Чёрная Вуаль

Я был удовлетворён принятым решением. После размышлений я вновь вдохнул аромат духов, исходивший от белой ткани. Сладковатые нотки ласкали обоняние, запах был настолько полный, что наводил на мысль о поле с тысячами живых, ярких красок цветов, среди которых я представлял странствующего ангела по имени Лавьен.

Освободив конверт от ткани, я аккуратно сложил последнюю несколько раз и положил на край стола, чтобы ощущать дивный запах во время чтения, а затем вскрыл печать – теперь у меня в руках оказался лист плотной бумаги. Я все ещё проявлял недюжинное терпение, стараясь выработать так нужное мне качество, и пока мне это удавалось, но как же это было трудно. Медленными движениями я разложил лист и принялся читать.

Мистер Мастерсон, известие о вашем выздоровлении обрадовало меня до глубины души. Мне жаль, что мы с моей дочерью не смогли пробыть в вашей компании подольше. Надеюсь, вас это нисколько не огорчило. Кому как ни вам понимать, наша рутина состоит в основном из разговоров и нескончаемых деловых встреч и приёмов. Учитывая, что вы с лёгкостью справились с болезнью и теперь полны готовности отобедать с нами, я незамедлительно переменила все планы ради вашего визита. Поэтому приглашаю вас на субботний гостевой обед в имение Нотиннесов.

За вами прибудет наш экипаж, ровно в полдень. Прошу вас, не высылайте письмо с отказом от поездки, всё-таки дорога улицы Кастейн славится ухабами, а наш кучер знает их на зубок. Обещаю вам, поездка будет спокойной и ничего не испортит вашего первого впечатления о доме Нотиннесов.

P.S. Лавьен разделяет мои чувства по поводу вашего выздоровления.

С наилучшими пожеланиями,

Лаура и Лавьен Нотиннесы

Прекрасно, просто прекрасно! Какое там учение терпению, я был готов разорвать само время, пройти сквозь препятствия бесконечности, лишь бы заполучить шанс приблизить время встречи. Моё тело охватило такое возбуждение, что нужно было незамедлительно взять себя в руки. Сделав несколько глубоких вдохов, я вернул власть над собой и спрятал письмо с конвертом в ящик стола под кипу чистых листов бумаги.

Сделав ещё один глубокий вдох, я смирился с мыслью, что теперь мне оставалось только ждать субботы, и, чёрт возьми, как же это было сложно, нетерпение уже начинало снедать меня, хотя прошло всего-то несколько минут. Отбросив мысли, я настежь открыл окно и принялся любоваться родным городом, но как бы я не старался отвлечься и убить время, в голове постоянно всплывала одна и та же фантазия – я и Лавьен прогуливавшиеся по мосту.

В какой-то момент я подумал: «Лавьен наверняка уже не раз проходила через тот мост, вдруг ей не нравилось это место»? Но даже если так, то она не была там со мной, а мне было, чем её удивить. Оставалось сделать совсем «немногое» – дотерпеть до субботы.

И я дождался, ей-богу, дождался! Проснулся гораздо раньше обычного – только начинало светать. Ещё лёжа в кровати, я увидел в окне тусклое сияние звёзд и первые проблески солнечного зарева. Ускорить время я не мог, но попытаться его убить – вот это было в моих силах. Но за что бы я не брался, ничего не помогало, минуты будто обратились в часы, а часы в недели, но всё же время текло и это было главное. Вскоре явилась Эдда, чтобы разбудить меня, но вместо этого я сам встретил домоправительницу у двери и попросил подготовить выходной костюм. Она конечно же начала расспрашивать о моих планах, а я лишь сухо ответил:

– По делам.

– Не успели на ноги встать, как уже с головой в делах. Отец бы вами гордился.

– Да, Эдда… гордился бы.

Пока экономка готовила костюм, я начал приводить себя в порядок. Через несколько часов домашний бездельник, преобразился в представительного молодого джентльмена, и это несмотря на то, что я всей душой ненавидел наряжаться в выходные комплекты. По мне простая и комфортная одежда лучше подходила для человека моего склада. Свобода мысли, свобода движений – вот что я всегда признавал, не вынося строгость деловой жизни, которая весьма символично украшала несколько костюмов моего отца. Пару похожих на отцовские комплекты были сшиты и для меня, но эту одежду я на дух не переносил, потому что их узкие жилеты и душащие воротники ни на секунду не давали забыть о деловой репутации семьи Мастерсонов.

