Сны Удмира

Время тянулось медленно – как густой сироп. Весь день я была рассеяна. Чашка выскользнула из рук, оставив на полу грустную лужу с осколками. Ключи «потерялись» в кармане собственной куртки. Я трижды перечитывала одну и ту же строку в статье, не понимая смысла. Мысли путались, но неизменно сползали к одному: Кристофер. Не его мистический двойник из сна, а реальный мужчина в синем костюме. Теперь, когда призрачный след стерся, осталась только острая, почти физическая потребность увидеть его снова. Проверить. Убедиться, что он реален. И… узнать. Просто узнать.

Впервые за долгие месяцы я не вышла из дома. Сидела перед ноутбуком, обняв колени, и продумывая план. Найти его в соцсетях? Слишком просто, слишком навязчиво и ничего не даст. Случайно «забрести» в то же ресторан в то же время? Слишком пассивно и ненадежно. Да и выглядеть как идиотка тоже не особо хотелось.

Мои пальцы сами бежали по клавиатуре, вбивая его имя в сочетании со словами «конференция», «симпозиум», «выступление». И наткнулись на это. Закрытый научный форум «Нейроинтерфейсы и этика будущего». Список спикеров. Там, между профессорами с мировыми именами, стояло его имя: Кристофер Гилберт. С небольшой, но весомой припиской – «эксперт по когнитивной безопасности». Какой Вы разносторонний, мистер Гилберт. Сердце у меня екнуло. А вот и отличный шанс. В этот раз я получу все ответы. Буду переходить в наступление, чего бы мне это не стоило. Пора разобраться со всем этим ужасом, произошедшим со всеми людьми планеты. Таких как я, которые хотят понять, найти, остановить – по всей планете очень много, но никто не продвинулся дальше той самой ночи.

Доступ – строго по приглашениям для ученых и профильной прессы. Черт! Мысли завертелись с бешеной скоростью. У меня не было аккредитации, но были старые связи – должок от одного редактора научно-популярного журнала, которому я когда-то помогла с щекотливым расследованием. Звонок был коротким, натянутым, полным невысказанного: «Ты же не устроишь скандал?». Я пообещала. Вежливо, холодно. Я уже была там, мысленно, в том зале.

Через час на мою почту пришло электронное приглашение с пометкой «Пресса». Форум – завтра вечером.

Я откинулась на спинку стула. Предвкушение, острое и колючее, наконец прогнало тупую рассеянность. Пустота прошлой ночи отступила, заменившись четкой, как лезвие, целью. Теперь у меня был план. И пропуск в его мир. Страх никуда не делся, он лишь сменил форму: превратился из пассивного ужаса перед необъяснимым в холодную, собранную готовность встретить это необъяснимое лицом к лицу. И на этот раз – на своей территории. Точнее, на той, где ему и в голову не придет, что его ждут.

***

Я стояла перед зеркалом в спальне, заканчивая последний штрих – поправляя тонкий ремешок часов. Образ был собран до холодной безупречности: строгий черный костюм-френч с идеальными плечами, белая шелковая блузка без единого намека на складочку. Никаких украшений, кроме часов. Это была униформа. Броня. Та самая, которую я не надевала с тех самых пор, как произошли самые трагичные события в моей жизни.

– Ты похожа на агента, который собрался не на задание, а на казнь, – раздался голос с кровати.

Мэри лежала на животе, подперев подбородок кулаками, и смотрела на меня с беспокойством, которое пыталась скрыть за шуткой. Ее волнистые блондинистые волосы струились очень длинными волнами по спине, кровати и рукам. Она примчалась сюда под предлогом «моральной поддержки», но на самом деле – чтобы быть последним рубежом, который мог бы остановить меня, если вдруг я окончательно спячу.

– Это не казнь, – ровным тоном ответила я, не отрываясь от своего отражения. Мои пальцы провели по распущенным волосам – длинным, падающим тяжелой волной до поясницы. В деловом стиле их нужно было убирать. Но я оставила. Пусть это будет моя единственная уступка, единственный «свой» элемент в этом чужом образе.

Я отвернулась от зеркала и взяла со стула кожаную сумку на длинном ремне, перекинула ее через плечо. Проверила содержимое: блокнот – есть, пара ручек – есть, телефон – превосходно. Все, что должно быть всегда при мне. Даже если в этот блокнот я не собиралась записывать ни слова о науке.

