Город женщин

Надежда Долгова

Город женщин

Пролог.

Девушка шла домой.

Фонари после одиннадцати отключали на ночь. Поэтому пришлось идти чуть ли не на ощупь: телефон сел, значит, фонарик не включить, а такси… Помилуйте, какое такси в этаком захолустье?

Девушка шла, потому что надо было идти, потому что некуда больше идти, и плевать, что колени подгибались от слабости, что организм, уставший от слез, мог лишь сжимать желудок в тугой комок, что руки дрожали, а идти домой в общем-то не хотелось: с души воротило объясняться, почему она вернулась в затрапезном виде, да еще и далеко за полночь. Комок подкатывал к горлу с каждым очередным рыданием, застревал, так что на задыхалась, задыхалась, зады…

Когда казалось – еще чуть-чуть, и воздуха не хватит – живительный кислород попадал в легкие. В конце всегда отпускало.

От ощущения гадливости тянуло блевать. Остановившись у пересохшего ручья, девушка засунула два пальца в рот, но все, что, смогла почувствовать, лишь кисло-горький привкус желчи.

Ей хотелось свернуться калачиком и дождаться, пока каждая ее косточка не замрет, замерзнет, окоченеет, и в конце концов умереть.

Да, ей очень хотелось умереть.

Звучало это, конечно, пафосно и по-детски. Но, может, тогда синяки перестанут ныть, кости ломить, а между ног саднить. Девушка поморщилась. Вот бы еще и память отшибло. Было бы неплохо.

Подойдя к колонке, девушка дважды нажала на рычаг. Из крана натужно потекла вода с едва заметным запахом ржавчины. Она наклонилась и жадно припала к упругой струе. Вода веселыми брызгами расплескалась по футболке, и девушке вмиг стало холодно. Июньская прохлада не чета крещенским морозам, но ледяная вода обожгла горло, к тому же футболка насквозь промокла и теперь точно жди ангину или тонзиллит.

Отлично. Просто прекрасно.

Ну что ж, сама виновата.

На брезентовом поле.Здравствуйте, девочки, Здравствуйте, мальчики, Смотрите на меня в окно И мне кидайте свои пальчики, Ведь я сажаю алюминиевые огурцы

КИНО. Алюминиевые огурцы, 1981.

Четверг. 12 января

Стеша вышивала воротничок. Стежок за стежком ложились ровные рядки. Получались цветы – красные, синие, желтые и фиолетовые. Других ниток у Стеши нет, поэтому она вышивала только красными, синими, желтыми и фиолетовыми. Но это не беда. Из красных получатся огненные маки, из синих – колокольчики. Желтые нитки станут грушевым цветом, а фиолетовым Стеша сделает стебли и листья. Стежок за стежком ложатся ровные ниточки. Скоро Стеша дошьет воротничок и примется за рушник на богородицын угол. И тогда уже на рушнике расцветут красные маки, синие колокольчики и желтые груши.

Полное имя Стеши – Серафима. Ее и крестили так, в честь Саровского святого. Мать, когда помоложе была, в Бога верила, в церковь ходила. Незадолго до родов, возвращаясь с прогулки, она упала, поскользнувшись на ступеньках собственного дома. На скорой молоденькую Нину Крылову увезли в реанимацию, где на полтора месяца раньше срока родилась маленькая девочка. Не ребенок, а скукоженный красный комок. Мать хотела назвать дочь красивым именем Стефания. И сокращать до "Стеша". Ай, как нравилось Нине Крыловой это милое прозвище! И покрестить можно было дочку Степанидой. Все складывалось один к одному. Но неосторожное падение и реанимация перечеркнули все планы. Девочка (совсем еще не Стеша, а «ребенок в инкубаторе») боролась со смертью, и Нине Крыловой казалось, что святое крещение станет той гирей, которая обязательно перевесит чашу весов в сторону жизни. Врач-реаниматолог, сам человек верующий, уступил несчастной матери и разрешил совершить обряд прямо в реанимации. Крестными стали акушерка и тот самый реаниматолог. И в самый ответственный момент, отец Владимир то ли не расслышал, то ли не понял, громогласно провозгласил: "Облачается раба Божия, СЕРАФИМА, в ризу правды…".

