Актриса

— Доброе утро, Гриша, — ответила тем временем Ирина. — Все хорошо. Спасибо тебе.

— За что?

— Ну как? — она смущенно потупилась. — За деньги. Я верну, ты не сомневайся. Потихоньку, в два присеста, ладно? Сразу все не потяну, наверное.

— Не думай ты об этом, — Грише самому стало неловко: он не любил напоминать о долгах и подобные разговоры не жаловал. — Как выходные, что делала?

Рябинин всего лишь хотел перевести разговор на другую тему, но Ирина радостно принялась рассказывать о книге, которую начала читать. Гриша, как оказалось, ее читал тоже, поэтому радостно поддержал разговор.

Так, болтая, они направились в раздевалку, повесили на плечики куртки, потом друг за другом вошли в лабораторию и остановились как вкопанные: весело насвистывая танцевальную мелодию, у рабочего стола возился шеф собственной персоной.

— Станислав Константинович? — удивилась Ира, и Рябинин заметил, что она опять заулыбалась, только это была совсем другая улыбка — заискивающая, опасливая.

Он с жалостью поглядел на Золотницкую, а она уже вовсю крутилась возле Левашова, будто медицинская сестра, существующая в операционной исключительно для помощи хирургу.

***

— Значит, ты дашь Стасу денег? — спросила Олеся, подливая мужу кофе.

Сергей поднял голову, заглянул ей в лицо, протянул руку и бережным движением убрал выбившуюся прядку Олесе за ухо, потом провел пальцами по ее щеке, спустился к шее и чуть задержался над самой грудью, но ниже не пошел. Эта внезапная мимолетная ласка смутила Олесю. Она отвела взгляд, бросилась к кухонному столу и засуетилась там.

— Дам, дам, душа моя, — ответил Уваров, потягивая кофе и наблюдая за женой.

Он отметил и ее скованные движения, немного неуклюжие, отчего то ложка, то кофейник несколько раз чуть не оказались на полу, и то, как нервно она кусает губы и теребит передник. “Господи, Олеська, да что с тобой творится? Кто он такой, чем лучше меня?!” — черные мысли лезли и лезли в голову, и Сергей ничего не мог с собой поделать. Страшнее всего то, что она так и не сказала окончательно, остается или уходит. И если неделю назад Уваров еще мог допустить мысль о разводе, хоть уязвленное самолюбие и душило его, то сейчас отчетливо понимал: никому Олесю не отдаст — любит. Любит так, что простит ей все и все вытерпит. И кошку эту ее примет, и Стаса деньгами завалит. Только бы узнать, с кем изменила. А что будет после — об этом Сергей пока не думал.

Олеся наконец угомонилась и села. Сергей подвинул к ней чашку:

— А себе не налила. Поухаживать за тобой?

— Да я не хочу ничего… — она махнула рукой, и только сейчас Сергей заметил у нее на предплечье фиолетовый кровоподтек.

— Это что еще такое, Олеся?

Она накрыла синяк ладонью:

— Ничего.

— Кто это сделал?

— Никто.

Он не отрываясь глядел ей прямо в глаза, но она не дрогнула и не сдалась. Что ж, хорошо. Еще не вечер, все выяснится, и уж тогда каждый свое получит…

Затянувшуюся паузу прервал звонок телефона. Олеся с видимым облегчением сорвалась с места и унеслась в коридор, где стоял аппарат. Вскоре до Сергея донесся ее голос:

— Привет… Да… Нет… Зачем?.. Не знаю… Ну ладно, ладно… Во сколько?.. Договорились.

Трубка легла на рычаг, послышались шаги — Олеся возвращалась.

— Рита, — сказала она. — Странно, что в такой час — для нее рановато... Зовет в гости.

— Сходи, — Сергей пожал плечами. — Я же весь день в офисе, что тебе дома-то сидеть? Вернись только, ладно?

Он улыбнулся, Олесю же его шутка отнюдь не насмешила: в ее огромных темных глазах мелькнул страх.

***

Важенин сердился. Он сердито смотрел, сердито отвечал, сердито отхлебывал кофе. Андрей Савинов прекрасно чувствовал и понимал его настроение. Было на что сердиться майору: за несколько дней, которые он провел в служебной командировке, никаких особых подвижек по делу неизвестной, найденной в парке, не случилось. Личность ее так и не установили, потому что в розыск женщину с похожими приметами не объявляли, а демонстрация фотографии трупа окрестным жителям результатов не дала. Единственное, что удалось установить, — способ и орудие убийства совпадали с данными по Панасюк.

— Точно такие же удары в живот и по горлу, — докладывал Савинов. — И нож тоже кухонный, только другой какой-то.

— Разные… — пробормотал Важенин. — Странно. Если бы он готовил оба убийства заранее, то и ножей прикупил бы сразу несколько, да?

— Он? — переспросил Андрей.

— Или она! — с раздражением добавил Валерий. — Что, кстати, на этот счет эксперт сказал? Где вообще отчет?

Получив в руки документы, он углубился в чтение. В какой-то момент он наморщил лоб, потом поднял глаза на Савинова, и тот сразу же почуял неладное.

— Андрюша, — необычайно ласково произнес майор, — вы какую фотографию потерпевшей людям показывали?

— Дак эту… — замахал руками капитан, — Посмертную. Щелкнули, конечно, симпатично, чтоб не пугать народ.

— Так… А приметы в сводках какие искали?

Савинов захлопал глазами, еще не понимая, куда клонит майор.

— Ну… как какие… Черные волосы, голубые глаза, рост…

— А после прочтения отчета ничего скорректировать не захотели? — еще тише и ласковее спросил Важенин, а лицо его багровело на глазах.