– Ава, слушай, – Мэри перевернулась на бок, ее лицо стало серьезным. – Ты уверена? Ты же не знаешь его совсем. «Эксперт по когнитивной безопасности» – это звучит как-то… жутко. Особенно после твоего сна. Вдруг он сможет тебе навредить? У него полно связей.

– Все будет хорошо, не переживай, – сказала я, больше убеждая себя. – В ресторане он смотрел на потерянную дуру. Из всех девушек, которые крутятся возле него (а я не сомневаюсь, что их толпы), он меня и не вспомнит. А на форуме я буду одной из десятков нейтральных лиц. Пресса. Наблюдатель. Я просто посмотрю.

– А потом? – мягко, но настойчиво спросила Мэри.

Я замолчала. Потом… потом я пойду в наступление. Я должна найти какую-то зацепку, ниточку, которая свяжет его с теми событиями, которые схлопнули наш мир со снами.

– Потом посмотрим, – выдохнула я, подходя к двери. – Я пошла.

Мэри спрыгнула с кровати и обняла меня крепко, на секунду разрушив безупречную строгость костюма.

– Возьми, – Мэри протягивает мне небольшой перцовый баллончик.

– Ну это уже перебор, ты не находишь? – с возмущением спрашиваю подругу.

– На войне все средства хороши. И так мне будет спокойней.

– Ох, ладно. – сдалась я, засовывая баллончик в сумочку.

– Береги себя, ладно? И позвони, как только выйдешь оттуда. Я буду ждать.

Я кивнула, чувствуя, как тепло подруги на секунду растопило лед внутри. Но дверь закрылась, и холодная собранность вернулась. Я спустилась по лестнице, каждый стук каблуков отдавался в тишине подъезда четким, решительным ритмом. Блокнот в сумке легким весом стукался о бедро, как напоминание. Я шла не на светский раут. Я шла на поле битвы с призраком, вооружившись единственным, что у меня оставалось: профессиональной маской и неутолимым желанием выяснить правду. Кажется, вечер будет очень длинным.

***

Пропускной пункт был первым испытанием. Я протянула электронное приглашение с пластиковой улыбкой, в то время как внутри всё сжалось в ледяной ком. Охранник с безразличным лицом сверил данные с планшета, его взгляд скользнул по моему строгому костюму, сумке через плечо – по классическому облику деловой прессы. Он кивнул, браслет щелкнул у меня на запястье. Прошла. Первый выдох.

Честно говоря не понимаю, чего я так распереживалась. Мой «должник» надежный человек и меня не могли не пропустить. Но все равно чувство самозванца не покидает ни на секунду. Хорошая ли это черта для журналиста? Прескверная.

Зал был другим миром: низкий гул умных разговоров, стекло, бетон и свет, падающий идеальными геометрическими полосами. Я растворилась в толпе, как капля в океане, стараясь держаться на периферии основного движения. Ко мне подходили знакомые по прошлой жизни журналисты, жали руку: «Аврора, давно не виделись! Про что пишешь?». Я отшучивалась общими фразами – «исследую новые тренды», «собираю материал», – чувствуя, как каждое слово ложится фальшивой нотой. Мой блокнот оставался пустым.

Кристофер стоял в центре небольшого круга – седовласые мэтры, молодые аспиранты с горящими глазами, элегантные жены в дорогих платьях. Он слушал, слегка наклонив голову, и кивал. Строгий, безупречный в черном костюме-тройке с бабочкой, но в его улыбке, обращенной к пожилому коллеге, не было искренности. Лёгкая приветливость, которая не спускалась до панибратства. Он был здесь своим. Хозяином положения.

Мысли в голове закрутились, как бешеные хлопья в стеклянном шаре. «Он выше, чем казался в ресторане, под метр девяносто. Плечи шире. Жесты сдержанные, экономичные. Говорит тихо, но все его слушают. Как он держит бокал… Практично. Без излишеств. Он источник тайны. И я ее разгадаю.

Его объявили. «Эксперт по когнитивной безопасности Кристофер Гилберт с лекцией «Невидимые угрозы: когнитивные уязвимости в эпоху цифрового сознания». Он поднялся на сцену уверенным шагом, и зал затих.

Я отступила в тень у массивной бетонной колонны. Слова текли мимо: «нейронные сети», «внедрение памяти», «этические протоколы». Я ловила лишь обрывки, не в силах вникнуть в суть. Мое внимание было приковано к нему. К его лицу. К тому, как он хмурил брови, объясняя сложное, как уголки его губ чуть подрагивали в моменты, которые он, видимо, считал ключевыми. Его взгляд скользил по залу, методичный, оценивающий. Он искал? Или просто отрабатывал контакт с аудиторией?

