Шах и мат: право остаться собой

Вкусовые рецепторы взорвались — тонкий баланс сладких и пикантных виски сводил с ума изысканным удовольствием.

Губы Родена растянулись в улыбке. В ней было все: наслаждение вкусом, эстетика игры янтарного цвета и блеск бокала.

— Чудесно!

Роден забыл о Джиме, его болтовня растворялась в атмосфере блаженства. Роден уловил что-то про любовь Джима к России или, наоборот, не любовь. Джим в моменте запнулся, и как расценить эту заминку, Роден пока не знал.

Маленькие томные глотки — он потягивал виски, стараясь не пропустить мельчайших оттенков вкуса.

Любил ли он виски раньше, в своей прежней жизни, — уже и не вспомнить. Полюбил ли сейчас? С уверенностью не скажешь. Однако чувствовать красоту букета Роден научился.

— Эй, приятель! — Джим толкнул Родена в плечо. — Что с тобой?

Ответ Родена прозвучал машинально, с секундным придыханием для естественности — так учили не выдавать себя:

— Все хорошо. — Улыбка. — Задумался о своем.

Приятель… Приятель… Приятель! — неприятным эхом отозвалась мысль. — И ведешь ты себя правильно. И говоришь тоже.

Почему правильность Джима Колвила тревожила, Роден не понимал.

Джим попросил еще один бокал виски.

— Сэр, смею предупредить — это ваша третья порция.

Учтивость. Профессиональная, — отметил Роден и пригубил виски: его бокал и наполовину не был опустошен.

Ремарки стюардессы Джим не услышал.

Или не хотел слушать. — Секундное недовольство в глазах Джима, как подтверждение, или показалось.

Роден стал прислушиваться к своим неосознанным реакциям и наблюдениям.

— А ты давно в России? Просто интересно: ты здесь уже обжился или это твой первый приезд?

Заученная выдержка досье сама всплыла в голове Родена:

…рекомендован в немецкую финансовую компанию «Дойч финанс». Работал продолжительное время в филиале в Великобритании. Впоследствии переведен с повышением в филиал в Москве.

— Да нет, я тут впервые. Командировка, которая слегка затянулась. Перекинули из лондонского офиса в московский. «Дойч финанс». Слышал, наверное? Немцы, финансы, минимум веселья. Но Москва, надо признать, этот минимум быстро компенсирует.

— Русские девушки? — не вопрос, а улыбка Джима обратила внимание Родена.

Не английская.

— Ради таких девушек можно и русским стать! — заключил Джим.

— Стань ты русским, — вкус виски возбуждал мозг Родена и расслаблял тело, — стал бы сразу им не интересен.

Джим поник. Взгляд его потух. Он поставил бокал на столик.

— Значит… — протянул он.

Роден, улавливая мысленную интонацию Джима, утвердительно кивнул.

— Но все же… — Джим попытался возразить, но аргументов не нашел.

Какое-то время Джим собирался с мыслями.

— И как я не смог разглядеть этого раньше? — сокрушался он.

Ему не хотелось признаваться в своей неосмотрительности и прозорливости Родена.

— А ведь ты в России провел намного меньше времени, чем я.

Роден снисходительно пожал плечами.

— Не забывай, я — финансист.

И допил свой виски.

— Напиток богов! — Роден почти урчал от удовольствия. — Сколь изыскан вкус…

— Выходит, что как мужчина я… — начал Джим.

— …который отыскал в миллионах вариаций один-единственный, столь изумительный… — Роден не слушал.

— …статусный и весьма титулованный!

— Буквально пропитывает каждый нерв!

— …Одурманен сладострастием… — Джим поморщился.

— …превыше которого сама исключительность удовольствия… — Роден с каждым глотком словно проживал маленькую жизнь.

— …обнажающая душу, коль польстился медовым бархатом их голосов.

— И в этом красота и гармония.

— Ты что-то сказал? — интонация Джима не позволяла уловить, спрашивал он или утверждал.

Роден просто улыбался.

Впервые за долгое время его покинули тревога и напряжение. Странности в поведении Джима ушли.

Если они вообще и были.

Сейчас Джим представлялся ему обычным англичанином – миллениалом со своими комплексами и тараканами.

— Все мы вроде как не в своем уме. — Непривычная для Родена фраза, неожиданно сказанная вслух.

— Ты что-то сказал… — интонация Джима не позволяла уловить, спрашивал он или утверждал.

Роден промолчал. Он смотрел в иллюминатор: сквозь дымку редких облаков видел гладь Балтийского моря. С высоты десяти тысяч метров иссиня-черная поверхность моря представлялась Родену величественно спокойной.

Улыбка не покидала его лица.

Джим говорил и говорил. Обрывки фраз отпечатывались в памяти Родена произвольно: «русский бар», «русские девчонки», «русская водка», «приятель» — сейчас не тревожило, но по-прежнему резало слух.

Погруженный в себя, Роден не обратил внимания на эмоции Джима, но отметил его исключительную решительность.

Брошенная им фраза «Русские дамы будут наказаны!» отдавала пьяной агрессией.

Роден повернулся к Джиму и пристально посмотрел на него. Пунцовое лицо, припухшие губы — он часто их облизывал и надкусывал. На лбу появилась испарина — Роден ощутил едва уловимый луковый запах пота.

Вот же! — Родена охватило внутреннее волнение. — Вот, что с тобой не так!

Джим наклонился к Родену.

— Слушай, приятель, — сказал он, и только возникшая в голове Родена мысль ушла.

Черт! Черт! Чертов виски!

— Приведи в порядок руки. Тебе не помешает маникюр.

Роден посмотрел на свои руки: им требовался уход. Единственная деталь, как промах в легенде.