эти демоны – правда-взаправдошная?

В который раз Стеша поразилась силе духа Лиды. Она не боялась пьяного отца, который в три раза больше миниатюрной Лиды, но при том до трясучки пугалась галлюцинаций, рожденных воспаленным мозгом алкоголика.

«Все будет хорошо», – напечатала было Стеша, но тут же стерла. Нет, не будет хорошо. Таких людей надо прятать в лечебницы, сажать под замок, а не оставлять под одной крышей с двумя хрупкими женщинами, одна из которых – несовершеннолетняя дочь. Стеша принялась строчить гневные мысли в заметках, но тут Лида заговорила дрогнувшим голосом:

– Ты знаешь, Стеша, а я ведь все равно его люблю. Какой-никакой, а папа. Я ведь помню его… другим. Я так благодарна тебе за то, что ты не осуждаешь ни его, ни меня. Он слабый, больной человек. Мне страшно, Стешка, правда страшно, когда он начинает так пить. Но по трезвости он – лучший папа на свете. А как я подумаю, что через год уеду, а мама останется с ним одна…

Она затянулась в последний раз и затушила окурок в стеклянной банке.

– А где Вольт?

Стеше очень хотелось оправдаться, но тут, жалобно поскуливая, во времянку притащился загулявшийся пес. Поводок, точнее, все, что от него осталось, сиротливо телепался за ним. Левый тапочек-таки потерялся, а смешные усики на шапке уныло поникли. Лида присела на корточки и обняла щенка.

– Пойдем, Вольт, домой. Сегодня я ночую у тебя.

Уже поздно ночью, лежа в кровати, Стеша подумала, что ее судьба, пожалуй, не такая уж и страшная. По крайней мере, отчим никогда не пил. От воспоминаний, которые подступились тихо, как крысы, по спине пробежал противный холодок. Стеша набрала побольше воздуха, чтобы запретить себе думать, как прибежала Муренка и начала утробно мурчать. Стеша усилием воли сосредоточилась на звуке мурлыканья и незаметно для себя уснула.

Тогда. 12 мая прошлого года. Четверг.

Они собираются своей тусовкой каждые выходные.

Их восемь человек: Гошан, Танька, Витя, Лида, Вася, Тося, Олег и Стеша.

Сегодня они тоже тусуются вместе: Олегу отец подарил мотоцикл. И че, что байку уже почти пятнадцать лет, а гонять на нем можно только вечером и по проселку. Пофиг. Это ж настоящий японский байк, который ему отдали в полное пользование.

Стеше выпала честь прокатиться первой. Олег помог ей забраться и, усмехнувшись, сказал:

– Держись покрепче.

И Стеша держится.

Ветер бьет в лицо, а в голове бьется строчка любимой песни, про ангела, летящего вдаль. Стеша смеется, но смех ее вряд ли слышен за ревом байка и свистящим ветром. Рыкнув последний раз, байк останавливается у турников, где их тут же встречают бурными овациями.

Олег помогает Стеше слезть: ноги ее слегка дрожат. Стеша стягивает резинку со своих светлых волос, растрепавшихся от ветра. Взбивает их пальцами, чувствует, что все равно волосы сильно спутаны, но ей плевать.

– На, – Тося, покопавшись в сумочке, протягивает ей расческу. Стеша благодарно улыбается и проводит ею по волосам. Жиденькие они, конечно, зато длинные, до середины спины. Стеша расчесывает волосы и украдкой замечает взгляд Олега. Стеше приятно его внимание: она улыбается, но виду не подает, продолжает проводить расческой по волосам.

Парни столпились возле японца, расхваливая на все лады. Каждый из них хочет сделать круг почета по стадиону, громко рыча и распугивая бабушек с собачками. Гошан достает из рюкзака сабвуфер, Танька что-то тыкает в модном смартфоне. Это явно Таньке купили: у Гошана семья на такие штуки разорятся не станет, а Таньку обеспеченные родители балуют. Раздаются тяжелые басы. Стеше не нравится: она больше любит рок, но Олег просит сделать погромче, поэтому Стеша молчит.

