Нечаянные сны

Светлана с Виктором покинули зал последними, внимательно дочитав проворно бежавшие по экрану титры. Нельзя сказать, что фильм их потряс, но заинтересовал однозначно. Накинув верхнюю одежду и сделав буквально несколько шагов — настолько компактным был кинотеатр, они вышли на улицу. Теплый вечер, необычное место и пьянящая весенняя атмосфера сыграли с ними добрую шутку — супруги решили не нырять в шум и суету подземки, а спокойно пройтись по пустеющим уютным улочкам, подальше от крупных магистралей. Виктор взял жену под руку. Некоторое время они шествовали молча. Первой нарушила безмолвие Светлана:

— Знаешь… Раньше я на подобный фильм и не позарилась бы. С какой стати мне было волноваться за лисичек, которых выпустили эти чокнутые «зеленые»? Что кто-то из лис погиб… А теперь вот иду и переживаю. Кажется, что все по-настоящему…

— Да уж, странное дело — кино, — поддержал тему Виктор. — С одной стороны, понимаешь, что это постановка. Сценаристы написали, артисты отыграли, режиссеры отсняли. Ведь в тот момент, когда ты его смотришь, многие из участников заняты уже в совершенно других проектах. А с нами, несмотря ни на что, происходит нечто магическое! Мы забываем про техническую сторону, вовлекаемся в процесс и начинаем симпатизировать одним героям и настороженно, если не хуже, относиться к другим. Находим у персонажей — и плохих, и хороших — качества, присущие нам самим. Сравниваем их с собой или со знакомыми. Сопереживаем… Хотя чему сопереживать, если подумать? Это же игра! Но, возможно, когда игра сделана с душой, она имеет свойство превращаться в реальность? — Виктор вздохнул и после паузы продолжил: ― Я про нашего Мишку вспомнил… Особенно, когда лиса псу в морду вцепилась на притравке… И где он теперь?

Светлана ничего не ответила. Она остановилась. Посмотрела рассредоточено вдаль, а затем, робея и подбирая слова, начала:

— Я тебе давно сказать хотела… — И замолчала в нерешительности.

— Что сказать? Что-то про Мишку?

— Да, про него… — Светлана собралась с духом и приготовилась сейчас, в этот показавшийся подходящим момент, признаться в содеянном. Она поняла, что не вправе больше держать в себе тайну и просто обязана подробно объясниться, чего бы это ни стоило. От волнения она принялась покусывать ногти, больше напоминая ученицу младших классов, нашкодившую и попавшую на ковер к директору школы, нежели взрослую женщину. Наконец, собравшись и тяжело вздохнув, Светлана продолжила:

— На самом деле…

Но неожиданно в ее голове, словно гром среди ясного неба, раздался громкий четкий окрик (так, по крайней мере, ей показалось в тот момент):

— Стой!

Ей вспомнился недавний сон и упомянутый в нем случай из юности. Но только сейчас это был не спасительный вопль прохожего, а внутренний голос, то неуловимое состояние, о котором так много сказано, но которое зачастую в нас спит, а если даже и проявляется иногда, то не так мощно и напористо. Определенно голос принадлежал ее ночному собеседнику. На мгновение Светлане показалось, что она увидела перед собой Мишкины глаза, обычно добрые и веселые, но на тот момент строгие и бескомпромиссные, пристально уставившиеся на нее из темноты. Она осеклась, схватилась за голову и тут же вспомнила обещание молчать.

— Свет, что «на самом деле»? — не унимался Виктор, которому показалось, что сейчас наконец-то приподнимется завеса над стремительной и загадочной пропажей Мишки, над тем, что не давало ему покоя в последнее время.

— На самом деле, — неуверенно продолжила она, — я сон видела. В нем Мишка по лужайке бегал. Красивый, пушистый… Он был счастлив, хвостом от радости вилял. Я тебе не рассказывала. Все как-то повода не возникало… Я снов-то не вижу. И вдруг такой ― яркий. Так что, где бы он ни был… Там ему хорошо. Это совершенно точно.

— И все? Я-то уши развесил, подумал ― ты что-то знаешь… — расстроился Виктор и добавил: ― А ты уверена в подобной трактовке? Если сонники почитать, то в них не все так однозначно. Иногда смыслы прямо противоположны увиденному.