Нина Крылова ахнула, но сделать что-то уже было поздно.

Так и стала Серафима Серафимой. Выжила, выкарабкалась. Стала щекастым, улыбчивым младенчиком. И Стешей стала – не смогла Нина Крылова отказаться от мечты. Сначала все удивлялись, мол, почему не Фима, потом привыкли.

Так и прицепилось. Стеша да Стеша.

А потом мать уехала из Рыбинска и пропала.

Теперь Стеша живет с бабой Нюрой и ее двумя козами. Козы дают молоко, баба Нюра молоко продает, а иногда варит творог и сыр. Поэтому в гостях у бабы Нюры побывала половина длиннющей улицы им. Макаренко. Другая половина ходит за молоком к Потылицыным. У Потылицыных нет коз, зато есть три коровы, которые дают молока, конечно, больше, чем бабнюрины козы, оттого и доход больше. Зато клиенты бабы Нюры как один отмечают, что мол-де у Потылицыных, хоть и коровы, да молоко они разводят водой, оттого и пить его невозможно, и творог с того молока никакущий. Баба Нюра на это ничего не отвечает и втихаря крестит своих Катьку и Дашку. Козы на крестное знамение отвечают меланхоличным блеянием. Раньше коз выпускали за ворота, и они паслись в соседском заброшенном палисаднике. Но однажды эти дуры запрыгнули на капот новенького «Фольксвагена», на котором приехал покупатель. Ух, и крику было! С тех пор Катьку и Дашку держали на привязи в сарае. Раньше Стеша выводила коз на выпас, за что получила от бабы Нюры прозвище «коза-егоза», а теперь зима, а значит, Стеше пристало сидеть в своем кресле и вышивать, а не скакать по сугробам. Еще заболеет.

Стежок за стежком Стеша создавала красные маки, фиолетовые стебли и синие колокольчики. Раньше она не любила рукоделия, но с тех пор, как мать уехала, захотелось занять руки и время.

А отца Стеша и не знала.

– Баб Нюр! – закричали у входной двери. – Баб Нюр, ты дома? Стеша?!

Стеша отложила вышивание и побежала встречать гостью.

На пороге, словно Лазарь воскрешенный, стояла Елена Ивановна Филатова, для своих – попросту теть Лена.

– Ты чего босиком? – загремела теть Лена, раздеваясь и отряхивая снег с ботинок. – Застудишься! А ну, брысь с холодного коридора!

Стеша беззвучно хихикнула и забрала у тети Лены огромные пакеты с продуктами, на которых красовался узнаваемый красный логотип. Прошлепала босыми пятками на кухню, стала разбирать.

Сверху на пакетах лежал список, написанный от руки, но с печатью соцзащиты в правом углу.

– Хлеб (1 шт.)

– Яйца (2 дес.)

– Филе рыбное (500 гр.)

– Овощи: капуста 1 шт, лук 2 кг

– морковь 2 кг.

– Крупа гречневая 1кг.

– Крупа просо мелкое 1 кг.

– Крупа перловая 1 кг.

– Крупа овсяная типа «Геркулес» 1кг

– Макароны типа «рожки» 2шт. по 350 г.

– Консервы говяжьи с рисом 2 шт.

– Консервы рыбные в томате 2 шт.

– Масло подсолнечное 2 л.

– Сахар-песок 1 кг.

– Мука высшего сорта 1 кг.

– В этот раз что по списку привезла. – Тетя Лена по-хозяйски уселась на стул и наблюдала, как Стеша раскладывает все по местам. – Цены, конечно, взлетели еще с декабря, чтоб им всем там пусто наверху было.