Мой же выходной костюм был однотонный и самым что ни на есть обычным, но сегодня я придал ему особенный вид. Во внутренний карман сюртука я положил конверт с письмом Лауры Нотиннес, а ткань, которая всё ещё хранила ненавязчивые нотки дорогого парфюма, я сложил в нагрудный карман вместо платка-паше, и очень надеялся, что мать Лавьен обратит на него внимание.

Время близилось к полудню. Я напоследок взглянул на себя в зеркало и остался доволен отражением. Сегодня всё было на своих местах, кроме моего внутреннего спокойствия. К своему удивлению я начинал нервничать от одной только мысли о встречи с Лавьен и мне ненадолго даже стало дурно. Видимо такая нервозность была свойственна всем, кому когда-либо приходилось влюбляться.

Когда я спустился на первый этаж, передо мной предстали работники дома; каждый занимался поручениями стоявшей в центре гостиной домоправительницы, то и дело раздававшей новые указания. Когда Эдда начала говорить что-то о кухне, она обернулась и заметила меня.

– Уже уходите, сэр? Когда вас ждать? – метнула она вопросы уже почти подойдя ко мне.

– Да, меня подвезут. Вернусь вечером, не раньше.

– Мне приготовить ваше любимое… – Эдда украдкой глянула по сторонам, так она проверяла, есть ли возможность незаметно проявить свою «материнскую заботу». – Ваше любимое от тётушки Эдды?

Домоправительница славилась своей готовкой, и поэтому ей удалось невероятное, теперь мои мысли были посвящены только вкусностям от Эдды, которыми она часто баловала меня. От фантазий о вкусных блюдах мой рот тут же наполнился слюной, и я сглотнул.

– Нет, Эдда, очень хочется, но сегодня вам лучше не готовить. Но поверьте, завтра в моём животе найдётся место только для вашей стряпни.

Эдда смутилась и вновь поглядела украдкой по сторонам. Затем она посмотрела мне прямо в глаза и взяла мою руку. Она нежно провела грубыми пальцами по тыльной стороне моей ладони и прошептала:

– Договорились. Но запомните, завтра я отказа не приму.

– А завтра отказа и не будет, – прошептал я в ответ.

Домоправительница отпустила мою руку, оглядела меня с ног до головы и продолжила:

– Вы сегодня красивы как никогда.

– Не могу не согласиться.

Эдда несколько раз кивнула и резко ахнула, завидев кого-то из младшей прислуги:

– У меня же работы полный дом, а я вас задерживаю, ещё опоздаете из-за меня.

Эдда вернулась к своим обязанностям, а я проводил её взглядом и улыбнулся. С каждым днём я всё больше привязывался к этой женщине и мне было очень жаль, что я не мог во всеуслышание объявить Эдду своей названной матушкой. Не было в мире рук заботливее, чем руки моей второй мамы, прикосновение которых, казалось, всё ещё согревало мою ладонь. Как же я был благодарен судьбе за то, что в моей жизни была Эдда, моя милая Эдда.

Экипаж прибыл вовремя, я устроился в нём весьма удобно и вновь погрузился в беспокойное ожидание. Когда мы добрались до улицы Кастейн, дорога действительно ощущалась ровной, как было обещано мне миссис Нотиннес, но оттого хуже. Я ждал тряски, любого неудобства, которое помогло бы мне отвадить от себя раздражающее переживание, но никак – кучер и вправду оказался мастером своего дела.

До встречи с Лавьен оставались считанные минуты, а мой лоб так некстати покрылся испариной. Белым платком в нагрудном кармане я воспользоваться не мог – это было бы оскорблением моих высоких чувств. Вместо этого я взял с сиденья подушку и вытер о неё лицо. Поступок недостойный, но никто не видел, а значит, Коул Мастерсон не был уличён в дурных манерах.

Когда я вернул подушку на место, то заметил, что мы уже миновал ворота имения Нотиннесов. Экипаж остановился, но сам дом я не успел разглядеть, лишь услышал, как кучер спрыгнул, направился к двери и открыл её. Внутрь тут же проник прохладный, приятный ветерок, но мне всё равно стоило поторапливаться, иначе лоб снова бы покрылся испариной, ведь моё сердце колотилось от волнения, как паровой состав. Удивительно, как я ещё не свалился в обморок.

Сделав глубокий вдох и резко выдохнув, я вышел из дилижанса. Перед трёхэтажным гигантом с восхитительной архитектурой стояли две прелестные дамы из рода Нотиннесов. И внезапно, беспокойство как рукой сняло, стоило мне только увидеть Лавьен.