И вот он закончил. На последней фразе, которую я пропустила мимо ушей, его глаза, совершая прощальный круг по залу, на долю секунды зацепились за мою тень у колонны. И остановились. Не было ни удивления, ни вопроса. Была лишь мгновенная, точечная фокусировка. И крошечная, едва уловимая усмешка тронула его губы. Не радостная. Скорее… узнающая. Как тогда, в моем сне.

Зал взорвался аплодисментами. Громкими, продолжительными. Я смотрела, не понимая, за что хлопают эти люди. Мой мир сузился до этого взгляда, который прожег меня насквозь, несмотря на все метры и тени между нами.

Он кивнул аудитории, спустился со сцены. Но не в мою сторону. Он пошёл на противоположный край, к группе организаторов. И в тот же миг мое тело среагировало раньше сознания. Инстинкт самосохранения, острый, как игла. Я резко развернулась, прошмыгнула мимо группы обсуждающих лекцию ученых, скользнула к боковому выходу, почти незаметному в стене. Ещё один охранник, ещё один кивок на браслет. Гардероб и я на воле.

Я вышла в прохладный вечерний воздух, и только тогда позволила себе дрожаще выдохнуть. Он увидел. Он узнал. И эта усмешка… она была страшнее любого сна. Потому что означала одно: игра, которую я затеяла, уже шла. И, возможно, не по моим правилам. Проклятье! Я все провалила! Ладно, я найду возможность, в следующий раз.

Прохладный вечерний воздух обжег мне легкие, но не смог погасить внутренний жар от того узнающего взгляда. Я почти бежала по пустынной аллее, отходя от стеклянного куба конференц-центра, мои каблуки отстукивали нервный, сбивчивый ритм по плитке. Мне нужно было расстояние. Прямо сейчас.

– Надеюсь, моя лекция не была настолько скучной, чтобы вызывать столь поспешное бегство?

Голос прозвучал сзади, ровный, бархатный. Я замерла. Не оборачиваясь, я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Медленно, преодолевая желание рвануть с места, я развернулась. Кристофер стоял в нескольких шагах, небрежно засунув руки в карманы пальто. На его лице не было ни усмешки, ни гнева. Только холодная, отстраненная вежливость. Но его глаза, те самые, синие, в свете фонаря казались не просто изучающими, а пробивающими насквозь.

– Мистер Гилберт, – мой собственный голос прозвучал удивительно спокойно. – Напротив. Она была настолько содержательной, что моя скромная пресс-аккредитация явно не дотягивает до необходимого уровня. Решила не позориться глупыми вопросами.

– Скромность не всегда красит, – парировал он, делая шаг ближе. Дистанция между нами сократилась до небезопасной. – Особенно в тех, кто достаёт приглашения на закрытые форумы через полузабытые связи. Это требует определенной… наглости.

Внутри у меня всё сжалось. Он что, экстрасенс какой-то?

– Осведомленность красит куда больше, – парировала я, поднимая подбородок. – Например, знание о том, что некоторые эксперты по «когнитивной безопасности» появляются в снах незнакомых людей еще до первой встречи. Это к вопросу об «этических протоколах».

Его вежливая маска дрогнула. Не страх, а нечто вроде ледяного, сфокусированного интереса. Он оценивающе оглядел меня с головы до ног, и в этот миг я уловила в его взгляде что-то иное, спрятанное глубоко под холодом.

– Сны – это не моя компетенция, – сказал он, и в его тоне впервые появились оттенки. Не шутки, а скорее острой, интеллектуальной игры. – Моя область – реальность. А в реальности совпадения, какими бы яркими они ни казались, часто объясняются банальными или остаточными изображениями на сетчатке. Вы, наверное, перед сном смотрели что-то… возбуждающее? И потом, во снах не приходят живые люди. Я, как видите, еще жив.

Он позволил себе легкий, почти неуловимый флирт. Ах ты черт с рогами.

Я почувствовала, как загораюсь в ответ. Страх трансформировался в азарт.

– Моя сетчатка фиксирует только то, что стоит внимания, Кристофер. А к возбуждающему я отношусь с большой осторожностью. Оно имеет свойство взрываться.

– Хм, – кивнул он, и уголок его губ дрогнул. – Особенно если не знать, что за механизм у этой бомбы и где у нее кнопка. Некоторые кнопки лучше не трогать.