Конечно, Стеша может и сама ходить за продуктами в супермаркет, но раз им помогают, чего от помощи зря отказываться? Стеша до восемнадцати лет считается опекаемой, поэтому им полагалась помощь от государства. В прошлом году кто-то из муниципальных властей решил, что помощь должна быть не финансовой, а материальной. Поэтому тетя Лена, точнее, работник социальной защиты Елена Ивановна Филатова должна была каждый месяц закупать продукты для оставшихся в Рыбинске Крыловых, а затем отчитываться по чекам. Но, конечно, обе понимали, что Лена Филатова помогала не только из-за своей работы, а потому, что когда-то давно дружила со Стешиной мамой. Правда, потом они поругались, Нина Крылова уехала, а тетя Лена до сих пор приходит в гости, якобы от соцзащиты. Но вряд ли пирожки с картошкой входят в государственную материальную помощь.

Закончив с пакетами, Стеша включила чайник и достала из холодильника блинчики, которые пекла накануне.

– Наведи мне кофе, детка, – попросила тетя Лена.

Стеша послушно потянулась за банкой растворимого «Нескафе». Три ложки кофе, ложка сахара. Тетя Лена всегда пьет кофе литрами, может, поэтому, Стеше иногда кажется, что тетя Лена никогда не спит. Стеша достала из холодильника блинчики с творогом и знаками спросила, мол, будете, теть Лена? Давайте угощу. Тетя Лена горестно вздохнула.

–Я же мучное больше не ем, Стешка. Ну, разве что один.

Периодически тетя Лена собиралась худеть. И всякий раз между ней и стройной фигурой вставали Стешины блинчики.

Хлопнула входная дверь, и в кухню зашла баба Нюра: маленькая, сухонькая, в цветастом платочке. Баба Нюра приносит за собой мороз, запах куриного помета и три пестреньких яйца.

– Стешка, прибери, – велела баба Нюра, протягивая яйца.

«Прибери» на бабушкином значит «спрячь». Стеша сложила яйца в пустую коробку. Яйца – продукт ходовой. И омлет пожарить, и пирог испечь, и в макароны добавить – все вкуснее. Баба Нюра и тетя Лена обнялись и начали чесать языками.

Стеша скролила новостную ленту в телефоне, (гигабайты еще не закончились, можно себе позволить) попивая малиновый чай. Тетя Лена надолго, поэтому, послушав пару минут рыбинские сплетни, Стеша вернулась к рукоделию. Стежок за стежком аккуратно ложились нитки, и рисунок гладью проявлялся на будущем воротничке. Стеша хотела подарить его своей подружке Лиде Чаркиной ко Дню рождения, потому что на Новый год не успела, хоть так.

Стук в окно и громкий собачий лай прервали ее размышления. Стеша вновь бросила вышивание, выглянула в окно и расплылась в улыбке: Лида Чаркина, как по волшебству, оказалась под окнами их дома. Стеша помахала подружке, мол, заходи. Лида не заставила себя уговаривать.

– Стеша, привет! Здрасьте, баб Нюр! Холодно на улице, жуть!

Лида сняла модную курточку, аккуратно убрала в шкаф и клюнула воздух возле Стешиной щеки.

– А что, у вас теть Лена Филатова была в гостях?

Стеша нахмурилась. Была? Разве теть Лена не на кухне с бабушкой чаи гоняет?

– Видела, как она поворачивала к себе в проулок. Шапка у нее смешная очень, издалека видно.

Стеша кивнула, а сама про себя обругала последними словами: как можно было не услышать, что тетя Лена ушла? Хоть бы вышла, проводила…

Но смурные мысли быстро улетучились: Лида умело разгоняла тучи плохого настроения буквально парой фраз и двумя шутками.

– А слышала последние новости? – Подружка прошла в Стешину комнату и плюхнулась в кресло, не прекращая тараторить: – Толик Филатов свататься к Ирише Ледневой приходил. Да-да, сын теть Лены. Только теть Лена не знала, что Ириша его отшила, вот Толян с Жуковой Янкой в Москву и укатил, назло Ирише, а той вообще параллельно, куда он там слымзился и с кем. Ну что, готова заниматься? Я сегодня даже сборники новые притащила.

