Чёрная Вуаль

Коул

Подождав, пока высохнут чернила, я накрыл платком письмо и впервые за долгое время улыбнулся… сквозь боль. Мне надо было принять порошок, эту ночь я без него не перенесу. Колющие удары головной боли уже дошли до рук, их начинало неприятно сводить, а ноги могли совсем отняться в любое мгновение. Но я должен был продержаться и завершить свою битву, тогда врачи смогут вытащить меня из омута того безумия, в который я попал.

Альберт вернулся, зачем он стучит? В уши хлынул раскалённый металл, и мне нестерпимо захотелось порошка. Нет, мне была нужна ясная голова. Я вдруг хихикнул от этой мысли, настолько дико она прозвучала, как будто я… всё же сошёл с ума.

Я очень медленно добрёл до двери, насколько же скрипуче двигались мои ноги, а колени раздулись настолько, что каждый шаг отдавался в них жжением. Теперь я по-настоящему чувствовал себя ходячим трупом.

– Уф! – вырвалось у меня после очередного удара в дверь. От боли я схватился за голову, но этим, кажется, сделал себе только хуже. – Я уже здесь, не стучи.

– Сэр, все в порядке? Вам плохо?

– Не твоё дело. – Я пытался сдерживаться, но вызванный болью гнев потихоньку брал надо мной верх. – Принёс?

– Да, сэр.

– Оставь у двери и иди. Нечего тебе тут ошиваться.

– Да, сэр, – ответил Альберт, чуть помедлив, а затем ушёл.

Я простоял у двери ещё несколько минут прислушиваясь, в коридоре царила тишина. Время шло к закату, поэтому мне надо было поторопиться. Мне хотелось успеть закончить с делами до наступления мрака, иначе мне бы пришлось вновь отправиться в ночной кошмар, где правил потусторонний чёрный. В этот раз я боялся засыпать, ведь предчувствие подсказывало мне, что если я не верну свою чёрную вуаль, то мне не суждено будет проснуться.

Присев, я ощутил, как колено неприятно щёлкнуло, следом пришла ломота. Теперь даже кости сопротивлялись моим движениям, ещё немного и я бы рассыпался. Но у меня получилось. Приоткрыв дверь, я вытянул руку, нащупал холодную банку с краской и затащил её в своё грязное логово, словно нелюдимое создание. Вот он, чёрный цвет – тот самый, который я так опрометчиво проклинал. Теперь он казался мне цветом жизни, потому что без него не то что картина, мир бы не смог существовать. Этот был цвет грани, что отделял наш мир от мира другого, ужасного, кошмарного, иррационального. Наш чёрный цвет соприкасался с цветом потусторонней черноты неведомых запредельных областей, откуда к нам, в чём я теперь был уверен, порой проникали самые невероятные его обитатели. Теперь я это знал наверняка, потому что один такой обитатель точно подглядывал за мной из точки в центре холста.

Я встал, это оказалось трудным испытанием. Очень хотелось порошка, но я терпел. Сколько у меня оставалось времени, пока я не провалюсь в сон? Час? Два? Успею ли? Неважно, нужно было не думать, а поторапливаться. Через несколько минут я наконец дошёл до картины и встретился с нею. Она стояла на старых ножках мольберта, я на своих болезненных и непослушных конечностях – мы были, как два гниющих и умирающих монстра, готовившиеся к решающей схватке за право на существование. Какая она была уродливая, сколько же в ней скопилось отвратительной гнили. Я так и видел, как воды отравленной Карнэ убивают цветочные поля и текут дальше в мир, чтобы сеять хаос, смерть, безумие. А перед ней две жертвы этого яда – я и Лавьен. Хорошо, что я не успел нарисовать могильную колонну Ириехама и, тем самым, закончить картину.

Со всей накопившейся злобой я вскрыл банку и выплеснул чёрную краску на картину. Мне было сложно кричать, слишком рвало горло, но я отчётливо слышал, как воинствующе рычал в своих мыслях:

«Сдохни, урод! Умри! Сгинь!»

Но победить мне пока не удалось. Краска стекала вниз по холсту, но она будто намеренно огибала центр картины. Это всё Нечто рвущееся в наш мир, оно не давало закрыть лазейку за чёрную границу.