Подойдя к дамам, я остановился перед миссис Нотиннес и оказался впечатлён её видом. Её можно было бы принять за совсем другую женщину, далеко не ту, что посещала меня в начале недели, потому что сейчас мать Лавьен пылала красотой и жизнью, да ещё выглядела моложе примерно на десяток лет. Теперь мне было понятно от кого моя возлюбленная унаследовала девичью красоту.

– Мистер Мастерсон, – кивнула мне миссис Нотиннес в знак приветствия и протянула руку.

Я поцеловал тыльную сторону ладони, так отец всегда велел мне приветствовать дам.

– Миссис Нотиннес, я рад наконец быть вашим гостем. Давно не бывал в этой части города и позвольте мне выразить восхищение. Имение поражает красотой. Определённо, этот дом – архитектурный самородок улицы Кастейн.

– Мне приятно ваше замечание, наша семья вложила целое состояние в этот имение, и я говорю не только о деньгах. Мой муж весьма внимателен к нашим пожеланиям, поэтому всё в этих стенах создано в соответствии с нашими вкусами и предпочтениями. Это самый настоящий фамильный дом, чьи стены будут вечно хранить память о многих поколений Нотиннесов.

Тот самый образ загадочной и прекрасной дамы, недавно зародившийся у меня в голове, рассыпался. Теперь я слушал самую заурядную жену самого обычного мужа, обладавшего хоть каким-то состоянием. Не бывало в моей жизни случаев, когда хозяйка во всеуслышание бы заявила: «то, что есть у меня – это самые обычные вещи, а сама я не славюсь уникальными вкусами и предпочтениями». Без лукавства, дом Нотиннесов и в правду был приятным пятном на фоне окружавшей меня архитектурной безвкусицы. От него веяло индивидуальностью, а не слепым подражанием модным течениям, обусловленным благосостоянием и социальным положением. Я глубоко убеждён в том, что дом – это в первую очередь обитель семейства, а не постамент для памятника, демонстрирующего всем вокруг толщину кошелька его владельца.

Впрочем, что такое фамильный дом, когда главная ценность Нотиннесов стояла совсем рядом? В образе Лавьен меня совсем не волновало ничего из того, что не имело отношения к её ангельскому телу – ни платье, ни косметика, ни даже брошки или другие украшения. Моё внимание было отдано чертам её прелестного лица, золотому переливу волос, которые сегодня были завязаны в изящный пучок, и, конечно же, направленным на меня голубым глазам.

– Здравствуйте, мистер Мастерсон!

Она протянула руку и улыбнулась мне. О боги! Моя уверенность вновь пошатнулась.

– Здравствуй, Лавьен!

Я коснулся её руки и внутренне заликовал. Какой шёлк, какая нежная кожа. Со всей нежностью я поцеловал руку Лавьен и ощутил дивный аромат её духов, напоминающий смесь экзотических специй и какого-то цветочного букета. Он очаровывал и пленял меня.

Собравшись с силами, я отпустил руку Лавьен.

– Прошу вас, мистер Мастерсон, пройдёмте в дом.

Миссис Нотиннес развернулась и направилась ко входу. Я уже хотел последовать за хозяйкой, как Лавьен вновь одарила меня теплом своего внимания.

– Вы взяли платок? Это так мило. Надеюсь, вам понравился парфюм?

Всё-таки это был её подарок! Теперь этот платок станет неотъемлемым элементом всех моих костюмов. Куда бы я ни пошёл, где бы я не находился, я не расстанусь с ним ни за что.

– Я был в восторге. Удивительно, насколько тонок ваш вкус к дивным ароматам.

– Когда я вас увидела, мне сразу захотелось подобрать особый букет. Других таких нет, эту формулу составили по заказу отца. Пойдёмте, не будем заставлять матушку ждать.

Я немедля последовал за ней, упиваясь приливом счастья. Кто ещё был способен сделать мне такой подарок? Она очаровала меня своим трудом, своим выбором, она преподнесла мне частичку себя. Теперь настала моя очередь удивлять, я должен был решиться и пригласить её на Карнэ.

Во время обеда я старался есть больше для вида, да и разговоры напоминали «сухие деловые беседы». Миссис Нотиннес, как и ожидалось, была горда и счастлива дружбой наших семей, её радовали перспективы этого делового союза и то растущее влияние, которым овладевала её семья. Конечно же, какая мать упустит возможность лишний раз превознести свою дочь в глазах сына Роберта Мастерсона, но она видимо так и не заподозрила, что её старания тщетны. Не существовало в мире слов, способных ещё сильней влюбить меня в Лавьен.