Лида обладала фантастической способностью совершенно органично переходить от темы к теме. Вот и сейчас, когда от подробностей жизни соседей у Стеши уже закружилась голова, Лида ловко переключилась на алгебру. Стеша даже украдкой вздохнула с облегчением, когда доставала учебники.

Лида приходила к Стеше с огромными сборниками задач и упражнений русскому языку. Девочки учились вместе, пока Стеша не перешла на надомное обучение. Трижды в неделю к Стеше приходили учителя, а еще дважды – Лида, которая считала своим долгом не просто зубрить со Стешей логарифмы и наречия, но и пересказывать все школьные сплетни, чтобы подруга не выпадала из школьной жизни. Стеша не возражала против компании, но иногда Лида была капельку назойливее, чем того хотелось Стеше. Потому что кроме прочего Лида решила, что она-то уж точно разговорит подругу, и Стеша вернется в класс. Увы и ах, проходили месяцы, но 10«А» так и жил без Стеши своей жизнью: Власов ездил на соревнования в город и выиграл бронзу, Брынькина снова бурно рассталась с Роговым, так что теперь Рогов свободен, как степной ковыль, зато Брынькину видели со студентом чуханского колледжа, совсем скатилась, дура, для нее лучше Рогова и не было никого, зато Гошан ни с кем пока не замутил, хотя вот обещали танцы в спортзале, и Лысенко, ну та, которая татуху себе вроде как набила на пояснице, будет хомутать Рогова, а дружбаны его, Васька Филатов и Темка Кохан, да ты его не знаешь, обещали на дискач ерша намутить, так что есть точно не стоит, а химичка, кажется, с будущего года в декрет уходит, оно и хорошо, ведь ей уже сколько лет, тридцать два, это ого-го возраст для декрета, старородящая она…

Стеша слушала болтовню Лиды и решала логарифмические примеры. Время от времени она поворачивала уравнения к Лиде с вопросом и та, не сбавляя темпа речи, указывала на ошибку:

– Вот тут нужно минус перенести и корни убрать с двух сторон, а физрука давно за педофилию посадить, опять он Люську Ларичеву облапал в раздевалке, а она дура, хихикает довольная, нет, здесь надо выставить знак «больше или равно» вот этот, с черточкой и обязательно включить ноль в решение и ответ, а в школе такой дубак стоит, что Васька Филатов обогреватель с собой таскает каждый день, не этот, масляный, который коптит, а «пушку»…

Решив все уравнения, Стеша принимается за сочинение.

– Мать не звонила больше? – поинтересовалась Лида.

Стеша мотнула головой, попутно проверяя правильность расстановки запятых. Лида, хоть и любительница посплетничать, но обидеть Стешу не хотела. Просто уж очень хотелось Лиде потрещать. А потому больше вопросов о матери больше не задавала, переключившись на любимую тему Стешиного молчания.

– Стешка, ну нельзя же всю дорогу молчать, – тяжко вздохнула Лида, откинув ручку и подперев щеку рукой. – Так ведь и с ума сойти недолго.

Стеша так не считала, но решила остаться при своем.

Молчание сделалось ее формой общения с миром. Миром, который когда-то не захотел прислушиваться к ней, так значит, тут и нечего больше говорить. Иногда Стеша воображала, что мать возвращается домой на огромном золотистом «Ситроене», пытается открыть дверь ключом, а не получается, ведь они с бабой Нюрой всегда запираются изнутри после того случая, когда сосед-торчок вломился к ним ночью. И Стеше казалось, что она закроет дверь прямо под носом у матери. А потом все равно пустит, ради бабы Нюры. Поломается, конечно, но простит. Лишь бы только мать вернулась. И лучше всего не тем же самым рейсом, каким вернулся в Рыбинск несчастный Андрей Леднев. Но все это мечты наивной барышни. Реальность была такова, что мать не давала о себе знать и возвращаться, видимо, не собиралась. Поэтому лучше всего из реальности не выпадать. Потом уж слишком больно.