– Пивка бы щаззз, – Витя Чалый потянулся всем телом к солнцу. Ему байк не очень интересен, но, как и все пацаны, Витек выказывает положенное восхищение и желание прокатиться.

– Да кто ж тебе его сейчас продаст? – Танька усмехается и снова лезет в рюкзачок. Теперь она достает жевательную резинку и засовывает в рот сразу две подушечки. – На выхах можно было бы попробовать купить, а щаз…

– Если подкатить на байке, может, и продадут, – неуверенно предлагает Тося.

– Скидывайтесь, ща все будет, – весело заявляет Лида и достает телефон.

Спустя полчаса у каждого в карманах на сто рублей меньше и на две банки больше: Лидин старший брат Ярослав отговаривать не стал, а купил заказанное пиво в ближайшем ларьке. Ему можно, он-то уже взрослый, двадцать шесть как-никак стукнуло.

– Спасибо, братуха, – Лида повисает на шее брата и звонко чмокает его в щеку.

– Мелочь вы еще, – Ярик щелкает Лиду по носу, но та не обижается, – А спасибо в карман не положишь, – и с этими словами Ярик забирает три банки себе. В целом, никто не возражает.

– Эльке привет, – кричит Лида вдогонку уходящему брату: тусоваться с сестриной компанией не в его стиле.

– Ай, Чаркина, ай, красотуля! – одобрительно гудит Гошан, отпивая первый глоток.

– Будешь должен, – смеется Лида, перекидывая банку каждому по очереди.

Все смеются, и Стеша тоже смеется, и пьет свое пиво. На языке вместе со всеобщим весельем весело пляшут пузырьки, а во рту растекается вкус корицы от жвачки. Олег тоже смеется. Он стоит облокотившись на свой ненаглядный байк, но протягивает руку вперед, обхватывает Стешу за талию и притягивает к себе, прижимает губы к ее виску, шумно вдыхает запах волос

– Нравится, как ты пахнешь, – поясняет Олег Стеше на ухо. – Вкусно.

Стеше приятно от его слов. Она и сама украдкой вдыхает запах Олега: от него пахнет свежей хвойной нотой парфюма и немножко бензином от мотоцикла. Она поворачивается и прикасается губами к щеке Олега в ответ.

– Фу, ну вы еще засоситесь при нас, – морщится Танька, открывая банку. Банка открывается с характерным “пшшшшшш” и обливает стоящую рядом Лиду с ног до головы. Все смеются, а Вася скидывает олимпийку и протягивает Лиде. Лида просовывает руки в необъятную Васину кофту, становясь похожа на смешарика. Все снова смеются, пока Вася и Лида перекидываются злобным флиртом.

Солнце постепенно уходит за горизонт, сизые сумерки подкрадываются к краю неба, ветер шевелит молодую листву, а в воздухе запахи молодой черешни. Компашка друзей лениво переговаривается, решая, как проведут вечер после вручения аттестатов за девятый класс. Кабы знать, что уже совсем скоро, вот-вот несколько дней и начнется Игра, которая изменит все.

Но пока Стеша слушает вполуха болтовню друзей. Ей слишком хорошо: она разомлела то ли от выпитого, от ли от объятий Олега, то ли от всего сразу. Рука Олега осторожно спускается и гладит Стешу чуть ниже спины. Стеша напрягается, но рука тут же возвращается обратно на талию, словно ничего и не было.

Стешина тетрадь.

С тех пор прошло время.

А вместе со временем ушло лето, ушли люди, ушел Стешин голос.

Но самое страшное – стали уходить воспоминания.

Казалось бы мелочи: тепло рук, тембр голоса, запах булочек. То, что казалось совсем неважным, когда окружало Стешу просто так, и все то, что вдруг обрело значимость, когда вдруг стало исчезать.

И Стеша стала записывать.

