Актриса

— Ты этот бред уже смотрела? —поинтересовался Стас у Ады.

— На сцене нет, а дома слышаланеоднократно, — со смехом отозвалась она. — Потерпи.

Массовка на сцене зашевелиласьактивнее, в зале — Левашов ощутил это кожей — даже дыхание затаили. Хуня,только что проревевший очередную тупую шутку, замер с видом олигофрена иповернулся лицом к заднему плану, позволив публике лицезреть свои обтянутыедалеко не боксерскими трусами ягодицы: из глубины к авансцене неторопливо шлаженщина. Вета Майер.

***

— Почему он убил их так жестоко? —Важенин задал вопрос вслух, но эксперт понимал, что майор говорит сам с собой.— Почему вообще убил? Как выбрал?

***

Встав на самом краю, она закинула рукиза голову, мечтательно улыбнулась и заговорила. Негромко, не напрягаясь, но благодарявеликолепной артикуляции каждое ее слово долетало до всех в зрительном зале. Ипроизошло чудо: лишенный всякой остроумности текст зазвучал органично, какбудто ждал, что его произнесет именно эта прекрасная женщина.

***

Взгляд Важенина скользил по лицу ЯныПанасюк, все еще привлекательному. Какого цвета у нее глаза? У Нины Зотовойголубые. И та, и другая брюнетки. По крайней мере, Нина стала брюнеткойнезадолго до смерти. Она тоже была очень мила: тонкие черты, даже благородные.И обе стройные, разница в возрасте практически не заметна…

***

Она не играла, она, как принятоговорить, жила на сцене, существовала в выдуманных бездарным драматургомобстоятельствах и подгоняла их под себя, трансформировала, чтобы они приобрелихоть какой-то налет естественности. И вот уже не вызывают недоумения идиотскиепоступки Хуни, потому что невозможно усомниться в его чувствах. Как не полюбитьтакую, как не рискнуть ради нее, вызвав на бой непобедимого соперника?

— Вот я и нашел тебя, — прошептал онодними губами и улыбнулся.

***

— Что? — спросила Ада, не расслышав,что там бормочет Станислав.

— Я говорю, стоило увидеть! —прокричал он, стараясь пробить голосом шум аплодисментов.

— Как мамуля?

— Не пойму, что она здесь делает.Неужели получше места не нашлось? Могла бы в кино сниматься при такойвнешности!

Ада покосилась на Левашова. Толькосейчас до нее дошло, как опрометчиво было привести его сюда. Да Стас и есть тотсамый дон Хуан! Еще решит за матерью приударить! Впрочем, глупость какая,чепуха…

Она отвернулась от Станислава и неувидела, как лицо его помрачнело. Где-то на самом дне колодца памяти,давным-давно высохшего, шевельнулась смутная тень.

***

В фойе на стене висели портретыартистов “Диорамы”, от звезд до статистов. Фото Веты Майер занимало одно из центральныхмест. Левашов задержался возле него на несколько секунд полюбоваться: онадействительно была хороша, эта примадонна, которую так ненавидела Потехина.Одни глаза чего стоят — необычного густого темно-зеленого цвета. Казалось, онисами по себе испускают мягкое теплое сияние.

— Стас! — окликнула его Ада.

Он повернулся к ней.

— Ты не подбросишь меня до дома? —спросила она. — Или… может…?

— Подброшу, — быстро ответил он ипотащил за руку к гардеробу.

Ада надулась, поскольку надеялась, чтоЛевашов повезет ее к себе. Кивнув кому-то в толпе, он занял очередь и досталномерки.

— Знакомого встретил? — спросила Ада.

— Что? А, да… — вид у него былстранный, как будто мыслями он витал уже где-то очень далеко.

***

А ведь они похожи… Похожие друг надруга женщины из разных миров. Хотя не таких уж и разных: ночной клуб и панель.Что общего? Алкоголь, наркотики, доступность… Пороки… Все это пороки…

Валерий потряс головой: от усталостимысли текли, будто загустевший клейстер, к которому липло все подряд, любаяерунда.