В банке ещё оставалась краска, я сунул в неё пальцы и подхватил немного, а затем положил руку на уже закрашенную часть холста. Голова вдруг разразилась такой болью, что я выпустил банку из рук и схватился за лицо. Мне удалось превозмочь себя и посмотреть на картину. Она всё ещё была «жива», мне нужно было добить её.

Сделав неглубокий и хриплый вдох, я поднял руки и уже двумя ладонями размазывал чёрный по отравленной картине. У меня получилось, я закрасил её всю.

«Я победил! Уйди туда, откуда ты явилось».

Отступив на пару шагов, я, будучи уже в полубессознательном состоянии, удивился тому, каким образом я всё ещё оставался в сознании? Но тут по мне пробежал заряд бодрости, потому что я увидел Его. Оно было там, прямо за чёрной границей, я видел следы Его лап прямо на картине. Это та тварь, что ломилась ко мне, но теперь она была заперта там, за чёрным заслоном.

Мне стало больно дышать. Все мои жизненные силы были на исходе, мне нужно было как можно скорее принять порошок, я больше не мог выносить царствовавшей в теле боли.

Я был уже наполовину в руках смерти и не отдавал отчёт своим действиям. В какой-то момент просветления я уже сидел в ванной комнате, в одной руке была склянка с порошком, как для последней и самой большой дозы, а в другой стакан для промывки кисточек наполненный водой гнилостно-серого цвета. Я оглянулся, все вёдра с чистой водой были пусты, а времени у меня совсем не оставалось. Выбора не было, я высыпал порошок в грязную воду.

Мне было отвратительно пить эту грязную смесь, но что мне оставалось? Горло высохло, язык присох к нёбу, желудок сжался, всё моё тело требовало лекарства, оно жаждало его, оно зависело от него, и оно теперь было не моим, оно словно приказывало мне: «выпей». И я утолил его жажду.

Из меня сразу же вырвался нескончаемый поток содержимого желудка: грязное, смердящее, отвратительное. Мне думалось, что так тело изрыгнуло поселившуюся в нём заразу. Немного подождав, я почувствовал облегчение, и ко мне вернулась способность управлять собственным телом. Я осторожно поднялся и осмотрел ванную. Чудовищное зрелище, всё было покрыто грязью и содержимым моего желудка – это была самая настоящая нора монстра.

Мне было всё ещё тяжело дышать, но я смог выйти в комнату. Её заливал теперь казавшийся приятным лунный свет и под его свечение я прошёл до кровати и сел. Мне было так хорошо, особенно от мысли, что лекарства совсем не осталось. Я пообещал себе, что больше не выпью ни капельки этого горького средства. Оглянувшись вокруг, я заметил, что пол был грязный, надо было его вычистить. Я хотел было позвать кого-то из прислуги, но тут мой взгляд упал на картину и в это мгновение боль вернулась.

Между двух следов от ладоней, прямо в центре холста, где должна была быть колонна, зияло белое пятно. Это было то самое место, которое я не закончил, но я же его закрасил! Это всё Оно, чудовище искало лазейку, нельзя было позволить ему вернуться. Я встал с кровати и сразу же упал. Ноги отказались мне подчиняться. Из последних сил я дополз до места, где разбилась банка. Краска почти высохла, но мне удалось немного подхватить пальцем. Подняв руку, мне удалось опереться о кофейный столик Эдды и кое-как встать на колени. Мне было очень плохо, изо рта вырвался болезненный кашель, который я прикрыл рукой с краской на кончике пальца. Лёгкие неприятно прожгло, но я выстоял. Посмотрев на краску на пальце, я понял, что вместе с ней сверкала свежая кровь. Я вспомнил Лавьен и её платок, который также окрасился моей кровью; письмо отцу, которого на самом деле я всегда любил; и Эдду, мою любимую Эдду, которая поставила столик рядом с мольбертом, и, тем самым, помогала мне даже с того света. Мысли о близких наполнили меня крупицей силы, и я потянулся к центру картины, чтобы запечатать кровью и мирским чёрным цветом проход, через чёрный заслон. Я не успел.

Сердце осеклось, дыхание сбилось, по телу прошлась волна нестерпимого жара, а в голове пробудился вулкан. Неужели это смерть? Всё, что я успел увидеть, так это как моя рука упала на картину, но мне не довелось увидеть, закрасил ли я пятно или нет.