Тетя Лена.

Тетя Лена работает в соцзащите и приходит каждую неделю. Она высокая, статная, с выпирающей грудью, обтянутой вечными водолазками. И от нее всегда пахнет борщом. Раньше Стеша бегала к Филатовым (они жили через три дома за проулком), носила козье молоко и всегда оставалась на обед. В семье тогда родился младший из троих мальчишек, а кормить младенца тетя Лена не смогла, даже с такой грудью. Когда Стеша приходила к Филатовым, тетя Лена сажала меня мелкую за общий стол, а сама уходила кормить малыша из бутылочки. Дядя Сережа, ее муж, наливал по полной тарелке горячего борща мне и старшим мальчишкам, отрезал каждому по огромному куску черного хлеба. Отдельный кусок горбушки он всегда натирал чесноком и вручал торжественно, словно награду.

Теперь младший из трех мальчишек, Федя, уже пошел в школу, а грудь тети Лены кажется, стала только больше. Раньше Стеша чутка завидовала, пока тетя Лена за чаем не пожаловалась, что с такой грудью на скакалке прыгать неудобно. И спать на животе.

Больше Стеша не завидовала.

Когда приходит тетя Лена, Стеша наводит ей кружку кофе, а себе и бабушке заваривает малиновый чай. Затем она садится с ногами на стул, как курица на насесте, и, попивая ароматное лето, внимательно вслушивается в каждое слово. Про дядь Сережу, которого сократили. И про Федьку, который в первом классе, а уже подрался с соседом по парте. Про учительницу-дуру, которая не может объяснить ребенку математику на яблоках, и про «эту», которая точно захомутает мальчика. И, конечно, про бандуру для тачки, что стоит в гараже мертвым грузом, а ведь на нее три зарплаты было спущено, етить вашу, колотить, прости, Господи, дуру грешную.

Тетя Лена у них всегда надолго. Так надолго, пока к бабушке не придут за молоком или дядь Сережа не позвонит, переживая, где могла задержаться любящая супруга после работы.

– Конечно, обо мне он переживает, ага. Жрать просто хотят, а сами в кухню зайти вообще никак. Вот, Стешка, скажи, что сложного разогреть себе тарелку борща?

Стеша считала, что три взрослых мужика (ладно уж, первоклассника Федю можно в расчет не брать) способны самостоятельно подогреть кастрюлю борща до прихода матери с работы. Но в семье Филатовых явно считали иначе. Нда. В каждой избушке, как говорится…

– Вот и я не знаю, – вздыхала тетя Лена, доедая блинчик. – Нинка звонила?

Стеша в такие моменты чувствовала себя зайцем, на которого открыли охоту: замирала, совершенно не представляя, что ответить. Баба Нюра, чудесная баба Нюра, лишь качала головой.

– Шалава, – резюмировала тетя Лена и допивала залпом остывший кофе. – Ну, ничего, все равно вернется, как нагуляется.

Стеша не была так уверена в правоте тети Лены, но пока еще ни разу не сказала ей об этом.

– Вам, может, что помочь надо, баб Нюр? Вы только скажите, я Ваську с Серегой пришлю, может, они вам снег расчистят?

– Спасибо, Ленок, мы потихоньку справимся.

Стеша знала, что баба Нюра отказывалась от помощи, потому что тетя Лена назвала ее единственную дочь «шалавой». Этакий тихий бунт в духе «назло соседу перебью всех кур». Но, когда речь заходила о маме, Стеша всегда была на стороне бабушки.

Ирочка.

В дверь робко постучали, и Стеша подскочила козочкой. Подальше от разговоров о матери! Нет, Стеша совсем не думала, что мать – образец для подражания, но и слушать гадости о ней не хотела.

Стеша распахнула дверь, выпуская наружу сплетни и встречая на пороге Ирочку Ледневу.

– Здравствуй, Ирочка, – выглянула из кухни баба Нюра. – Стешка, чего стоишь? Запроси гостя у хату.