***

В пустой гримерке актриса сидела узеркала, придирчиво рассматривая свое отражение в безжалостном ярком свете.Темные волосы, мягкой волной обрамляющие лицо, оттеняли светлую кожу, когда-токазавшуюся фарфоровой, а теперь посеревшую, уставшую. Усталость сидела внутри исочилась из глаз, пряталась в еле заметных горьких складочках возле губ… Онаподошла к окну, раздвинула шторы и села на подоконник, глядя в ночь.

***

Ее черты воплощали собой идеал, но эту гармонию следовало уничтожить,ибо она была великим обманом, фальшивым блеском, за которым глаз не различалправду: порочность, продажность и высокомерие. Тварь — другого имени для нее неподобрать. Но у этой твари больше нет пары. Замкнулся контур: ей — последняявершина, ему — центр.

Глава 15

Так и не сомкнувший глаз за всю ночьСенька Глотов думал о том, каким дураком был раньше, что бегал за Глебом,словно щенок на привязи. Да не будь с ним Майера, Глотов давно бы уже был придевчонке. Может, даже и при такой, как Зоя.

Он посмотрел на нее, лежащую рядом. Вголове клубились туманом все выкуренные с Зоей на пару косяки, а их было точнобольше одного, просто в какой-то момент Сенька сбился со счета. Но главное онпомнил. Зоя была классная. Классно танцевала, классно выглядела, классносмеялась, даже под кайфом она оставалась сногсшибательно красивой и желанной.Ну и все остальное она делала тоже классно, это Сенька оценил еще в клубе,когда накурившись, Зоя затащила его в мужской сортир и… Потом уже он сам взялее за руку и повел за собой, хотя Таня гневно кричала им вслед, обзывала Зоюпоследними словами, предупреждала, что родителям все скажет. Конечно же, иззависти. Уродливая старшая сестра завидовала младшей-красавице. Да, у Танюхибыл Антон, но пару раз Глотов перехватил взгляды, которые тот бросал на Зою,потому и поспешил уединиться с ней.

Дома у Сеньки они раскурили последнюю“чудо”-сигарету, и здесь же, не дожидаясь, пока рассеется пахнущий фруктовойсладостью и травой дым, набросились друг на друга. Волосы Зои, ее кожа, губы —у всего был тот же аромат. Тяжелый, обволакивающий, дурманящий…“Наверное, так пахнет в раю”, — думал Сенька, вспоминая, что было.

Увы, скоро прозвенит будильник, ипридется вставать на учебу. Интересно, а Зоя где-то учится?

Он приподнялся на локте и повернулся кней. Взгляд путешествовал по чуть подрагивающим во сне векам, приоткрытымпухлым губам, бледно-розовым, как у младенца, потом спустился к пульсирующейвенке на шее. Ниже было одеяло, и Сенька осторожно потянул за край, оголяягрудь Зои. Ему нестерпимо захотелось коснуться ее, и он протянул руку,легко-легко провел пальцем, потом двумя. Зоя вздохнула глубже, ресницы дрогнулии пошли вверх подобно опахалам из павлиньих перьев — такие длинные и пушистыеони были. На Сеньку уставились два светло-карих с золотом глаза. “Кошачьиглаза”, — мелькнула мысль. Он никогда таких не видел. Кошачьи или…змеиные.

Зоя тем временем зевнула, открылаглаза шире, села и огляделась. Слегка нахмурилась, собрала лоб складочками.

— Привет, — сказал Сенька. — С добрымутром. Будешь завтракать? Мне просто в институт надо.

— Б..дь… — шепотом воскликнула Зоя. —Мы где?!

— У меня дома. Ты что, не помнишь? Сдискотеки ушли и…

— Б..дь! — уже в полный голосповторила девушка, вскакивая и прыгая на пол.