— Конечно! — приободрила мужа Светлана. — Не сомневайся! — Она улыбнулась, взяла его за руку и неожиданно предложила: — Я что-то проголодалась. Может, по хот-догу? Вон через дорогу кафешка как раз!

— Я не против! — обрадовался Виктор. — Кстати, дома бутылка «Кьянти» пылится. Мне недавно заказчик подарил, из Италии привез. Так что сегодня у нас праздник!

***

В закусочной они стремительно разобрались с самыми большими порциями — нагуляли зверский аппетит. А оказавшись дома, заказали под красное тосканское сырную пиццу. Покончив с итальянской едой и запив ее итальянским вином, довольные и усталые, они отправились в спальню. Виктор давненько не захаживал в эту часть квартиры и с нескрываемым любопытством оглядывался по сторонам. В какой-то момент он заметил, что чувствует себя здесь гостем, застенчивым и скованным. Но, случайно бросив взгляд на тумбочку, увидел пульт от телевизора, который волшебным образом избавил его от одолевшей неловкости. Виктор воспрял духом и предложил:

— Свет, может посмотрим что-нибудь? Я по телеку как-то даже соскучился.

— А по мне? ― лукаво подмигнула Светлана.

— Чрезвычайно! Поэтому приглашаю тебя на совместный просмотр. Что предпочитаешь? Сериалы?

— Да я уже и не в курсе, что там происходит. Давно не смотрела. А последний раз и вовсе, заснула под передачу про животных.

— Вот как? — удивился Виктор. — Плохо я тебя, оказывается, знаю. Получается, что у меня сегодня свидание с незнакомкой.

Виктор прилег на кровать и нажал на кнопку. Вскоре телевизор выдал картинку африканской саванны. Вдали, укрывшись от палящего солнца под тенью одинокого дерева, расположился львиный прайд. Виктор с интересом слушал повествование диктора и с восторгом наблюдал за кадрами, раскрывающими будни царственных животных. Подобные передачи ему нравились с детства. А Светлана, пристроившись рядом, смотрела то на экран, то на мужа.

Когда под тревожную музыку показали стремительную и короткую погоню львиц за отставшей от стада зеброй, Светлана, не любившая жестоких сцен, инстинктивно прижалась к Виктору. И от прикосновения этого совершенно неожиданно по всему ее телу прокатилась теплая волна. Ощущение томления собралось крохотным настойчивым комочком чуть ниже живота и, желая вырваться наружу, хаотично забилось внутри. Оно становилось все сильнее и явственней и вскоре преобразилось в нечто большее, полностью захватив в сладостный плен все ее сознание. Светлана вдруг отчетливо поняла, что рядом находится человек, посланный свыше. Тот, о котором говорят — суженый. Раньше она не придавала значения этому слову, считая дурацким, и даже язвительно подшучивала над теми, кто его употреблял. Но теперь оно звучало в ее ушах все громче и громче, в такт бури нежности и блаженства, вспыхнувшим и яростно горевшим внутри. Она крепко обняла мужа. Ей хотелось не просто прижаться, а раствориться в нем навсегда. Она чувствовала себя маленькой счастливой рыбкой, ласкаемой водами огромного и чертовски приятного океана. Светлана поняла, что это тот самый человек, с которым она не хотела бы расставаться ни на миг. Тот самый, с которым она готова была встретить старость, жить в счастье и невзгодах и, как говорится в сказках, умереть в один день. По всей видимости, внутри Виктора разразилось не меньшее стихийное бедствие, и он, потеряв интерес к передаче, повернулся и крепко прижал к себе жену…

***

На следующее утро Светлана проснулась раньше обычного. Мягкие лучи весеннего солнца играли бликами на лице беззаботно спавшего на краю кровати Виктора. Светлана задернула шторы, накрыла супруга одеялом и, выйдя из спальни, прошептала в темноту коридора низким голосом:

— Что это было вчера? — И тут же ответила, но тоном значительно выше:

— Как что, неужели непонятно? Романтический вечер!

― И как вы на это смотрите?

― Положительно! Побольше бы таких! — снова переходя на лирическое сопрано, пропела она и побежала умываться.