С каждым рассказом миссис Нотиннес я лишь подмечал полноту характера и таланта её дочери. Увлечение книгами, обучение игре на пианино, участие в жизни нашего города, успехи в местной школе искусств – всё это было лишь частью выдающихся качеств сидящей напротив меня умницы.

Всё шло как нельзя лучше, но близился вечер, и я старался затянуть беседу, поднимая самые пресные, но волнующие миссис Нотиннес темы, пока мой слух не покоробило заявление хозяйки дома.

– Мистер Мастерсон, сегодня вечером я должна написать письмо мужу. Мне будет приятно сообщить о вашем визите. Может быть и вы напишите своему отцу, а завтра наш посыльный приедет к вам и заберет письмо? Это было бы так чудесно!

А вот такого поворота событий я никак не ожидал. Судя по словам миссис Нотиннес, меня никто не собирался приглашать на ночлег, но теперь это меня совсем не заботило, ведь на кону стояло столь нужное мне неведение отца. Я оказался в сложном положении, если откажусь, миссис Нотиннес наверняка не забудет упомянуть об этом в письме мужу, а этого допускать было нельзя. Да и что же мне написать отцу? Что я отобедал в доме Нотиннесов и все? Если я скрою свои чувства к Лавьен, то это может навсегда отдалить меня от неё. Нет, этого тоже допустить нельзя. Мне нужно было что-то предпринять, и я не нашёл решения лучше, чем пойти на риск.

– Миссис Нотиннес, я конечно же не против, но позвольте мне внести одно предложение.

Лаура и Лавьен Нотиннесы одновременно прекратили есть и с интересом посмотрели на меня. Я и так чувствовал себя некомфортно из-за ситуации, в которой оказался, так теперь ещё и вынужден рисковать, будучи под пристальным наблюдением Лавьен и её матери, способной в одночасье погубить все мои планы.

– Какое, мистер Мастерсон?

– Вы очень учтивы, ваше предложение мне по душе, но я хочу попросить у вас разрешение пригласить на прогулку вашу дочь. Я бы с удовольствием проводил её до почтамта. Свежий воздух пойдет мне только на пользу, к тому же, я не могу упустить возможность укрепить дружеские отношения с вашей семьёй. Честно признаться, после я хотел бы пройтись с Лавьен до старинного моста, что пересекает Карнэ у цветочных полей, там я смог бы показать вашей дочери моё любимое место, с которого открывается удивительный вид. После я обещаю посадить мисс Нотиннес в дилижанс или проводить до дома лично, но я бы не позволил себе такой дерзости без вашего разрешения.

Я был удивлён собственной смелости, слова из моего рта вылетали с такой уверенностью, будто я репетировал эту крохотную речь не одну бессонную ночь. Теперь я был отдан на волю судьбы и внимательно следил за каждым движением миссис Нотиннес. Она спокойно выслушала меня, после повернула голову к дочери, и они обе лишь молча смотрели друг на друга. Я мог впасть в тёплые объятия самообмана, но мне показалось, что в глазах Лавьен блестела надежда. Пришлось прибегнуть к силе молитвы, чтобы моё предположение оказалось верным.

– Не вижу причин отказать вам, мистер Мастерсон. Вы производите впечатление достойного молодого человека, говоря по правде, мой муж никогда бы не стал работать с людьми, о которых бы ходили скверные слухи, пусть даже и пустяковые. Я готова доверить вам дочь, но только до пяти вечера. Понимаете, мне и Лавьен нужно закончить с несколькими безотлагательными делами, потому что послезавтра на рассвете нам необходимо на неделю отбыть по просьбе моего мужа. Если вас устраивает моё предложение, то я распоряжусь, чтобы завтра экипаж прибыл в пять вечера к мосту, и вы смогли бы посадить на него мою дочь.

Каждая мышца моего тела расслабилась, с души свалился тяжеленный валун, а сам я будто очнулся от крепкого сна, придавшего мне могучие силы. Теперь меня совсем ничего не тяготило, однако вновь придётся встретиться с удушающим чувством ожидания завтрашнего дня, а за ним и целой недели.

– Ваше предложение меня полностью устраивает. Благодарю вас, миссис Нотиннес! Я прибуду завтра к полудню на своём экипаже, это время подойдёт?