Кажется, ей было наплевать на своюнаготу. Она свободно и ловко двигалась, собирая раскиданную одежду. Глотовнаблюдал за ней с восхищением, но в то же время недоуменно.

— Ты уходишь, что ли? Зоя!

— Да какого вообще…! — вырвалось у неевместе со всхлипом.

Она быстро оделась, пригладила волосыи стремглав бросилась к выходу. Сенька вылетел из комнаты следом и удивился ещебольше, увидев, что Зоя с легкостью нашла входную дверь, хотя спальня, где онипровели ночь, находилась в самой глубине квартиры, и так просто к прихожей былоне выбраться. Мгновение спустя он стоял в чем мать родила у распахнутой двери,слушая, как с быстротой ветра несется вниз самая красивая и самая страннаядевушка в его жизни.

***

— Волосы она вот только что выкрасила.Как-то напялила черный парик, а клиентос ей кучу бабла отвалил, и Нинка решила,что ей так круто, а ей реально супер, ну вы же видели?

— Угу. Видели, видели.

— Ой, блин, че несу… Ладно… Короче,это… И она, значит, давай тот парик-то носить. Сперва только на работе. А недавновдруг приходит и такая: “Девки, зацените, я покрасилась!” И сразу стала какэта, из фильма… Бли-и-и-н, как ее, ну вы же смотрели? Ей там укол зафигачили… иони плясали еще… пальцами вот так мимо глаз: вжух, вжух… Видели?

Валерий старался сохранять бесстрастноелицо, тогда как Андрюха Савинов все ниже склонял голову, сдерживая разбиравшийего смех. “Коллега” несчастной Нины Зотовой, пришедшая давать показания поделу, оказалась настолько простой и веселой девчонкой, что Важенину было ееискренне жаль. Ну как же так вышло, что эта смешная кукла с пшеничными косами ираспахнутыми васильковыми глазами встала на панель? И как ей жить потом, ведьиз мясорубки этой она прежней уже не выйдет: сопьется, сторчится, ВИЧподхватит, а то и все вместе, и тут уже лотерея — от чего раньше скопытится. Ноперевоспитывать нельзя, задерживать тоже. Договоренность с сутенером: он даетвсю информацию по Нине и обстоятельствам, предшествовавшим ее гибели, а ментыне трогают его и девчонок.

На миг отвлекшись, Валерий мысленноущипнул себя, возвращая в рабочее русло, и спросил.

— Тот, что за парик бабло отвалил, иесть ее постоянный клиент?

— Не, он раз всего и приходил. А этотвот, — девушка с чудесным именем Надежда ткнула длиннющим кроваво-краснымногтем в составленный фоторобот, — месяц где-то таскался.

— Десятого числа Нина ушла с ним же?

— Ой, а десятого она и не работала.

— Но ее нашли в парке недалеко отточки.

— Значит, свидание ей там назначили.

— Какое свидание? Кто назначил?

— Так хахаль ейный. Все букеты слал, атут сподобился наконец на встречу.

Надежда захлопала длинными чернымиресницами и надула пузырь жвачки, которую весь допрос не переставая катала ворту.

— Стоп, — Важенин физически ощутил,как мышцы из расслабленного полукиселя мгновенно переходят в состояниеготовности, твердеют и собирают тело в упругий шар, который вот-вот поскачет, —а почему фоторобот хахаля не составили?

— А я без понятия, как он выглядит.Нинка и сама не знала.

