Сны Удмира

***

Дни телефонных звонков, которые уходили в вечность, и сообщений, оставшихся без ответа, довели меня до точки кипения. Вежливые эсэмэски и тактичные напоминания через секретаршу не работали. Поиск в интернете тоже не давал результат. Кристофер мастерски создавал вокруг себя непроницаемый кокон деловой занятости и не вылезал из своего офиса без крайней необходимости. И тогда во мне что-то щелкнуло. Он же не в офисе живет, в конце концов. Если гора не идет к Магомету…

А еще…сны. Они больше не приходили, вообще. И прекратились они сразу после того сна с ним. Очень много вопросов, но не мало ответов. Их вообще нет!

Ближе к вечеру я подъехала к его офисному центру, но не стала заходить в парадное стеклянное лобби, где меня могли бы сразу затормозить. Вместо этого я припарковалась в тени деревьев, чуть дальше через дорогу. В машине пахло старой кожей и моим собственным нервным парфюмом. Руки слегка дрожали. Это было глупо, почти стыдно, но отступать было поздно.

Я ждала. Минуты тянулись, как резина. Я несколько раз проверяла макияж в зеркале заднего вида, потом с досадой вытерла помаду салфеткой. Не для того я здесь, чтобы нравиться. Я уже начала сомневаться, не ошибка ли все это, не ушел ли он раньше, но тут дверь открылась, и он вышел один. Не в рабочем пиджаке или деловом пальто, а в темной куртке, застегнутой по самый подбородок. Выражение лица усталое, отрешенное. Он потянулся, глянул на небо, где уже зажигались первые звезды, и неспешно зашагал по тротуару, казалось бы, знакомым маршрутом.

Я выждала пару секунд, вышла из машины и пошла за ним, держась на небольшой дистанции. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя героиней плохого детектива, но это не имело значения. Шум вечернего города, гул машин и голоса прохожих сливались в неразборчивый фон. Все мое внимание было приковано к его спине, к ритму его шагов.

Минут через десять, он свернул под знакомую неоновую вывеску «У Долли». Он на мгновение задержался у входа, достал телефон, и белый свет экрана осветил его лицо. Потом он исчез в теплом свете за дверью.

Запах жареного лука и пива из вытяжки, смех и гул голосов изнутри. Я замерла на тротуаре, в пятне света от уличного фонаря. Теперь был решающий момент. Войти следом? Подождать? Мой план, такой четкий в голове, вдруг расплылся. Но адреналин, который гнал меня сюда, еще не схлынул. Я подошла к большому окну паба, слегка запотевшему изнутри. Сквозь разводы я увидела, как он снял куртку, сел на высокий стул у барной стойки и кивнул бармену, явно заказывая свой обычный виски.

Вот он, мой шанс. Он был здесь один, отвлечен, его защитные барьеры на минуту опущены. Я глубоко вдохнула, почувствовав, как холодный воздух смешивается с теплым дыханием от бара. Рука сама потянулась к тяжелой дверной ручке, сама не зная куда идет: к прямому разговору, наблюдению или неожиданному повороту.

***

Приглушенный свет, стены из темного дерева, джаз на грани слышимости.

Кристофер сидел на высоком барном стуле, один, спиной ко входу, но, контролируя пространство через зеркало за стойкой. В отражении он увидел, как открывается дверь, и появилась я. Вот хитрый застранец! Видимо заметил меня раньше. Мой внутренний детектив валяется в обмороке.