Я поняла намек. Прямой и недвусмысленный. Я ходила по тончайшему льду, и он пытался меня предупредить, замаскировав предупреждение под флирт. Но отступать было поздно.

– А если человек уже наступил на мину? – спросила я тихо, глядя ему прямо в глаза. – Или ему только кажется, что он на неё наступил, потому что кто-то искусно нарисовал круг мелом на асфальте?

Взгляд Кристофера потемнел. Игра внезапно перестала быть игрой. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. Или сожаление.

– Тогда, – сказал он предельно четко, делая шаг назад и восстанавливая дистанцию, – этому человеку следует забыть про нарисованные круги, отвернуться и идти своей дорогой. Самой обычной и скучной. Пока ещё не поздно. Приятного вечера, мисс Шекспир.

Он слегка кивнул, развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, растворившись в тени здания так же быстро, как и появился.

Я стояла, ощущая, как мое мужество растет в геометрической прогрессии. А еще злость. Натянув выше вязаный снуд я побежала в ту сторону, куда пошел этот невыносимый робот.

***

Кристофер

Шаг, еще шаг, и еще шаг. Я уходил, вколачивая в асфальт хладнокровие. Логику. Протокол. Она должна остаться в прошлом, как аномалия, которую локализовали и изолировали. Надо держаться от нее подальше.

И тут – тук-тук-тук. Быстро, отрывисто, настойчиво. Сердце, предательски, пропустило удар, прежде чем мозг выдал анализ: каблуки. Её каблуки.

Я обернулся, уже зная, кого увижу. Она стояла в пяти шагах, дыхание сбито, на щеках румянец от быстрого бега (как можно так нестись на высоченных каблуках) и ярости. Не страх. Ярость. И это было в тысячу раз опаснее.

– Проект «Отражение», – прокричала она, не давая мне вставить слово. – Почему он схлопнул миры? Почему сны становятся реальностью? Это что, чья-то бредовая фантастика, в которую мы все попали? Как вы причастны к этому? – выпалила она на одном дыхании.

Каждое слово било точно в шов между известной реальностью и той, что скрыта. «Отражение». Кодовое название, которое не должно существовать за пределами лабораторий 7-го уровня. Как она…?

– По моему вы перечитали романов, мисс Шекспир. А с такой фамилией это не мудрено. Только, судя по всему, попадались вам не лучшие варианты. Жаль. – Мой голос прозвучал ледяным, автоматическим. Я отступил на шаг, к стене, инстинктивно ища укрытие спиной. Мои глаза метнулись по периметру: камеры слежения, тени в окнах. За мной следят. Всегда. Особенно после таких… отклонений. – Реальность подчиняется законам физики, а не сюжетам. Советую вам заняться чем-то более осязаемым.

Она не отступила. Напротив, сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до опасной.

– Не надо мне про физику! И ваша шутка про мою фамилию слишком банальна – прошипела она. – Я видела вас во сне до того, как позвонить в первый раз. Я видела вас, ваши глаза, какую-то узнаваемость. Ее же я увидела сегодня на сцене. Объясните же, что вы скрываете? Почему мы все видим сны в реальной жизни? Почему вы мне приснились?!

Она не просто чувствительная. Она проводник. И она на грани прорыва. Внутри всё оборвалось. Протоколы кричали: схватить и немедленно доставить «им». Сейчас же. Но что-то другое, глубокое и иррациональное, парализовало волю.

Мысль, пронзительная и ясная, как удар кинжала: Она видела меня. В деталях. Не абстрактный образ. Меня. Значит… она та самая? Та, о которой говорили «они»?

Я смотрел на неё, и за яростью в ее глазах видел ту же ошеломительную, первобытную растерянность, что была и у меня, когда мне впервые рассказали обо всем. Когда рассказали о моей миссии.

– Вы не понимаете, во что ввязываетесь, – сказал я, и в моём голосе впервые проскользнула не расчётливая холодность, а настоящая усталость. Усталость от трех лет лжи. – Каждое ваше слово, каждый ваш вопрос – это маяк. Вы кричите в темноту, не зная, кто или что может услышать. Идите домой. Сожгите блокноты. Сотрите все записи. Забудьте.

– А если я не хочу забывать? – ее шепот был вызовом. – Если я хочу понять, почему так происходит и, возможно, что-то изменить?

Инстинкт пересилил всё. Моя рука сама потянулась, не чтобы схватить её, а почти что… коснуться её плеча, оттолкнуть, защитить. Но я резко остановил себя, сжал руку в кулак и опустил.