***

Смерть не забрала меня, я всего лишь потерял сознание и погрузился в сон. Очнулся я в контурном мире, только теперь здесь было темно, всё было покрыто нечеловеческим чёрным цветом и лишь вдалеке был виден свет. Сиял мой дом, место, где я родился, и где проходила вся моя жизнь. Сейчас он казался мне самым безопасным местом в мире, особенно в этом кошмарном мире.

Ноги слушались меня. Я бежал к своему дому, стараясь не смотреть по сторонам и не вслушиваясь в гул этого, казалось, бесконечного чёрного ужаса. Но любопытство снова возобладало надо мной. Я оглянулся и увидел позади себя большое белое пятно, через которые проступали отпечатки ладоней. Моих ладоней. Теперь я понимал – я за гранью чёрного заслона!

Оно всё-таки затянуло меня через белое пятно. Неужели я всё-таки умер? Нет, я все ещё чувствовал боль, только она сейчас подталкивала меня к борьбе за жизнь и подстёгивала бежать к моему сияющему дому. Всё во мне полыхало, дыхание было горячо как пар, лёгкие вот-вот могли лопнуть. Но я бежал к свету, хоть и чувствовал, как силы покидают меня, и как начали отсыхать конечности. В каком же аду я оказался?

Внезапно я услышал удар колокола и голос, моя голова разрывалась от шума. Снова этот колокол, звук раздался позади меня. Обернувшись, я увидел огромные ворота с колоколом наверху и высоченный шпиль, который тянулся от великолепного замка. Это Ириехам? В воротах стоял бездомный, это он был Чудовищем с ужасным лицом. Бродяга двинулся, он шёл прямо на меня. Подхваченный ужасом, я ещё быстрее устремился к дому, но силы оставили меня.

Ноги высохли и превратились в тростиночки, дыхание сбилось, и я жадно хватал ртом воздух, а боль добивала меня изнутри. Внезапно я услышал громкий и пронзительный женский крик. Это была не Лавьен, не Эдда, какая-то другая женщина. Странно, но её крик показался мне приятным, даже родным.

Потратив последние силы, я повернул голову и увидел бродягу. Его нечеловеческий вид сводил меня с ума, мне хотелось как можно быстрее умереть, лишь бы перестать смотреть в его лицо. Я думал, он прервёт мои страдания, но он подхватил меня на руки и понёс к дому. Его руки жгли моё тело, ничто так не раздирало мою плоть как его прикосновения, и я страдал, потому что иного мне не оставалось.

Снова этот женский крик, его звучание смягчило мою боль. Я желал, чтобы женщина продолжала кричать, её страдальческий крик был сейчас лучшим из всех возможных лекарств. Существо донесло меня до входа в дом и ещё раз посмотрело на меня. Я съёжился от самой сильной боли, которую только испытывал и тут раздался звук колокола Ириехама. Этот гул невозможно было стерпеть, не было сомнений, смерть уже подносила ко мне свои губы. Неожиданно дверь в дом открылась, и меня озарило чистейшее и прекраснейшее белое сияние, но я не успел им вдоволь насладиться. Свет сиял так ярко, что почти выжег мне глаза, и вдруг раздался страдальческий крик неизвестной женщины, но в этот раз он обрушил на каждую частичку моего измученного тела невыносимые страдания. Я начал молить саму Смерть поскорей прийти ко мне, дабы она наконец прекратила мои адские мучения, но вместо этого Чудовище посмотрело мне прямо в глаза и каким-то неведомым мне чувством, я смог уловить нечто странное, и это нечто проникло в мою голову и в мыслях обратилось в буквы.

И-М-Я-М-Н-Е-Д-Е-Л-И-Л-А-К-Ь-Е-Н

Взгляд существа почернел и тогда я почувствовал, как что-то вгрызлось в моё тело, и тогда Делилакьен грубо швырнул меня в жгучий белый свет. И это случилось – я почувствовал поцелуй, и боль ушла.

Затем ушёл я…

– Коул, я даю тебе имя Коул. Как хотела твоя мать. Коул Мастерсон. Мой сын.

ЧЁРНОЕ