— В смысле?! Давайте-ка, Наденька,сейчас предельно соберемся…

Савинов тоже очнулся, пересталухмыляться и схватил ручку с бумагой, готовясь записывать. Майор с тоской подумал, что персональные компьютеры стали бы им большим подспорьем в работе,но до такого счастья не ближе, чем до Луны: компьютерами обеспечили тольковысокое начальство и раздали по одному в отдел. Катастрофически мало…

***

С утра все были не в настроении. ИАда, хмуро ковырявшаяся ложкой в диетическом твороге, потому что вдруг решила,что потолстела, и Глеб, которого отец поднял ни свет ни заря, чтобы он сходил изаписался на курсы при институте, и сам Майер. С ним, впрочем, Валентине всебыло ясно: Александр до позднего вечера ждал жену из театра, весь издергался, аона явилась за полночь в таком дурном расположении духа, что с порога нашипела.Валя толком и не поняла, что взбесило звезду: то ли спектакль прошел неудачно,то ли она хотела видеть в зале мужа, а он отсутствовал… Словом, напряжение застолом в кухне, где завтракали трое недовольных, можно было в канаты свить и набобины намотать, а после подвести к сети — света хватило бы на настоящуюиллюминацию. Хорошо хоть хозяйка не поднялась еще, но она после выступленийрано и не встает…

— Глеб, адрес института помнишь? —спросил Александр.

— Да, — хмуро ответил юноша, думавшийвовсе не об учебе, а о том, как классно, наверное, оттянулся вчера СенькаГлотов, если, конечно, пошел на дискотеку.

— Как вчера спектакль, Ада? — теперьотец обратился к дочери.

Та пожала плечами и усмехнулась.

— Подруге, — Александр сделалакцент на этом слове, — понравилось?

— О да! — со злым блеском в глазахвыпалила вдруг девушка. — Подруга в восторге!

Она бросила недоеденный творог ивыскочила из-за стола. Майер и Валя недоуменно поглядели ей вслед. Однадогадывалась, а второй знал точно о наличии мужчины в жизни Ады, и оба предположили,что сейчас она переживает какой-то кризис в отношениях.

Сама Ада это кризисом пока не считала:просто поведение Стаса ее обидело . Всю дорогу до дома Майеров он молчал,невпопад отвечая на вопросы, а по поводу следующей встречи заявил, что вближайшее время будет занят и попросил домой к нему без звонка не приходить.

Такое уже бывало. Примерно месяц назадСтас внезапно предложил видеться реже, объяснив это тем, что навалилось многоработы в больнице и лаборатории. Ада сперва согласилась, но пару раз все-такиприходила в квартиру к любовнику в неурочное время, где натыкалась на запертуюна задвижку дверь. То есть Левашов на самом деле был дома, просто не желаетвпускать ее. Тогда она впервые заподозрила, что у него роман с кем-то еще, идаже решила понаблюдать за квартирой, но ничего интересного не увидела: Стасвходил и выходил один. Правда, редко.

Следующей пришла мысль о запоях. Ачто? Стас не хирург, твердая рука ему не нужна. Посидит недельку-две в норе,побухает — и снова в люди. Однако это подозрение не выдерживало критики:запойным да и вообще алкоголиком Левашов не выглядел.

Роясь в памяти, Ада припоминала идругие эпизоды “странностей”. В самом начале их отношений ей стоило большоготруда разговорить Стаса на личные темы — вон даже о сестре он не рассказывал. Иеще они никогда не касались его семьи и жизни до переезда в город. То, чтоЛевашов родом из провинции, Ада знала, но где прошло его детство и почему онтак не любит о нем вспоминать, оставалось тайной.

И еще эта его запертая комната… Аданервно хихикнула при мысли о том, что там, возможно, хранятся замороженные телалюбопытных девушек, подобно ей мечтавших разгадать секрет Станислава. Идея,показавшаяся глупой, теперь засела в мозгу намертво, подпитываемая ревностью ижеланием оскорбленной женщины вывести возлюбленного на чистую воду.

***

Олеся глядела на брата и с тоскойпонимала, что больше ему не верит.

— Ты знал, что Сергей избивал Риту?Заставляя меня выйти за него, ты это знал?

Стас, разумеется, замотал головой,сделал круглые глаза, начал разубеждать ее, но как принять на веру словачеловека, который сам чуть не убил ее ради Уваровских денег?

— Да с чего ты вообще взяла?!

— Рита сказала.

