Шах и мат: право остаться собой

ГЕОРГИЙ ОЛЕЖАНСКИЙ

Шах и мат: право остаться собой

ПРОЛОГ

Элегантный иссиня-чёрный костюм, сшитый по индивидуальным лекалам, подчеркивал достоинства и скрывал недостатки тела этого немолодого немца.

Он закурил. Пространство наполнялось терпким и горьким ароматом настоящего табака. Сигареты «F6» Дрезденской табачной фабрики, которые немец курил, были выпущены еще в ГДР.

«Качество. Таких больше не делают».

И ностальгия, окутав его, тронула губы улыбкой.

– Вы не притронулись к чаю. – Заметил немец, выпустив клуб сизого дыма.

Собеседник молча сидел в тени напротив. Свет мерцал на его сером костюме, очерчивая только силуэт. Одна нога его заложена на другую.

Его звали Давидом, немца же все называли фон Бисмарк. Но и то, и другое было маской – очередной и, возможно, последней. Две тени, застывшие в тенях.

– Евреи пьют только кошерный чай. – Давид пристально взглянул на немца. – Вы же знали, фон Бисмарк, что чай не кошерный.

Тот кивнул.

– Тогда ответьте мне: почему?

Фон Бисмарк глубоко затянулся сигаретой, задержал дым во рту, смакуя терпкий вкус, затем впустил его в легкие и секундой позже выдохнул.

Он заново уловил тончайшие нотки табака. Вкус раскрывался как никогда прежде: медленно, дразняще.

С момента первого глотка отравленного чая ощущение приближающейся смерти с нестерпимой яркостью насыщало мир фон Бисмарка запахами, красками и вкусами, долгое время остававшимися в тени.

– Смерти можно бояться или не бояться – придет она неизбежно. – Он стряхнул пепел. – Есть только две вещи, наполняющие мою душу священным трепетом: это звездное небо над головой и нравственные законы внутри нас.

– Вы вспомнили Канта. – Давид ухмыльнулся. – Вы – истинный немец! Жаль, не истинный ариец.

Он помолчал.

– Мой просчет, фон Бисмарк.

– Вы не виноваты, Давид. – Фон Бисмарк потушил сигарету. – И это не ваш просчет. Я вас переиграл.

Давид молчал. Немец был прав, только принять этот факт оказалось непросто.

– Эти ваши бесплодные попытки анализировать события категориями капиталистического мира сделали вас неспособным… – Фон Бисмарк сделал глоток чая. – Понять, что произошло.

Давид чуть подался вперед. Свет обнажил худое, вытянутое лицо немолодого, как и фон Бисмарк, мужчины. Аккуратная полностью седая борода и усы обрамляли контуры лица, скрывая дряблость морщинистой кожи. Прямой взгляд серых глаз сверлил.

– Расскажите, фон Бисмарк. – Тонкие губы Давида расплылись в хищнической улыбке.

Немец закурил новую сигарету.

– Эволюция. Рождение Человека Мыслящего, приходящего на смену Человеку Разумному. И я – мессия рождения этого Человека.

– Когда вы умрете, – Давид откинулся в кресле, снова уйдя в тень, – ваши идеи умрут с вами, фон Бисмарк. Итог снова логичен и закономерен. Мировой порядок останется таким, каким был до нас. Таким, каким установлен веками.

Чай в кружке «остал». Фон Бисмарк отодвинул чашку от себя к середине стола и откинулся на спинку кресла. Две тени, застывшие в тенях.

– Вы глупец, Давид. Ваше представление линейно и старо: смерть для вас – конец. Однако ни моя смерть, ни ваша жизнь не изменят происходящего.

Сегодня курение стало процессом, приобретшим сакральный смысл.

«Что не убивает нас, делает нас сильнее».

И немец выпустил дым.

– Кто мы с вами? – Давид едва заметно пожал плечами – он не оборвал фон Бисмарка и дал ему договорить.

– Пережитки былой эпохи. И в стремлении не допустить свершения событий мы к ним же и придем.

– Не будьте так слепы, фон Бисмарк! – Порыв Давида обескуражил немца. Первый и последний раз он видел его эмоциональную реакцию.

– Неужели вы думаете, что мы столь архаичны и не видим происходящего? – Дальше речь вернулась в спокойное русло. – Тогда вы слепы более моего.

Фон Бисмарк рассмеялся.

– Конечно же! – Он укорил себя за упущение столь очевидного. – Вы все знаете. Вы не охранители. Вы стражники.

«Старею! – досада разрасталась в душе фон Бисмарка. – Слепец. Так увлечься своей идеей, что пропустил очевидное».

– Мы не пускаем в мир мудрость тайн, к которым допущены. То, что вы так отчаянно стремились отдать миру, так и останется, под нашим бдительным взором. Вы – не мессия. Вы даже не уподобились Прометею.

Немец молчал.

– Как я и говорил, – развел руками Давид, – итог логичен и закономерен. Человеку Мыслящему не быть.

Точки расставлены. Давид улыбался, хотя лицо его скрывали тени.

– Охранительная позиция и запреты не спасут вас. – Немец раскрыл пачку сигарет и предложил Давиду. Тот не пошевелился, и фон Бисмарк пожал плечами. – И чем больше вы стремитесь к определенности, тем меньше возможностей для себя оставляете. И даже если вы не хотите неопределенности, – пачка раритетных сигарет небрежно упала на стол, – нет никаких гарантий, что вам ее не навяжут.

Фон Бисмарк затянулся сигаретой. Третья за встречу. И последняя… в его жизни.

– Вам придется принять неопределенность, Давид. Вам придется принять то необходимое Зло, которое она принесет вам.

И протянул:

– Мы армию нашу растили в сраженьях. Захватчиков подлых с дороги сметём!

Фон Бисмарк только сейчас понял суть фраз, которые некогда слышал постоянно.

"Старею!" – только и мелькнуло в голове.

– Нет нужды произносить столь фантомные слова. Бессмысленность их очевидна.