Мать легонько кивнула дочери, предоставляя ей тем самым право выбора.

– Подойдёт, буду ждать вас с нетерпением.

Лавьен одарила меня робкой улыбкой. Все сложилось как нельзя лучше. Теперь многое зависело от исхода завтрашнего дня, а сегодня я смело отбросил мысли по поводу отца и своей, возможно, недолговечной тайны, подальше.

Остаток обеда прошёл наиприятнейшим образом. Мне провели экскурсию по дому Нотиннесов, показали библиотеку с немалым количеством редких изданий, иной раз таких писателей, чьи имена мне никогда не доводилось слышать. Мы посидели в саду, а перед уходом меня наградили ценным подарком – виртуозной игрой Лавьен на пианино.

Мне было трудно уходить, но деваться было некуда. Домой меня доставил тот же экипаж Нотиннесов, и прибыл я аккурат к заходу солнца. Войдя в дом, я застал Эдду, раздававшую прислуге указания, не зная устали.

– Юный сэр, вы вернулись! Как прошёл ваш день?

– Потрясающе, Эдда, просто потрясающе.

– Я за вас рада. Вы не голодны?

– Нет, меня любезно накормили и напоили чаем. Эдда, приготовьте мне на утро прогулочный костюм.

– Хорошо, сэр. Ещё одна встреча?

– Нет, хочу снова насладиться свежим воздухом. Сегодня он пошёл мне пользу.

– Это правильно, даже таким сильным мужчинам как вы это не помешает.

– Я, наверное, отправлюсь спать. Ах, да, Эдда, попросите подготовить экипаж, завтра к одиннадцати часам он мне понадобится.

– Да, сэр.

Эдда вернулась к своим делам, она не стала донимать меня разговорами и за это я был ей безмерно благодарен.

В комнате я переоделся и принялся искать ответ на важный вопрос, а стоит ли мне вообще писать отцу? Я сел за стол и достал лист бумаги. Взяв перо, я дважды окунул его в чернильницу и начал письмо с обычного приветствия:

Дорогой отец,

Но на ум не приходило ничего подходящего, что можно было бы изложить в письме. Отец в любом случае получит известия о моём визите от мистера Нотиннеса, но чем я смогу дополнить это? Я не имел ни малейшего представления, какие мысли миссис Нотиннес изложит в своей версии описания дружеского обеда, а я мог бы всё испортить любым неудачным словом. Если я не отправлю отцу письмо, его это точно не обидит, поэтому не стоило лишний раз испытывать судьбу. Лучше сперва дождаться завтрашнего дня и приложить все усилия, чтобы добиться расположения Лавьен, тогда я смогу смело сообщить отцу о своих намерениях.

Начатое письмо я спрятал под книгами на краю стола. Рано или поздно пригодится. Но спрятать себя от насущной проблемы я никак не мог. Я лёг на кровать и отдался размышлениям о завтрашнем дне. Что же мне делать? Как мне добиться расположения Лавьен? Торопиться в делах сердечных не стоило, особенно с такой порядочной девушкой, но у меня было не так много времени, да и был ли у меня выбор? Нет, обстоятельства играли против меня. Единственно верным решением вновь оказался риск. Мне придётся признаться в чувствах Лавьен, но такая торопливость и навязчивость могли оскорбить Лавьен. Но что мне остаётся? Ничего. Только мои виды с моста над Карнэ. Точно! Я поражу её своим художественным взглядом на мир, я открою перед ней душу, покажу ей свою лучшую сторону, а затем признаюсь в чувствах. Мне аж дурно стало от такой бури мыслей, настала пора отдохнуть.

Утром Эдда накормила меня сытным завтраком, и пока прислуга была занята работой, она пожелала мне приятной встречи с юной мадемуазель.

– О чём это ты? – удивлённо поинтересовался я.

– Прошу вас, юный сэр, не оскорбляйте меня ложью. Я же вижу, как вы прячете от меня взгляд, как вы задумываетесь и как в эти минуты дрожат ваши руки. Когда я вижу вас в таком состоянии, мне всё становится очевидно – кто-то завоевал ваше сердце. Вы ещё молоды, сэр, поэтому я вас так легко раскусила. Эта та самая красавица Лавьен Нотиннес?

Я опешил. Чем напористее я старался сохранить тайну, тем больше её обнажал. Эдда была права, я ещё молод и неопытен в делах сердечных, хотя возможно, мне это попросту не дано. Ещё мой дедушка говаривал:

«Роберт бы стал прирождённым политиком. У моего сына дар скрывать свои мотивы под масками, которые даже самые закалённые интриганы не в силах сорвать».