Я была все той же Авророй, но не в строгом черном платье. Эта была иной. Облегающие, как вторая кожа, темные джинсы, подчеркивающие каждую линию моих стройных ног и округлых бедер. Простая черная кофточка с глубоким V-образным вырезом, открывающим соблазнительный изгиб груди и ключиц. Высокие черные ботфорты, от которых мои ноги казались бесконечными. Я сбросила длинное пальто у входа, и теперь моя фигура, нарядная и вызывающая, была полностью открыта для обзора. В моих движении была какая-то нервозная, почти дерзкая энергия. Для чего это? – мелькнуло у меня в голове. Чтобы соблазнить? Чтобы сломать его оборону? Или потому что в глубине души я просто хотела увидеть в его глазах этот взгляд…

Он не обернулся. Продолжал смотреть в зеркало, наблюдая, как я, слегка выпрямив плечи, делаю несколько шагов по барному залу, мои каблуки отстукивают властный, четкий ритм по полу. Он видел, как я приближаюсь к его спине, как замираю на мгновение. И только когда я уже была вплотную, он медленно, без тени удивления, повернулся на стуле.

Его синие глаза встретились с моими зелеными. И затем он начал разглядывать. Медленно, откровенно, с ног до головы и обратно. Его взгляд был не просто оценкой – он был тактильным, почти физическим. Он скользнул по ботфортам, задержался на обтянутых джинсами бедрах, поднялся к узкой талии, к глубокому вырезу, выхватившему из полумрака соблазнительную кожу, и наконец остановился на моем лице, на моих губах, на глазах, в которых он, несомненно, читал смущение и вызов. Под этим взглядом по моему затылку и спине побежали мурашки – смесь стыда, злости и запретного возбуждения.

Не сказав ни слова, я с некоторым усилием взобралась на высокий стул рядом с ним. Заказала у бармена, не глядя на него: «Красное полусладкое, пожалуйста».

Только тогда Кристофер отпил из своего бокала, где таял крупный кубик льда в золотистом виски. На его губах играла легкая, понимающая усмешка.

– Я заметил, как ты шла за мной от офиса, – начал он, его голос был низким, почти ласковым, но в нем чувствовалась сталь. – Три квартала. Довольно настойчиво. Я даже задержался у витрины ювелирного, чтобы дать тебе время отступить, – он отпил.

– Я ждал, когда же ты наконец-то войдешь. Не стал ничего заказывать – не знал твоих предпочтений. Хотя… – он бросил взгляд на мой бокал, который бармен только что поставил, – полусладкое. Предсказуемо мило.

Я взяла бокал, сделала глоток, чувствуя, как тепло вина растекается по телу, пытаясь подавить дрожь.

– Я не следила. Я… шла в том же направлении. – Внутренняя я уже лежит на полу и смеется как ненормальная, держась за живот.

– В глухой переулок к бару, куда даже такси не всегда заезжает? Блестящий маршрут для прогулки, – парировал он, не сводя взгляда с моих глаз. – Итак, раз ты проделала такой путь в такой… эффектной экипировке, наверное, у тебя есть очередные вопросы. Кроме как о моем вкусе в алкоголе.

Я повернулась к нему, опершись локтем о стойку, моя поза стала вызывающей, зеркальной его собственной.

– Проект «Отражение». 2020 год. Ты был там консультантом на начальном этапе. Что на самом деле искали?

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то волчье.

– Искали способы лучше отражать сигналы. Как и следует из названия. Ты сегодня, кстати, прекрасное отражение… собственных смешанных мотивов. Очень сбивающее с толку.

– Не уходи от темы, Кристофер. Речь о неких «аномалиях». Твой коллега говорил о «других слушателях».

– Коллеги, иногда склонны к поэтическим метафорам, – он сделал еще глоток, его палец водил по краю бокала. – Особенно когда сталкиваются с тем, чего не понимают. Называют это богами, демонами, инопланетянами… Это дешевле, чем признать пробел в собственной модели. Ты, кстати, свою модель сегодня явно доработала. Она стала значительно… убедительнее.

– Моя «модель» к делу не относится, – я чувствовала, как краснею, но держала удар.

– Если это были не инопланетяне, то что? Сбой в измерениях? Это могло бы объяснить, почему нам приходят сны наяву.