— Рита! — Стас загоготал. — Нет,Олесь, ты все-таки дура набитая. Красивая, но дура. Кому ты поверила? ДаПотехина спит и видит, как бы ей свой зад помягче пристроить! Развести она васс Серегой хочет.

— Она думает о карьере.

— О какой карьере?! Видел я вчера еекарьеру — трусы показать и сиськами потрясти.

— Стас! — Олеся поморщилась.

От слов брата и сквозящего в нихпрезрения к Рите ей стало тошно. Прижав ладонь ко рту, она присела на стул: смебелью в лабораторном кабинете Левашова было негусто.

— Чего позеленела? — равнодушноспросил он. — Я серьезно. Верить Ритке — большая глупость. Ты мужа-тоспрашивала?

— Мне не нужно его спрашивать. Сергейдействительно способен на грубость…

Стас приподнял бровь. Раньше он отсестры подобного не слышал.

— Серьезно? Он что-то такое себепозволяет? С тобой?

— Когда мы говорили о разводе… —начала Олеся, но Стас тут же перебил ее:

— Заткнись уже со своим разводом! Ятебе что велел? Не думай о нем даже!

— Ты сам сказал, что Уваров живой меняне отпустит, — пролепетала Олеся. — Значит, ты все прекрасно знал…

У нее разболелась голова, тошнило всесильнее, оставаться рядом со Стасом было невмоготу. Она с трудом поднялась.

— Домой иди, — угрожающе проговорилЛевашов. — И веди себя с Сергеем как паинька.

— Он ведь уже обещал тебе деньги…

— И что? Думаешь, мне хватит разовойподачки?

Стас шагнул к Олесе, поднял сжатую вкулак ладонь и поднес к самому ее носу. Она в испуге заслонилась рукой иотвернулась, зажмурившись, но тут раздался голос:

— Стас, я промежуточные принес…

Гриша Рябинин застыл в дверях, непонимая, то ли ему уйти, то ли, напротив, остаться. Разыгравшуюся почти у негона глазах сцену он понял сразу, и внутренне оторопел: никогда прежде Грише неприходила в голову мысль о том, что шеф способен ударить женщину, тем болееродную сестру, но ведь он видел то, что видел!

Верхняя губа у Рябинина брезгливодернулась. Он подал Стасу протоколы, а потом спросил Олесю:

— Уходишь? Пойдем, я покурить выйду итебя провожу.

Она благодарно взглянула на негосвоими черными перепуганными глазищами и вылетела из кабинета быстрее пули.

***

Визит в институт экономики иуправления положил конец вольной жизни Глеба: робкая надежда на то, что всередине октября никто не запишет его на подготовительные курсы, неоправдалась. Курсы были платными, а потому радовались там каждому поступающему.

— Ничего, молодой человек, нагоните! —обнадежила Глеба пухлая жизнерадостная дама, принимавшая у него заявление. —Преподаватели всегда помогут, подскажут, объяснят лишний раз!

Потом она позвала:

— Оленька, принеси квитанцию!

Из смежного кабинета выглянулопоистине небесное создание: белокурая дева с томными синими очами, изумительнойформы носиком, пухлыми губками и талией, которую Глеб мог бы не то что двумя —одной ладонью обхватить. Грудь и попа у создания, правда, почти непросматривались, но красота лика затмевала собой все прочие недостатки. Глебсглотнул и протянул руку за бумажкой, которую вынесла ему Оленька. Онаобворожительно улыбнулась и захлопала длинными-предлинными ресницами. ВзглядМайера скользил по ее вьющимся волосам, утекающим за спину, а язык, помимо волихозяина, уже произносил какие-то слова, служившие обещанием оплатить курсы какможно скорее.

Глеб спустился на первый этажинститута с абсолютно идиотской улыбкой на губах, представляя, как будетучиться на курсах и видеть прелестную Оленьку каждый день, а может, и не тольковидеть, она ведь тоже на него запала, это точно… Юношу спустили с небес наземлю довольно грубым образом — влетев в него.