Этим врождённым умением мой отец был известен даже в самых узких кругах. Он хоть и не стал политиком, но как предпринимателю ему не было равных во всём штате, особенно на фоне политических связей, которые ему удалось заполучить далеко не самыми честными методами. Все партнёры гордились своей причастностью к делам моего отца, но никто так и не смог заработать ни большего уважения, ни больших денег, чем Роберт Мастерсон. Но я был совсем другой, на моё лицо маски не налезали.

– Так заметно?

– Я сразу всё поняла, но не стала донимать вас. Не беспокойтесь, юный сэр. Мой рот на замке! – гордо заявила Эдда. – Я же понимаю, если бы вы хотели, то уже давно бы всё рассказали вашей Эдде.

– Я вчера был у Нотиннесов, а сегодня я иду с ней на Карнэ, с разрешения её матушки.

Эдда нежно погладила меня по голове. На её глаза начали накатываться слёзы, и затем она шёпотом произнесла:

– Мне так радостно за тебя, Коул.

Я вскочил со стула и взял Эдду за руку.

– Неужели я тебя обидел?

Эдда вытерла слезы и погладила мою руку.

– Нет, конечно же нет. Я просто рада за вас. Вы уже такой взрослый.

Я обнял Эдду не боясь, что это заметит кто-то из остальной прислуги.

– Мне пришлось сохранить это в тайне, я…

Эдда высвободилась из моих объятий.

– Понимаю, вы бы не стали это скрывать, если на то не было бы причин. Вы боитесь неодобрения вашего отца, но, юный сэр, если вы этого желаете, значит вам это и нужно. Я буду хранить молчание, пока вы сами не решите всё рассказать, ваша Эдда вас поддержит.

Слова названной матери вселили в меня уверенность. Настала пора брать ответственность за свою жизнь в свои же руки, ведь мне выпал судьбоносный шанс и было грех им не воспользоваться.

– Спасибо, Эдда!

Возвращаясь к завтраку, я заметил, что Эдда явно пыталась мне что-то сказать, но почему-то продолжала лишь молча наблюдать за мной.

– Что такое, Эдда? Я же вижу, ты что-то хочешь сказать.

– Я… хочу дать вам один совет, если вы не против, сэр.

– Нет, не против.

– Если вы идёте к Карнэ, то поделитесь с мисс Лавьен какой-нибудь вашей любимой историей или сказкой. Вы так любили, когда ваш дедушка рассказывал вам их перед сном, а мисс Лавьен проникнется к вам доверием, если вы поделитесь с ней чем-то личным. Я хоть и старушка, но мне кажется, девушки ещё не разучились ценить откровенности от мужчин. Ох, сколько же кошмаров вам снилось, сколько раз я успокаивала вас, как же эти сказки вас впечатлили.

Пока Эдда предавалась воспоминаниям, я подумал, что в её предложении есть смысл. По моему замыслу Лавьен смогла бы увидеть спрятавшийся у всех на виду уголок истинной красоты нашего города, но если скрасить такую романтическую прогулку интригующей историей, при этом личной, то почему бы и нет? И я уже выбрал подходящую сказку, о которой не знала ни Эдда, ни даже мой отец. Я расскажу о сгинувшем Ириехаме. Эту историю мне довелось услышать только от деда, а он всегда запрещал мне пересказывать её кому-либо. Даже после того, как дедушку забрали в сумасшедший дом, где он дожил свои последние дни, я никому её не рассказывал. Сомневаюсь, что кто-то мог поведать эту сказку Лавьен, потому что мой дедушка говорил:

***

«Это только наша с тобой история, а тех, кто о ней когда-либо слышал, уже давно нет в живых. Поверь мне, я знаю о чём говорю. Мне же просто повезло услышать эту сказку. В детстве я встретил вечного путника, назвавшегося пилигримом, он прибыл к нам из каких-то очень далёких земель и утверждал, что является автором некой летописи, «ТиаФаиТ», если мне память не изменяет. Так вот, этот путник оказался собирателем редчайших историй, и одну из них он мне и поведал, но при условии, что я никому и никогда её не перескажу. Я согласился, и он рассказал мне сказку «Сгинувший Ириехам». И я молчал, десятки лет молчал, но как же мне не поделиться одной из лучших в мире сказок с любимым внуком?»