– А какая разница? – Он наклонился чуть ближе, и я уловила запах его парфюма, кожи и виски. – Если ты заглянешь в темную комнату и увидишь там пару светящихся глаз, тебе будет важно, кот это, собака или нечто иное? Важно, что оно видит тебя. И что у него, возможно, есть когти. Ты, кажется, очень хочешь заглянуть в ту самую комнату. Странное хобби для девушки, которая пьет полусладкое вино.

– А ты, кажется, уже там побывал. И теперь делаешь вид, что комнаты не существует, – не отступилась я, мои губы растянулись в натянутую улыбку. – Очень странно судить человека по тому, что он пьет, не находишь?

– Я побывал во многих комнатах. И знаю, что некоторые двери лучше держать на замке. Или, по крайней мере, не приглашать в них любопытных блогерш в обтягивающих джинсах, – его голос стал тише, интимнее. – Это может плохо кончиться. Для блогерши. Вино один из маркеров.

– Я не пугаюсь легко, – выдохнула я, наши взгляды скрестились в немом поединке.

– Это заметно, – согласился он, и его взгляд снова опустился к вырезу на моей кофточке, на долю секунды задержавшись там. – Это даже… восхитительно. И глупо. Опасно глупо. Ты играете с огнем, Аврора. В костюме, который легко воспламеняется.

– А ты? – мой голос дрогнул, но не от страха. – Ты что делаешь? Хранишь спички?

– Я, дорогая моя, – он откинулся на спинку стула, его усмешка стала шире, но глаза остались ледяными, – сижу в противоположном конце комнаты и наблюдаю, как ты играешь. Это куда увлекательнее, чем любая старая история об «отражениях». И, признаюсь, с каждым твоим вопросом… все интереснее.

Он допил виски и поставил бокал на стойку со звонким стуком.

– Но на сегодня шоу окончено. Счет за твое вино я уже оплатил. В знак восхищения твоей … настойчивостью. До свидания, Аврора. Будь осторожна на обратном пути. В темноте, в таких каблуках, легко оступиться.

Он сошел со стула и, не оглядываясь, направился к выходу, оставив меня одну с полным бокалом, с жаром в щеках и с яростным, неутолимым любопытством, которое теперь было приправлено чем-то новым – острым, горьким и пьянящим чувством, очень похожим на желание, которое я так отчаянно пыталась использовать как оружие, но которое, кажется, обратилось против меня самой.

***

Кристофер

Воздух ворвался в легкие – колючий, обжигающий, как удар хлыстом. Я выдохнул со свистом, с такой силой, что в висках застучало. Вот же чертовка! Наглая, цепкая, отчаянная… и чертовски эффектная в этих джинсах.

В кармане кулаки сжались так, что пальцы заболели. Последний танец. Тот самый, где партнеры уже не скользят вокруг да около, а смотрят прямо в глаза, зная, что следующий шаг – захват. Я это видел. В ее зеленых глазах, за стеклами очков, уже не было журналистского любопытства. Был холодный, стальной расчет. Она просекла все мои уловки, все эти остроумные отговорки и полунамеки. Она поняла, что я знаю больше, и поняла, что я боюсь сказать.

«Выкрутит на 360». Да. Возьмет за самое больное, за ту самую правду, которую я ношу в себе как мину, и не отпустит, пока не доберется до детонатора. Она уже не верит в «аномалии» и «метафоры». Она хочет правду. И она ее получит. Потому что в следующий раз я не смогу отшутиться. Я либо сломаюсь и расскажу, либо… либо сломаю ее, чтобы заставить молчать.

И самое отвратительное – часть меня хочет сломаться. Хочет вывалить на нее весь этот груз, весь этот леденящий ужас, чтобы перестать нести его в одиночку. Она сидит напротив в своем глупом, откровенном наряде, который кричит о наигранной уверенности, и выглядит при этом такой… живой. Хрупкой и несгибаемой одновременно. И эта смесь сводит с ума.