***

Несколько дней, находясь под впечатлением от «романтического вечера» Светлана порхала, словно мотылек. Мир виделся ей огромным, дружелюбным и благоухающим лугом, заполненным яркой цветущей зеленью и солнечным светом. Она поняла вдруг, что жизнь ее разделилась на до и после. И если раньше ей, стиснув зубы, подобно солдату, приходилось день от дня тянуть лямку, «стойко перенося все трудности и лишения воинской службы», как значилось в армейском дисциплинарном уставе, то теперь каждый миг прожитого дня приносил светлую и чистую радость. И омрачить это новое восприятие, казалось, ничто не могло. Внезапно появившиеся из небытия невидимые и неведомые стражники покоя перестали впускать в поле зрения Светланы любой негатив. В транспорте никто не раздражал, не толкался и не наступал на ноги. В магазинах всегда находился нужный товар, а зазевавшиеся пенсионеры не образовывали заторов в проходах и не устраивали сварливых разборок на кассе. Люди на улицах улыбались, а автомобилисты всех сословий, возрастов и национальностей услужливо останавливались, пропуская на зебре, и не окатывали водой из грязных луж. Даже не обладающему способностями медиума или экстрасенса человеку достаточно было беглого взгляда на Светлану, чтобы понять, что она эту самую внутреннюю радость, о которой не уставали твердить целители душ всех мастей, излучала вовне. Столь разительную перемену почувствовали и коллеги по работе, а Вероника Альбертовна однажды заметила:

— Свет, тебя не узнать в последнее время… Влюбилась? И кто этот счастливчик?

— Да Витя, кто же еще! — улыбнулась Светлана.

— Умничка! Я всегда говорила, что он у тебя то что надо… Опыт! Жаль, мне такого не попалось. Но это, видимо, судьба.

— Ты уж его береги, — поддержала разговор Клавдия Захаровна. — Мужики вид нынче вымирающий, их в самый раз в «Красную книгу» вносить!

Единственное, что заставляло Светлану время от времени углубляться в раздумья, — воспоминания о последнем сне. Точнее, финальной его части. Той самой, где она держала на руках маленького Егорку. Сновидение казалось настолько ярким и естественным, что все события вплоть до мельчайших нюансов глубоко врезались в память. Она совершенно отчетливо помнила тепло, исходившее от малыша, звуки, которые тот издавал, и даже запахи. Светлана мгновенно прониклась нежными чувствами к этому нуждающемуся в заботе и внимании, брошенному и никому на свете ненужному мальчику. Стремительное завершение ночного откровения обескураживало. Хотелось подольше побыть с Егором, успокоить, уложить под колыбельную песню и нежно поцеловать карапуза в пухлую, замусоленную грязными ручонками щеку.

Но больше всего ее донимал вопрос: для чего Мишка устроил весь этот маскарад, разбив той трогательной встречей ее сердце? Ей было не по себе от печали, и она грозилась в адрес рыжего плута в минуты тоски: «Попадись ты мне, наглая морда, я тебе хвост-то накручу!» Правда, после, когда гнев стихал, она извинялась за излишние эмоции: «Ну ладно, прости, не хотела обидеть. Но все равно — ты негодяй…»

Но Мишка, словно догадываясь о ее не предвещавшим ничего хорошего настрое, куда-то запропастился и неприлично долго не давал о себе знать. Конечно, Светлана обрадовалась, что родители Егора прозрели и теперь малыш окружен заботой и любовью. Но все же в душе ее остался легкий осадок разочарования из-за разрушенных надежд. Ведь в том сне, как бы пафосно это ни звучало, она осознала себя матерью, прочувствовала каждой своей клеткой состояние, понятное и доступное далеко не всем современным женщинам и даже ставшее в наши дни предметом колких шуток.

Но осознание этого нового приятного чувства, гревшего сердце, определенно ей нравилось. Неведомая ранее энергия переполняла ее. Но вот выпустить из себя эту прекрасную созидательную мощь, которую невозможно долго удерживать внутри, не поделившись ею с беззащитным, нуждающимся в этой силе существом, не получалось. Нет, конечно, тут и там, в унылых детдомах коротали дни тысячи лишенных внимания одиноких сердец, но любовью она прониклась именно к Егорке и с ним хотела поделиться светом и чистотой своих помыслов.