– Потому что это не эксперимент, – выдавил я, глядя куда-то поверх её головы, в слепую зону камеры. – Это война. Тихая. За реальность. И вас, со всеми вашими вопросами, уже зачислили в расход. Вы – помеха. Помеху либо устраняют, либо… перепрофилируют. Вам какой вариант кажется привлекательнее? – проговорив все это, я надеялась, что она сильно испугается и отступит.

Я увидел, как по её лицу пробежала судорога страха. Наконец-то. Но тут же её подбородок задрожал от упрямства.

– Кто «они»? – спросила она уже тише.

– Те, кто следит, – так же тихо ответил я, делая шаг назад. – И если вы цените эту самую реальность, в которой можно пить кофе, видеть сны и задавать неуместные вопросы… перестаньте быть интересной. Станьте скучной. Серой. Мертвой для них. Это единственный шанс.

Она та самая. Мысль уже не была вопросом. Она была приговором. Приговором ей. И, возможно, мне. Потому что если «они» поймут… её не просто нейтрализуют. Ее разберут на части. А я… я только что вышел с ней на прямой контакт. Я стал уязвимостью. Слабым звеном.

– Нет, – она подняла подбородок и скрестила руки на груди, – Не для того я три года бегала за всей этой научной чертовщиной, чтобы взять и сдаться от слов какого-то ученого, который даже диалоги по человечески вести не умеет. Что случилось с Леонардо Вербером на самом деле?

Я, не понимая что делаю, шагнул к ней, заставив отступить к холодной кирпичной стене. Дистанция между нами исчезла. Я почувствовал исходящее от нее тепло, цветочный запах с нотками меда и чего-то иного, электрического.

– Я тот, кто видел, как они рвут на части. И знаю, что у них нет жалости. К красивым зеленым глазам, к цепкому уму, к упрямству… – шепчу почти в губы, мое дыхание смешивается с ее паром на морозном воздухе. Мой взгляд падает на ее губы, задерживается там на долю секунды дольше, чем нужно. – Ко всему этому они совершенно равнодушны.

И я вдруг с мучительной ясностью осознал: меня тянет к ней. Не как к миссии. Как к женщине. К этой опасной, взрывной смеси ума, силы и скрытой мотивации. И это осознание испугало меня сильнее любых ее вопросов. Мне нельзя ее касаться, иначе процесс запустится.

Она шумно выдохнула, а я впился взглядом в эти прекрасные глаза, как весенний лес после дождя. – Почему вы с ними? Зачем оставаться, если так страшно?

Моя железная выдержка дала трещину. Я не ответил. Вместо этого моя рука поднялась – медленно, будто против собственной воли. Теплые, чуть шершавые пальцы коснулись ее холодной щеки, провели по линии скулы, отодвинув прядь волос. Прикосновение было настолько неожиданным, настолько нежным и в этот момент меня прошибло током так, что практически выбило дух. Я заметил, что Аврора вздрогнула всем телом.

– Потому что есть другие виды безумия, – голос стал хриплым, почти беззвучным. Мой большой палец провел по ее нижней губе, заставляя сердце бешено колотиться, – И иногда кажется, что одно может перевесить другое. – Сомнений нет. Это была она.

Это было признанием. Гораздо более страшным и откровенным, чем любые намеки на инопланетные силы. Я наклонился ближе. Она замерла: страх, любопытство, запретное влечение?

Но я не поцеловал ее. Я с силой прижал ладонь к кирпичной стене рядом с ее головой и отшатнулся, будто обжегшись.

Отворачиваясь, провожу рукой по лицу, – Оставьте это. И… оставьте меня.

На этот раз, когда я ушел, она не побежала за мной. Идя образно к стеклянному зданию, невольно уставился на ту руку, которая прикасалась к ее мягкой щеке.

В груди, под ребрами, поселился холодный, тяжёлый камень. Мы оба теперь были мишенями. И это была непростительная, смертельно опасная ошибка.

Глава 5

Аврора

Я влетела в квартиру, будто за мной гнались. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, и я прислонилась к ней спиной, сжимая в руке ключи так, что металл впивался в ладонь. Дыхание сбито, в глазах – не страх, а лихорадочный, опасный блеск.

Оставьте это. И… оставьте меня. – звенело в голове всю дорогу. Здравый смысл кричал мне, – Да кто он такой? Почему я должна бояться каких-то «они»? Однако, интуиция подсказывала, что стоит быть крайне осторожной. Со всей ситуацией, с ним. Яма была выкопана до опасного рубежа.