Стеша подтянула к себе блокнот и вывела:

«Как отец?»

– Все так же, – удивительно лаконично ответила Лида и вернулась к сочинению.

Стеша посмотрела в окно. За окном сидели две синицы и клевали кусок сала, который Стеша подвешивала им каждое утро. С минуту Лида сидела так – сгорбившись над тетрадкой, а Стеша – наблюдая за веселым барахтаньем птиц. Разговоры об отце для Лиды были так же болезненны, как для Стеши – вопросы о маме. Лида не сильно распространялась об отношениях в семье, а Стеша и не лезла. В каждой избушке, как говорится, свои погремушки. Просто однажды в этом хмуром, забытом, кажется, даже самим Господом Богом городе две девочки решили держаться вместе, пока внутри каждой медленно рушился маленький мирок.

Спустя эту бесконечно долгую минуту Лида подняла голову и улыбнулась.

– Мы вроде закончили с уроками, Стешка? Давай пройдемся? Ярик заставил меня выгуливать его щенка, пока Элька не родит. Составишь нам компанию? Не в роддоме, – Лида рассмеялась, несколько натянуто и делано. – На прогулке. Вольт потрясающий. Ты же еще не знакома с ним?

Стоило заговорить о собаке, как голос Лиды потеплел. Стеша натянула свитер поверх майки и первая вышла в коридор за верхней одеждой.

– Шапку одягни! – крикнула баба Нюра с кухни, что в переводе означало «я беспокоюсь о тебе».

Старший брат Лиды, Ярослав вместе со своей женой жил в другом районе. Самый лучший вариант – сесть на рейсовый автобус, но ближайший по времени они проворонили, и маршрутка уходила на перерыв. Поэтому проще не ждать на морозе, а дойти пешком. Солнце давно закатилось, и в вечерних сумерках, в свете нервно мигающих фонарей им вдвоем очень хорошо шагалось по хрустящему, искрящемуся снегу. Тротуары расчистили так узко, что передвигаться возможно было лишь «гуськом», так что девочки вышли на проезжую часть: машины все равно в такой час редки. Лида достала наушники поделилась со Стешей и на двоих заиграла старая-старая песня группы «Кино»

– Это их первый альбом, – поясняла Лида в процессе. – «Алюминиевые огурцы» – чисто фонетика, задача которой вызвать ассоциации. Ведь фраза «алюминиевые огурцы» совершенно не имеет смысла. Эта песня – попытка полного разрушения реальности, какого-либо реализма. Можно назвать это реальной фантастикой в музыке. Потрясающе, да?

Стеша была не со всем согласна, но песни да, всегда были фантастикой. Когда ты растешь в захолустном городке со старшим братом, у тебя нет ни шанса не полюбить русский рок. Зазвучали первые аккорды следующей песни, и Лида подпрыгнула на месте от восторга.

– КиШ! Кукла колдуна! Стешка, подпевай! Ведь ты попааааалаааа…

Стеша только ухмыльнулась и продолжила шагать. Ей казалось, что она наизусть знает весь Лидин плейлист, но все равно слушала, потому как выхода нет, ведь я так хочу быть с тобой, опиум для никого… А я – свободен, ядрена вошь! Теперь уже Стешка подпрыгнула от удовольствия. Когда ты живешь в захолустном городке Воронежской области, все, что тебе остается, – это гордиться либо Иваном Крамским, либо Юрием Клинских.

Их встретил соблазнительно теплый запах выпечки, радостный Вольт и округлившаяся Эля, утиравшая пот со лба.

– Фух, замоталась, спасу нет. Проходите, девочки!

– Ты зачем пирожки навела? – рассердилась Лида. – Тебе на днях рожать!

– Надо же мне чем-то себя занимать? – пожала плечами красавица Эля, похожая на медведицу, – Зайдите, выпейте чаю, Вольт, место!