***

Апрель полностью вступил в права и превратил землю в зеленый и цветущий оазис, разрываемый дурманящими свежими ароматами, с волшебным и чарующим щебетом многочисленных птиц, оккупировавших парки, скверы и дворы. Люди высыпали на улицу вслед за пернатой армией. Словно очнувшись от зимней спячки, они страстно жаждали получить как можно больше тепла, света и положительных эмоций от наполненных свежестью и сладостным томлением весенних дней, подсознательно ощущая, что долго сия идиллия не продлится. И неминуемо вступит в права падкое до неожиданных сюрпризов лето. И кто знает, какими окажутся в итоге эти три месяца, эти быстротечные и непредсказуемые девяносто с лишним суток, на которые каждый из нас из года в год возлагает немалые и зачастую неоправданные надежды.

Наряды женщин, вторя теплу, согревающему улицы, становились все более открытыми и волнующими. В мужчинах просыпался задор, удаль и бесшабашность. И даже те, кого обычно считали скромными и застенчивыми, не скрывая радости, подолгу смотрели вслед стройным дамам в легких разноцветных платьях. А некоторые, в ком еще не угасла страсть к жизни, и вовсе превращались в истинных ловеласов.

— Девушка, можно с вами познакомиться? — твердили они без устали всем мало-мальски привлекательным особам.

В атмосфере царило невесомое и приятное весеннее томление, вытесняющее зимние тревоги. Светлана, подхваченная этими процессами, двигалась вместе с ними, словно щепка в бурном ручье перемен. Ей было легко и спокойно. Правда, кое-что все-таки смущало — она с вожделением стала заглядывать в холодильник. Временами на нее нападал зверский аппетит. Ей хотелось употребить такие продукты и в таких комбинациях, о которых раньше не могла и подумать. Будучи стройной от природы, Светлана забеспокоилась. Перспектива располнеть накануне пляжного сезона не впечатляла. И каждый раз, скептически рассматривая отражение в зеркале, она давала себе приказ остановиться, но это не помогало.

Плюс ко всему Светлана стала замечать, что, несмотря на ежедневный восьмичасовой сон, была бы не прочь прикорнуть в любой удобный момент — будь то выходные или перерыв на обед в офисе. Однажды на несколько минут она даже заснула за компьютером прямо посреди рабочего дня, на что Вероника Альбертовна ехидно подметила, вогнав ее в краску:

— Светлана, а ты чем, дорогая моя, ночами-то напролет занимаешься?

***

Как-то в пятницу, распрощавшись с коллегами, Светлана, мучимая голодом и недосыпом, обходя стороной торговые центры, магазины и прочие места, способные сбить с толку, оказалась дома раньше обычного. Виктора не было. Но он филигранно выбрал момент и позвонил, едва жена успела повесить ключи:

— Свет, я в Нахабине, отопление у клиента запускаем. Буду нескоро. На столе пицца. Ты такую не пробовала. Рецепт теста у итальянца с форума выведал. Пальчики оближешь! Не забудь только разогреть.

Светлана, не тратя времени на переодевание, сорвала вафельное полотенце, которым был накрыт ужин. Пицца даже холодной выглядела вполне аппетитно. Скептически посмотрев на микроволновку, она молниеносно уничтожила эксклюзив от заморского шефа, запив яство пол-литровой бутылкой однопроцентного кефира. Затем, почувствовав, что хочет добавки, пошарила в холодильнике и извлекла из его недр открытый зеленый горошек. Она успокоилась, лишь опустошив банку полностью и заев содержимое увесистой горбушкой белого батона. После добротного перекуса, довольная и сытая, Светлана быстро переоделась в махровый халат и прилегла на диван в гостиной. На любимом месте отдыха Виктора, мягком и уютном, она пригрелась, накрывшись клетчатым пледом, и уже через пару минут заснула…

Светлана помнила эту дорожку наизусть. Оглядываясь по сторонам и с любопытством рассматривая каждую до боли знакомую деталь, она неспешно продвигалась вперед. Вот совсем скоро мощные корни огромного раскидистого вяза вздыбятся и расколют старый неровный асфальт и выберутся наружу, словно, решившие взглянуть на свет уродливые подземные чудища.

— Светочка, детка, осторожней, не споткнись, — заботливо предупреждала бабушка, когда они проходили здесь вместе.

А впереди — заросли высокой и густой крапивы. Что за вредное растение? Откуда в нем столько язвительности? Чуть расслабишься, махнешь неаккуратно рукой или сойдешь с дорожки, чтобы пропустить встречного пешехода, ― обязательно обожжет, и красная в пупырышках кожа будет потом зудеть полдня! Неприятное место.