Только я начала снимать пальто, как послышался голос Мэри. Я уже и забыла, что она тут.

– Ну?! – Она так и не ушла, сидела в темноте, кутая ноги в плед и держа ноутбук на коленях. – Говори сразу! Он был там? Что случилось?

Я молча сбросила сапоги, прошла на кухню, налила себе стакан воды. Рука дрожала. Я выпила залпом.

– Он вышел за мной, когда я попыталась сбежать оттуда – начала я тихо, не оборачиваясь. – Мы говорили. Я спросила его напрямую про “Отражение”. Сказала, что он мне снился.

– Ты что, совсем спятила?! – Мэри ахнула. – Прямо в лоб?! И что он?

– Он… не удивился, – я обернулась. На её лице было написано непонимание. – Совсем. Он не спросил «какому отражению?» или «о чём вы?». Он стал говорить что-то про романы и жанры. Но в его глазах не было незнания. Было… понимание.

Мэри села на стул, будто у неё подкосились ноги.

– Окей. Значит, этот бред реален. Сны, проект… Ты не гналась все это время за тенью. И этот тип в центре всего. Господи, Ава… Что ты собираешься делать?

Я поставила стакан, подошла к окну. В отражении в тёмном стекле мое лицо казалось чужим – бледным, с огромными темными глазами.

– Он сказал держаться от него подальше. Оставить. Стать скучной и серой, пока «они» не обратили на меня внимание.

– Это звучит как чертовски хороший совет! – выдохнула Мэри.

– Ты же знаешь, что я не могу, – просто сказала я, и в этом была вся моя суть – упрямая, одержимая, не знающая полутонов. Либо все, либо ничего. – Не могу по двум причинам. Во-первых, расследование. Он – ключ. Он точно знает что происходит. Во-вторых…

Я замолчала, закрыв глаза. В памяти всплыл не взгляд, не слова. Прикосновение. Когда он, в порыве отчаяния или предупреждения, резко двинулся ко мне, а потом остановил себя. Но его рука всё же оказалась на моей щеке. И это движение ладони… оно было точь-в-точь таким же, как во сне. Тем же жестом, тем же углом, тоже ощущение прикосновения его руки.

– Во-вторых, меня к нему тянет, – признала я шёпотом, как страшную тайну. – Это выше сил, Мэри. Как магнит. Я хочу снова почувствовать этот запах – древесины, холода и чего-то острого, технического. Хочу увидеть эти синие глаза, когда он не пытается казаться холодным. Хочу… прикоснуться к его рукам. Ты видела его руки? Шероховатая кожа на костяшках, будто он не просто пишет отчёты.

Я открыла глаза, и в них горел огонь, который пугал больше, чем любая моя депрессия или тревога.

– А в тот миг, когда он коснулся меня… меня будто током ударило. Не больно. Как… вспышка. Как будто провода коротнуло. Словно до этого момента всё было чёрно-белым, а после – включили цвет и звук. Всё изменилось. После этого я уже не могу просто «забыть». Я не верю, что это совпадение или моя фантазия. Между нами теперь есть связь. И он это чувствует тоже. Я видела в его глазах не только страх. Видела… то же самое притяжение. И тот же ужас от него.

Я смотрела на подругу, и ужас медленно сменялся в её глазах горьким пониманием. Она знала эту Аврору – ту, что шла вперёд, даже если впереди обрыв.

– Значит, ты снова пойдешь за ним. Подкараулишь. Будешь преследовать, как героиня дешевого триллера, которую все предупреждали, но она полезла в подвал одна ночью.

– Да, – коротко и твёрдо ответила я. – Он не просто источник информации. Он – часть этой загадки. И часть… меня. Я должна узнать, что это за связь. Даже если это последнее, что я сделаю. Я уже внутри. И я не могу выйти, не узнав правды.

Я взяла телефон, мои пальцы побежали по экрану, ища расписание его возможных выступлений, адрес исследовательского центра, любую зацепку. Тишина в квартире была теперь другой – напряженной, густой, полной невысказанных предчувствий. Мэри молча накрыла мои плечи пледом, понимая, что слов здесь больше нет. И оставалось только надеяться, что на дне меня ждёт не гибель, а ответы. И, возможно, тот самый мужчина с шероховатыми руками и глазами цвета грозового неба. А еще, неплохо было бы забрать свою машину из ремонта.