«Запросить у хату» значило пригласить в дом. Стеша отходит в сторону, приглашая Ирочку войти. Ирочка замечает теть Лену и щеки ее и без того алые от мороза, краснеют еще больше.

– Я не вовремя, баб Нюр, я пойду…

– Нет-нет, – тетя Лена быстро начала собираться. – Не переживай, я уже ухожу…

Они еле-еле разошлись в узком коридоре. Тетя Лена долго надевала сапоги, хватаясь рукой за стенку, чтобы не упасть. Затем надела шапку набекрень.

– Вы не спешите… – Ирочкин голос тих, словно первый снег, – Я ненадолго, теть Лен…

– Ничего… – пропыхтела тетя Лена, застегивая молнию на куртке. – Все равно уже поздно, я слишком засиделась.

Тетя Лена не очень любит общаться с Ирочкой, поэтому наспех прощаясь, быстро уходит. Стеша не совсем понимала, почему так происходит, а баб Нюра не объясняла.

– Завидует Ленка, – однажды сказала бабушка, а Стеша все равно не понимала, чему, ведь судьба у Ирочки сложилась не завидная. Старше Стеши на каких-то семь лет, Ирочка уже успела выйти замуж за Андрея Леднева, родить прелестную девочку и остаться одинокой. Муж Ирочки уехал (куда, Стеше тоже не было понятно). А вернулся он уже через три месяца. В гробу. Тогда Стеша впервые увидела покойника. Андрею сложили руки на груди, на глаза положили по десять рублей, а в изголовье домовины – икону Николая Угодника. Сам Андрей (точнее, его труп) был неестественно бледным, но все таким же красивым и опрятным, каким Стеше запомнился еще со времен его с Ирочкой свадьбы. Возле гроба сидели три толстые женщины и что-то неустанно бормотали, листая молитвословы. На кухне баба Нюра помогала готовить кутью для поминок, а Стеша в это время занимала Ирочкину трехгодовалую дочку, которая подносила к уху мобильный телефон и разговаривала:

– Папа? Але, папа? А ты где, папа? Папа, ты где? Але?

А когда телефон не отвечал, она разочарованно вздыхала:

– Работает папа. Занят.

Стеша едва сдерживала слезы. А Ирочка, казалось, словно и не мужа хоронила. С таким отрешенным спокойствием можно было только «бисером иконки прыкрасыты», что на языке бабы Нюры значило делать очень трудоемкую работу.

На похороны собрался весь город. Приехал даже бывший председатель колхоза, который очень долго говорил что-то об ответственности и чести. По правде говоря, Стеша не его слушала, а шепотки за спиной.

– Хоть бы слезинку проронила.

– Ага, бесстыжая, наверняка нашептала, чтобы Андрюшка не вернулся.

– А то как же, у ней наследство три мильёна, а на малую еще и маткапитал остался, наверняка купит трешку городе, да поедет жизнь устраивать свою.

– Ну да, ну да, полюбовников водить только так.

Но Ирочка не спешила уезжать в город и покупать трехкомнатную квартиру, а продолжала жить со свекровью, работать фармацевтом и воспитывать дочку.

– Я только за молоком, – оправдывалась Ирочка.

Стеша достала заготовленную с утра банку. На лице Ирочки расцвела робкая улыбка.

– Спасибо, Стешенька, – прошелестела Ирочка и достала деньги. – Вот, возьми, тут без сдачи.

Стеша спрятала деньги в шкатулку около стационарного телефона, от которого баба Нюра не спешила избавляться.

Ирочка нерешительно топталась у порога.

– Вот. – она протягивает Стеше целлофановый пакет. – Мне лишние, может, тебе пригодятся?

В пакете нитки-мулине. Зеленые! Стеша кивнула и обняла Ирочку. Сквозь шубу, Стеша чувствовала Ирочкину худобу. Худоба эта не только в талии, но и на заострившихся скулах, мешках под глазами и в потухшем взгляде.