Едва устояв на ногах, Майер возмущеннозакричал в спину несущейся к лестнице девчонке:

— Шары разуй!

Не замедляя шага, она повернулась ипри помощи нехитрого жеста послала его в путешествие по известному всемнеприличному адресу.

Глеб замер, девчонка через секундутоже остановилась и медленно повернулась. Глядя в ее играющие золотыми искрамиглаза, “глаза тигра”, Глеб окончательно понял, что учебное заведение выбралочень и очень удачно…

***

На крыльце лаборатории Олесязадержалась, застегивая пальто и обматывая легкий шарф вокруг шеи. Гришатоптался рядом.

— Кури, Гриш, не стесняйся меня, —сказала Олеся.

Рябинина разбирало любопытство. Онбыл, конечно, в курсе, что муж Олеси выступает их спонсором, но в таком случаеСтас должен с сестры пылинки сдувать, а со стороны все выглядит совершенноиначе. Расспрашивать, однако, не решался. Дружбу они не водили — так,доброжелательность с ее стороны и романтическая симпатия с Гришиной. Он не былвлюблен, да ему и в голову бы не пришло пытаться. Во-первых, Олеся замужем,во-вторых, наверняка избалована достатком, в котором живет…

— Да я не курю, — чуть смущенноответил Рябинин. — Просто подумал, что надо тебе помочь и увести оттуда.Поссорились, вижу.

— Поссорились, — скупо ответила Олеся.

На помойке во дворе опять копошилиськакие-то личности, и Гриша сказал:

— Ты иди аккуратно мимо них, япослежу, чтобы тебя не тронули. Они так-то не опасные, просто наглые и вонючие.

— Зато свободные, — ответила Олеся, иРябинин вытаращил глаза, не ожидав услышать от нее подобное.

Во двор вошла Ирина Золотницкая.Увидев на крыльце Гришу, она радостно помахала рукой, но присутствие Олесинесколько испортило ей настроение. Своим появлением сестра Стаса всякий разнапоминала Ире, как плохо быть некрасивой и невезучей. Опустив голову,Золотницкая проскочила внутрь и не услышала, как Олеся, поглядев ей вслед, едваслышно сказала:

— Я вашей Ирине немного завидую. Такаяумница. Работает, цель в жизни какая-то есть. И добрая она.

— Что с тобой, Олеся? — не выдержалГриша. — Депрессуха?

— Осеннее обострение, — грустнооткликнулась она. — Ладно, пойду. Спасибо тебе, Гриша…

Она повернулась и на секундуприкоснулась к его руке. Рябинин вздрогнул, ощутив на коже лед ее пальцев.Олеся спустилась с крыльца и пошла по двору к выходу на улицу. Всю дорогу Гришанаблюдал за ней и видел, что она глаз не сводит с оборванцев, роющихся вотбросах.

Последние Олесины слова повисли ввоздухе. Странно, но сам Гриша никогда не думал о Золотницкой как об умной идоброй… А ведь так и есть. Ну, скажем, не добрая, наверное, а простодушная.Наивная какая-то, эта Ирка. Несмотря ни на что, надеется однажды обаятьЛевашова. Балда!

Улыбнувшись собственным мыслям,Рябинин взялся за ручку двери, чтобы вернуться в лабораторию, и не увидел, какчерез двор вслед за Олесей в арку метнулась серая тень.

Глава 16

— Ерунда получается, — сказал Важенин,когда Надежда покинула управление, рассказав все, что знала.

— Почему ерунда? — не понял АндрейСавинов.

— Возьмем Панасюк. С подозреваемымиглухо. Из опрошенных знакомых по физическим параметрам в плане роста и веса подходитнесколько человек, но мотива нет.

— Или мы его не знаем!