Что делать? Вариантов, по сути, два. Отвадить. Запугать по-настоящему, не словами, а делом. Найти ее слабые места и надавить так, чтобы она отползла и забыла дорогу. Или… впустить. Контролируемо. Дозированно. Дать ей крохи, которые отведут ее по ложному следу, заставят бегать по кругу, пока она не выдохнется. Но она не из тех, кто выдыхается. Она будет копать, пока не докопается. И тогда… тогда будет уже поздно. Для нее.

Я снова резко вдохнул, пытаясь прочистить голову. От мысли, что «они» могут обратить на нее внимание, если я продолжу эту игру, по спине пробежала ледяная волна. Это главное. Не моя репутация, не старые секреты. Ее безопасность. Та самая, которую она с таким упрямством ставит под удар.

Значит, выбор предопределен. Надо гнать ее. Жестко, беспощадно, без сантиментов. Следующая встреча должна стать последней. И она должна запомнить ее как встречу с темной, холодной стороной реальности, после которой не захочется лезть дальше.

Но даже думая это, я уже знал – она придет. В этих же джинсах или в других, с тем же упрямым огнем в глазах.

Черт! Дерьмо! Вот, что она со мной делает? Превращает в слабака, который боится за кого-то. Меня. Кристофера Гилберта.

Я повернулся и пошел прочь от бара, в ночь, оставляя за спиной призрачное тепло ее присутствия и тяжелое предчувствие неизбежного столкновения, в котором проиграет кто-то один. Или, что гораздо страшнее, мы проиграем оба.

И вот опять. Тук-тук-тук. Настойчивый стук каблуков.

– Вам не кажется, мисс Шекспир, что это слишком предсказуемо, опять бежать за моей спиной?

Не успел я повернуться, по голове ударило что-то тяжелое и я провалился в темноту.

Глава 6

Кристофер

Шум. Тупая, раскалывающая боль в виске, пульсирующая в такт сердцебиению. Не темнота, а густой, вязкий мрак, в котором тонуло сознание. Я пытался ухватиться за что-то – за запахи вокруг: дикие травы, густой туманный вечер.

Я застонал, прежде чем смог открыть глаза. Боль была якорем, возвращающим меня к реальности.

Пахло не бензином и металлом зданий, не свежесваренным кофе. Пахло… старой древесиной, свежим воздухом и слабым, едва уловимым ароматом лаванды, которым мать когда-то пропитывала все вокруг.

Я лежал на кровати, утопающей в мягких подушках и пледах, теплых, приглушенных оттенков. Она словно приглашает окунуться в атмосферу безмятежности и уюта.

Над кроватью изящно раскинут балдахин из легкой, полупрозрачной ткани, создающий ощущение уединенного шатра. Балдахин украшен мерцающими гирляндами огоньков, которые мягко рассеивают свет, добавляя обстановке нотку волшебства. Светящиеся нити плавно переходящее в настоящий звёздный купол – ночное небо.

Вокруг кровати расставлены декоративные фонарики с тёплым светом, которые дополняют общую атмосферу уюта и романтики. Их мягкий свет отражается на ткани балдахина, создавая игру бликов и теней. На полу – пушистое покрывало, а рядом лежат дополнительные подушки, словно приглашая устроиться поудобнее.

Я медленно, превозмогая головокружение, поднялся на локти.

Сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что боль в виске взревела в ответ. Я был в своей комнате. В нашем…королевстве Удмир. Я дома.

Как?

Мысль была острой и безжалостной. Бар. Аврора и ее глаза. Темный переулок. Удар. Грубые руки, крики… «Доставить домой! Приказ Высшего Совета».

Три года. Я не был здесь три года. С того дня, как надел мантию ученого Кристофера и стер с кожи чернила Кристраля.

С трясущимися ногами я поднялся. Я пошатнулся, оперся о спинку резного стула. Он стояло на том же месте. Как будто время здесь застыло, ожидая моего возвращения.

Мне нужно было увидеть.

Я побрел, цепляясь за висевшие ткани. Медленно подошел к зеркалу в позолоченной раме – то самое, перед которым я стоял в последний раз, прежде чем отправился в другой мир.