Зато дальше самая желанная точка пути — водопроводная колонка! Спасение в знойную пору! Как интересно надавить на длинный рычаг, запуская таинственный и захватывающий процесс. Откуда-то из-под земли вдруг раздастся рык взбесившейся жидкости, стремительно надвигающейся и с трудом удерживаемой внутри стальных напряженных труб, а из крана в ладони польется, обжигающая прохладой, свежая струя воды.

После тропинка простирается вдоль выкрашенного в коричневый цвет деревянного забора. За ним леденящим душу неистовым и громким лаем надрывается большая лохматая московская сторожевая. Толстая цепь не позволяет собаке подходить близко к ограде. Можно посмотреть на псину сквозь щель. Огромная голова, налитые кровью глаза, белые клыки размером с палец… И как она не ранит этими зубищами свой язык? Жуткое зрелище!

Но забор заканчивается, и тропинка, словно вырвавшись на свободу, бежит вдоль ухоженного газона, на котором растут три невысоких липы со спиленными верхушками и ветками в форме шара. Видимо, в доме рядом проживает человек, знающий толк в японском искусстве бонсай…

Вот лужайка с буйной травой и выглядывающими тут и там синими, желтыми, фиолетовыми цветами, вокруг которых вьются бабочки, трудолюбивые пчелы и хрупкие мотыльки. Стрекозы зависают в воздухе и с интересом рассматривают тебя выпуклыми глазами-линзами. Где-то рядом неустанно стрекочут невидимые кузнечики и тяжело жужжат массивные и неповоротливые шмели. Еще немного, и будет видна знакомая старая ограда из посеревших досок, а за ней — бревенчатый бабушкин дом.

За скрипучей калиткой — дорожка, с двух сторон которой возвышаются растения, похожие на огромные разноцветные ромашки. Желтые, розовые, бордовые. От них исходит стойкий приятный аромат, притягивающий сотни насекомых. А на слегка покатом терракотовом крыльце стоят галоши и прислоненная к стене дюралевая тросточка.

Светлане захотелось зайти в дом. Шутка ли, последний раз она видела его лет двадцать назад, когда еще училась в школе. Участок с постройками давно уже снесли и отгрохали безликий микрорайон, который заселили вечно пьяными невзрачными мужиками — работниками некогда процветающей местной фабрики, их сварливыми женами, молодежью, вырвавшейся из-под опеки родителей и готовой на любые лишения ради собственного жилья, а также покорителями Москвы, денег на проживание в этой самой Москве не заработавшими.

Входная дверь оказалась открытой. Посреди просторной террасы на разобранном столе располагался таз с крыжовником. На кухне, на плите еще испускал пар недавно закипевший чайник. Большая зеленая муха билась о стекло, пытаясь пролететь сквозь незримую преграду. Все говорило о том, что хозяйка на минутку отошла и находится поблизости.

— Бабуль, ты где? — с надеждой крикнула Светлана, но никто не ответил.

Она толкнула еще одну дверь и вошла в жилую часть, которую старики всегда называли избой. В старом серванте, накрытом белой кружевной салфеткой, за раздвижным стеклом, окруженный хрусталем, стоял ее любимый увесистый прозрачный шар с разноцветными лепестками внутри. А сверху охранял покой посуды огромный керамический кувшин в форме петуха с пробкой на хвосте. Когда бабушка рассказывала сказку «Кот и Петух», маленькая Света представляла в роли главного героя именно его, и неожиданный зов пернатого красавца о помощи, раздавшийся вдруг из ниоткуда: «Несет меня лиса за темные леса!» — заставил съежиться, как в далеком детстве.

В следующей комнате, светелке, на стене тикали часы с кукушкой, которая «улетела в лес» — так всегда говорил дед. А под ними трюмо на резных ножках завлекало в загадочный мир отражений.

«Интересно, как я выгляжу?» — подумала Светлана, но, посмотрев в зеркала, не увидела себя. Это ее удивило, но через секунду она забыла о казусе. На массивной железной кровати с пышной периной, покрытой лоскутным покрывалом, и возвышающейся пирамидой из нескольких взбитых подушек, лежало незаконченное вязание — носок из разноцветных ниток с торчащими спицами.