— Согласен. Или это вообще незнакомый, а больной урод, решивший убить женщину с такой вот внешностью. И онже разделался с Зотовой. А по Зотовой у нас сразу два направления поисков: вотэтот товарищ, — Валерий потряс листком с изображением темноволосого бровастогомужика, таскавшегося к погибшей проститутке весь последний месяц, — инеизвестное лицо, забросавшее ее цветами. Причем появился таинственныйпоклонник тоже аккурат месяц назад.

— Может, это один и тот же человек? —предположил Савинов.

— Зачем же ему такие сложности? Почемуне подарить цветы женщине открыто? А то, значит, ночью покупает ее, а днемиграет во влюбленного художника? Дичь…

— Мало ли какие у кого отклонения! —философски заметил Андрей. — В конце концов, Зотова могла и соврать. Клиентначал за ней по-настоящему ухаживать, цветы дарить, но товаркам она об этом несказала.

— Побоялась, что уведут… — кивнулзадумчиво Важенин. — Молодец, капитан, идея неплохая. Надо проверить.

Он встал с фотороботом в руках.

— Я сейчас картинку размножу, и тыпокажешь свою копию Панасюку. А если он не опознает никого в этой роже, топойдешь в клубешник — вдруг он посещал бар и Яну именно там углядел? В концеконцов, грохнули-то ее возле дискача.

— Понял, — с готовностью отозвалсяАндрей. — А с Зотовой как быть?

— Зотовой я займусь сам. Надовыяснить, кто дарил ей цветы. Сам приносил или курьером отправлял. Есликурьером, то из какого магазина — может, удастся вычислить.

— Открытки… — пробормотал Савинов ипояснил: — Я в кино видел, что к букетам, когда их курьер приносит, всегдаприкладывают открытку. А там всякое написано и имя тоже…

— Сечешь! — одобрительно сказалВалерий. — Конечно, если это наш парень, то имя там вымышленное, но тожезацепка.

— Но, — тут же возразил Андрей, —наверняка все давно в мусоре: и обертка, и бумажки…

— А вот не скажи, капитан! Женщинытакое частенько хранят, а уж женщины вроде Нины, для которой этот поклонник —билет в новую жизнь, и подавно.

***

Все утро Рита проклинала себя заопрометчивое решение следить за Олесей. Почему в тот момент, когда она решиласьна это, ее не поразила молния? И ладно бы Олеся из дома не вышла — так нет,потащилась куда-то, причем не на такси, что позволило бы Потехиной с легкимсердцем свернуть операцию и забыть о дурацком плане, а пешком.

Рите стало жаль времени, потраченногона то, чтобы добраться до дома, где жили Уваровы, поэтому она потрусила следом,держась на приличном расстоянии.

Оказалось, что Олеся держала путь ккакой-то больнице, но внутрь не вошла, а обогнула здание и скрылась в арке,ведущей в неухоженный дворик. Там Рита успела увидеть, что подруга поднялась накрыльцо и вошла в обшарпанную дверь с кодовым замком. Рита кода, естественно,не знала, так что осталась куковать снаружи, с опаской поглядывая на двухмужиков в грязных хламидах, устроивших попойку возле мусорных контейнеров.

Вокруг стояли жилые дома, и Ритапоначалу решила, что здесь-то и живет мужчина, с которым у Олеси связь, нопоразмыслив и погуляв вокруг, поняла, что все это один больничный корпус.Конечно, Олеся могла завести любовника и среди врачей, но в такое слабоверилось. Скорее всего, она зачем-то навещает своего противного братца.Маргарита не помнила, в какой больнице принимал Левашов и где держал своюлабораторию, но если здесь, то узнать это нетрудно — в регистратуре точноподскажут. А во дворе, наверное, служебный вход, и Олеся воспользовалась им,чтобы не прорываться через вахтера.

Время шло, Рита начала томиться ивдруг поняла, как сглупила: караулить-то следовало у главного входа в больницу,откуда просматривалась и арка, ведь здание можно пройти насквозь и сразуоказаться на улице! Что, если птичка, как говорится, давно упорхнула, и следпотерян?!