– Нет, мы сначала погуляем, потом чай, – решительно отказалась Лида, цепляя поводок к ошейнику. – Ярику пожалуюсь, что ты себя не бережешь.

Эля заливисто рассмеялась, да так заразительно, что Стеше захотелось засмеяться в ответ.

– Опоздала, он уже на меня наорал. Зато пирожки уплетал за обе щеки. Вот, съедите, пока будете гулять. – Эля сунула им в руки по дымящейся булочке-улитке. – А остальное домой. – Целая сумка с пирожками, теплая и полная ароматов, завернутая дважды в полотенце, чтобы не остыли пирожки по дороге, оказалась в руках у Стеши. – Там с капустой и с картошкой, с яйцами не стала делать, от них с духу воротит.

Лида махнула рукой, мол, спасибо, и позволила Вольту утянуть себя.

Вольт был веселым и непоседливым кобелем таксы, который очень любил гулять и совершенно не любил поводок. Эле на последних сроках беременности было очень сложно не упасть по льду с таким дурнем, который на каждой прогулке из благовоспитанного пса превращался в вечный двигатель. Лиде тоже было непросто сладить с псом, но, по крайней мере, ей не впервой было падать в сугроб и орать: «Вольт!! Убью!!». Каждое такое падение Вольт принимал за игру и только еще больше гавкал и прыгал. Пчелиная в полосочку попона, которую Эля связала для Вольта, задиралась на щенячьем пузе, а тапочки терялись, но быстро находились в сугробах, где валялась и счастливо смеялась Лида. Первые разы Стеша пыталась помочь подруге встать, но та только отмахивалась:

– Держи пирожки! Иначе он и тебя в снегу изваляет!

Так они и шли: Лида, периодически падая и хохоча, задумчиво жующая Стеша и Вольт, который пометил, кажется, каждый встреченный на пути столб. Улитки были пока еще теплыми, приторно-сладкими и пахли ванилью.

– Смотри! – Лида сложила губы трубочкой и выпустила пар. – Ууууу, холодрыга. Хорошо, что у нас есть Элькины улитки… Ай, Вольт!

Пес поднырнул под ноги, и от неожиданности Лида выронила булку в снег. Вольт не заставил себя упрашивать, и та в один присест исчезла в его розовой пасти.

– Ну что ты за псина-образина, – расстроилась Лида. Стеша разломила остатки своей улитки и поделилась с подругой.

– Давай ко мне зайдем, – попросила Лида. – Оставим пакет и пойдем возвращать эту образину хозяевам.

– Гав, – обиженно отозвался Вольт.

– Что – гав? – передразнила пса Лида. – Про тебя говорю. Кто мою булку сожрал?

Вольт замахал хвостом, делая вид, что совершенно не понимает, о чем речь. По пути им встретились два парня с огромной овчаркой на поводке. Овчарка так и лучилась дружелюбием, зато Вольт зарычал, порываясь кинуться на рослую собаку. Та же, наоборот, тянула морду, с любопытством обнюхивая эту странную визжащую колбасу на ножках, которая внезапно появилась у нее на пути.

– Альма, место! – крикнул парень в смешной шапке с помпоном, подтягивая овчарку за поводок к себе. – Не обижай маленьких!

– Простите! – второй парень развел руки в стороны, заслоняя Альму от них. – Чаркина, убери своего бойца, он же Альму загрызет!

Лида издала какой-то странный звук, больше похожий на истерический смешок. Она присела на корточки, схватила Вольта в охапку и стала бормотать:

– Вольт, хороший мой, все нормально, сейчас они уйдут, сейчас уже мы идем, Вольт, ну ты чего… – Вольт продолжал рычать, но уже не так свирепо. – Иди уже, Филатов! – крикнула Лида через плечо, – Че встал, как истукан?! И убери свою собаку подальше!

Филатов? Вася? Стеша обернулась, чтобы на него посмотреть: за год, что они не виделись, Вася сильно вытянулся, стал шире в плечах. А может, виновата была огромная, безразмерная куртка, явно с отцовского плеча.