– Ну, я пойду…

– Погодь. – Баба Нюра достала из холодильника литровую банку яблочного пюре, в простонародье «неженка». – На, малой снеси.

– Спасибо, баб Нюр. Балуете вы ее.

Баба Нюра только махнула рукой.

– Яблок уродилось много. Когда не будет, предлагать не стану.

Ирочка благодарно улыбнулась и закрыла за собой дверь. Баба Нюра вздохнула и мелко-мелко перекрестила дверь за гостьей.

Ажурные блинчики.

-молоко – 1 л

– мука пшеничная – 3 ст.

– яйца куриные – 3 шт.

– сахар – 2 ст. л.

– растительное масло – 2 ст. л.

– сода – 1 ч. л.

– сок лимона – 1 ч. л.

– соль – 0,5 ч. л.

Способ приготовления:

Молоко влить в сотейник и немного подогреть на тихом огне.

Добавить яйца, соль, сахар и взбить до пышной пены.

Соду погасить и добавить в тесто. Затем всыпать муку и взбить до образования однородной массы.

Добавить раст. масло и перемешать. Отставить тесто на час.

Обжарить блины с обеих сторон, переворачивая, как только появятся дырочки.

Мы можем помолчать, мы можем петь

Стоять или бежать, но все равно гореть

Lumen, Гореть. 2007.

Пятница. 13 января.

На следующее утро пошел снег. Он падал огромными белыми хлопьями, и было так тихо и спокойно, как бывает только на утро Рождества. Стеша никак не могла заставить себя вернуться к вышиванию, а просто сидела и смотрела в окно. Красота. В наушниках популярная певица девяностых предлагала написать письмо, Муренка спала на пуфике, а за стеклами кружились огромные пушистые снежинки, словно в волшебном танце. Из-под рамы не дуло: у них были двойные, а в промежуток они с бабой Нюрой набили ваты со старых елочных игрушек. Скоро придет Ольга Константиновна, учитель математики, и на два с половиной часа Стеше погрузится в интегралы, логарифмы, синусы и котангенсы. Но это будет после. А пока можно посмотреть как тихо и спокойно падает снег.

И написать Лиде.

Стеша покрутила в руках телефон. Будет ли Лида продолжать с ней общаться, после того, что Стеша видела вчера? Попытаться, наверное, стоило.

«Привет. Ты как?»

Долгих три минуты ответа не было.

«норм. Синяк на ноге вскочил».

«Как Вольт?»

«да что с ним будет? Псина-образина».

Стеша снова покрутила телефон. Вроде бы спросила все, что хотела. Но узнала ли хоть что-то?

Спустя три минуты новое смс:

«ну пипец.

прикинь, Брынькина пришла в мини-юбке

ее щас выгнали из школы за родителями!»

Стеша облегченно выдохнула. Значит, они продолжают общаться. Но Таньку Брынькину жалко, конечно. Отец ее убьет.

«дискач перенесли на 21»,

– продолжала делиться новостями Лида.

«Прям на твой др. Радуйся».

«радуюсь

можно будет отжигать и никого не звать на хату

а догнаться прям в школе»

Стеша выключила экран. Постучала по нему ногтем. Неужели вчерашняя история совсем не отвратила Лиду от выпивки?

«приходи на вареники

мать обещала карты раскинуть»

Стеша задумчиво почесала нос. Карты, может, и хорошо, да только идти к Лиде домой не особо хотелось.

«отец в рейс ушел

– Лида словно бы угадала мысли подруги. —

к мамке сегодня клиенты попрутся

Будет интересно».

Стеша быстро набрала:

«Спрошу у баб Нюры».

Баб Нюра не против, лишь попросила вернуться до десяти. Это запросто. Стеша натянула шапку почти на глаза и заматывается в бесконечный шарф. По меркам Рыбинска идти было недалеко, но староновогодний мороз щипал за нос, уши, щеки, и Стеша добежала до Лиды всего за три песни Люмена.