Решив, что бабушка в огороде, Светлана выбежала на улицу, но, к своему удивлению, обнаружила во дворе Мишку. Он, свесив хвост, беззаботно сидел на краю широких коренастых качелей, построенных еще прадедом. Рыжий хитрец весело смотрел на нее, сверкая прищуренными глазами.

— Какая встреча! Вот уж кого не ожидала здесь увидеть! — изумилась Светлана, но тон ее молниеносно сменился с радостного на гневный: — И где тебя только черти носят?! Разве так можно? Натворил дел и пропал!

— Привет! И в чем же моя вина? — заинтересовался Мишка.

— Ты меня зачем с Егоркой познакомил? Я так расчувствовалась… Все перевернулось внутри. Взвесила, обдумала. Собралась его усыновлять, все инстанции обзвонила. Тебе это известно? — В движениях Светланы проглядывалось крайнее недовольство — она уперла руки в боки.

— Ну это проверка была… Не обижайся. Кстати, хочу обрадовать ― ты ее прошла!

— Проверка? Какая еще проверка? — переспросила Светлана и, скрестив руки на груди, приготовилась выслушать доводы. Гнев ее не ослабевал.

— Ты готова стать матерью! — словно диктор, освещающий парад, торжественно заявил Мишка.

— Готова-то я готова… — грустно заметила Светлана и присела рядом с Мишкой. От ее воинственности не осталось и следа. — Но как-то не получается… Это уже, видимо, диагноз. Думала, раз уж не судьба, то возьмем хотя бы с Витей из детского дома малыша этого, Егора, вылечим, заботиться будем… — воодушевилась Светлана. — И на тебе, здесь тоже облом!

— Ты нос-то не вешай! ― лукаво подмигнул Мишка. ― Я кое-что интересное расскажу. Но чуть позже… Давай сначала махнем к реке? Помнишь, ты купалась в ней с дедом?

— Помню, конечно. Это там, за полем… — махнула рукой Светлана. ― А что за секрет?

Но Мишка промолчал и тут же они оказались на живописном извилистом берегу. Течение реки преграждал невысокий порог. Вода, проходя через препятствие, стремительно стекала вниз и шумно рассыпалась тысячами мелких брызг, сверкавших на солнце.

— Эх, вернуть бы все назад. Я бы так ни за что не поступила… ― задумчиво произнесла Светлана.

— Это ты про что?

— Да про Юрия Петровича…

— Жизнь — такое дело, — начал издалека Мишка. — Иногда, чтобы понять что-то, нужно пройти весьма тернистый путь и совершить действия, за которые потом может быть обидно и больно. А отношение к человеку… Иногда лишь после ухода этого самого человека понимаешь, насколько он был дорог тебе. Да что тебе — всему миру! Да так со многими известными людьми случалось. ― Мишка решил привести пример и, покопавшись в памяти, выдал: ― Взять хотя бы Шуберта! Тебе известно, что при жизни мало кто восхищался его музыкой?

Светлана отрицательно замотала головой.

Мишка воодушевился и продолжил:

― О нем вообще многие и не знали. А современники отказывались издавать произведения. Великим Франц стал только после смерти. И знаешь, как называется самое известное творение этого основоположника музыкального романтизма?

— Нет.

— «Неоконченная Симфония», — подняв лапу кверху, чтобы подчеркнуть патетичность момента, сказал Мишка. — Некоторые при жизни получают то, о чем мечтают, и симфония для них не окончена, ибо имеет развитие. А кто-то уходит, так и не получив того, о чем мечтал. И здесь симфония тоже не окончена… Но в любом случае «музыка будет вечной». Тебе улыбнулась удача! Но ты не стала бы нынешней, не повстречайся тогда в заснеженных Химках с Юрием Петровичем.

— По-твоему выходит так, чтобы появился смысл в моей жизни, я должна была кого-то угробить? — сокрушалась Светлана.

— Вариантов великое множество. В твоем случае события пошли по такому вот сценарию. Пути исцеления неисповедимы! ― пошутил Мишка.

— Но у меня теперь все хорошо. А ты…

— Хочешь поговорить о вечном? — Мишка приободрился.

— Понимаешь, жизнь и смерть это… Это сложно объяснить.

— А ты попробуй.

Мишка, ловко запрыгнув на небольшой островок рядом с речным порогом, начал:

— Хорошо. Вот река. В ней вода — это все мы. Нас ― великое множество! Это понятно?