– Да не моя она! Паша, уведи свою собаку, мне с Лидкой надо перетереть.

Названный Пашей отошел в сторону, держа Альму на коротком поводке.

– Ну. – Лида смотрела исподлобья снизу вверх, все еще обнимая рычащего Вольта. Вася покачал головой в обе стороны.

– Ты это… Наедине надо. Крылова, отойди, будь человеком.

Лида закатила глаза.

– Щас собаку свою на тебя спущу. Говори, че надо.

Стеша все же решила оставить Васю и Лиду разговаривать тет-а-тет. Вольт поскуливал, все еще порываясь задать жару овчарке. При виде Стеши Альма вскочила и замахала хвостом. Вежливая какая. Все же девочки гораздо воспитаннее мальчиков, даже если это собаки. Стеша отложила сумку с пирожками в сугроб (все уже, остыли, дома в микроволновке разогреют) и присела на корточки напротив собаки.

– Альма, место, – скомандовал Паша. Альма подчинилась и отошла к ноге хозяина. – Не бойся, она не укусит.

Стеша фыркнула. Конечно, не укусит, на ней же намордник. Стеша встала и отряхнула колени от снега. Все-таки она промокла. Лишь бы не заболеть.

– Чего они ругаются? Ты не в курсе?

Лида и Вася что-то бурно обсуждали. Лида успела в очередной раз упасть сугроб вместе с Вольтом, выбраться и теперь размахивала рукой (в другой все еще был поводок Вольта). Вася просто стоял, как скала, засунув руки в карманы.

Стеша пожала плечами. Она даже знать не знала, из-за чего Вася Филатов и Лида могли выяснять отношения. По крайней мере, сегодня.

– Я Павел, кстати. Можно просто Паша, – парень протянул руку в перчатке, и Стеша пожала ее, не снимая варежки. – Ты почему молчишь?

Стеша показала на горло.

– Болеешь? – по-своему истолковал ее жест Паша. Стеша кивнула. – Обидно в Новый год болеть. Хотя уже и не праздник так-то, но все равно обидно.

Альма заскулила, и Паша сел на корточки рядом.

– Потерпи, красотка, – он ласково потрепал собаку по загривку. – Дождемся Васю и пойдем домой за холодцом.

От неожиданности Стеша прыснула. Паша повернулся к ней.

– Тебя смущает, что я предлагаю собаке холодец? А знаешь, как она его любит? За обе щеки уплетает.

Улыбка у Паши была хорошая, добрая, от которой тоже хотелось улыбаться.

И Стеша улыбнулась.

– Все Стеша, пойдем, – раскрасневшаяся, пыхтящая Лида потянула ее за рукав куртки. – Нам еще псину-образину домой возвращать.

– Стеша? – Паша выпрямился. – Тебя так зовут?

Стеша помахала рукой Альме, подхватила сумку с пирожками и побежала догонять подругу.

– Ты смотри, каков нахал, а, каков подлец, каков чепушила! – кипятилась Лида, пока чуть ли не бегом шла в сторону дома. – Ты представляешь, нет, ты только вообрази себе, что он мне предлагает! Возомнил тут, понимаешь, о себе черт-те что, нет, ну посмотрите, на этот кусок идиотины, а?..

Из всей сбивчивой Лидиной речи Стеша поняла лишь то, что Вася Филатов оказывал знаки внимания Олечке Давыдовой. Той самой, которая выиграла конкурс красоты и стала «Мисс Рыбинск» в прошлом году, и той самой Олечкой, которая, опять-таки, по Лидиным словам, была настолько же красива, насколько искренне считала, что Наполеон – это торт. И вот эта самая Олечка Васю Филатова отшила. Да-да, такого замечательного великолепного и потрясающего чудилу, прости Господи, и отшила. А теперь этот козел (опять же, цитируя Лиду) предложил ей притвориться парочкой на дискотеке, чтобы Олечка заревновала.