— Я особо и не читал, — признался Андрей. — Посмотрел основное, описание ран, причину смерти…

— А то, что покойница наша — блондинка от природы, ты не увидел?! — взвился Валерий, с размаху швыряя листы на стол. — Искал брюнетку, фото показывал брюнетки, заявление о пропаже смотрел на брюнеток — да?!

Савинов, разинув рот, глядел на майора, и до него медленно доходило. Сколько же времени потеряно, мать его!

— Так мы же… она… А как?!

— Как, как… Покрасилась, видать, за пару дней до гибели. Запах краски выветрился, а корни еще не отросли. Судмедэксперт, молодец, когда осмотр производил, указал на кое-какие несостыковки. Так что, Андрюх…

Тот вскочил, не дожидаясь, пока Важенин договорит, и гаркнул:

— Есть, товарищ майор, ща ориентировку переделаю! Найдем, найдем!

Уже через несколько часов на стол Валерию легли заявление об исчезновении тридцатидвухлетней Нины Анатольевны Зотовой, незамужней матери двоих детей, и размытая цветная фотография, с которой улыбалась миловидная девушка с короткими кудрями золотисто-русого оттенка. Она совершенно не походила на лежащую в морге женщину с прямыми черными волосами до плеч и агрессивным макияжем, и тем не менее это была Зотова, что с уверенностью подтвердила пожилая мать убитой, которую спешно вызвали на опознание. А потом безутешная женщина сообщила такое, что сыщикам сразу стало ясно: искали они совсем не там, где нужно. Чтобы прокормить себя, детей и мать-пенсионерку, Нина выбрала непростой и, как оказалось, опасный путь “жрицы любви”.

***

— Гриша, положиться на вас с Иринкой могу? Закончите? Гляди, не упусти ничего!

Станислав, казалось, не замечал неодобрительных взглядов, которые весь день бросал на него Рябинин, а тот все молчал, однако последних наставлений шефа уже не вынес:

— Стас, я соображу, не волнуйся.

— Да как не волноваться? — Левашов, потирая руки и чуть ли не пританцовывая, топтался у стола.

— У вас сегодня настроение хорошее, Станислав Константинович, — робко заметила Ирина.

Она все еще опасалась близко подходить к нему, памятуя о недавних вспышках гнева, и держалась в стороне. Стас обернулся и кивнул, широко улыбнувшись:

— Да, отличное!

— Никак финансирование выбил? — ухмыльнулся Гриша.

— Именно! Так что скоро продвинемся!

Потом Левашов снова обратился к Золотницкой:

— Ириша, ты что-то про “Гемостаз” Утюжникова и Денлона говорила, не ошибаюсь?

Сказал он это проникновенно, не забыв сделать “собачьи глаза”, и Ирина моментально расчувствовалась.

— Сейчас принесу! — она подскочила к своему столу, вытащила из ящика книгу и чуть ли не вприпрыжку вернулась обратно, протягивая ее дорогому шефу. Левашов взял книгу и любовно провел ладонью по обложке.

— Я полистаю и верну, можно?

— Значит, не такие уж дореволюционные там теории? — съязвил Гриша, не удержавшись.

Стас то ли сделал вид, что не услышал его реплики, то ли и в самом деле пропустил ее мимо ушей, но никак не отреагировал и быстро уволок книгу в свой кабинет.

Ира стояла раскрасневшаяся, со счастливым блеском в глазах, то есть с абсолютно дурацким, с точки зрения Рябинина, видом. Он легонько пихнул ее локтем:

— Чего замерла? Пошли давай, у нас-то задачи. Это начальство может себе позволить по театрам разгуливать, а черни пахать предписано.

— Я все слышу! — донеслось из-за приоткрытой двери кабинета Левашова.

Через секунду на пороге возник и он сам, уже одетый.

— Я завтра с утра приеду. Все, что будет интересного, — мне на стол!

— До свидания, Станислав Константинович! — воскликнула Ирина. — Хорошего вам вечера!

— Спасибо, дорогая!

Стас приобнял Золотницкую и стремительной легкой походкой зашагал к выходу. Гриша, дождавшись, пока шеф исчезнет за дверью лаборатории, дернул коллегу за рукав халата и с неожиданным раздражением прошипел:

— И чего ты разомлела? Думаешь, он в этот свой театр один идет?

Ирина перевела на него мечтательный взгляд, чем разозлила еще сильнее.

— Знаешь, какие слухи ходят про твоего любимого Стасика? Со студентками спит! С девчонками-первокурсницами. Вот сейчас как раз с одной из них и мутит! А ты развесила тут уши. Книжку ему свою суешь… Тьфу!

Рябинин чуть не сплюнул в сердцах прямо на пол, но удержался, и пошел к рабочему столу, нервно сунув руки в карманы халата. Ирина растерянно смотрела ему в спину.

***

— Нашел! — издав победный клич, Андрей Савинов влетел в кабинет, где Важенин уже стоял одетый. — А ты куда, Валер?

— Наведаюсь к нашим потерпевшим. Панасюк завтра муж забирает, хочу убедиться, что точно ничего не упустили. У тебя что?

— Нашел точку, где Зотову снимали. Но девки говорят, она выделывалась, брала только некоторых клиентов, которых сама одобрит.

— И ей разрешали? — недоверчиво усмехнулся Важенин.

— Ну… — Андрей почесал затылок, — у нее, похоже, шуры-муры с этим их… Игнатом… Она и работала не каждый день, и возрастом он ее не попрекал. Короче, завтра одна из девчонок придет, даст показания — я ее уговорил.

— Да ты гений дипломатии, капитан! Что-то не верится, что сутенер вот так запросто к нам девочку отпустил.

— Они там сами перепуганы, — Савинов понизил голос. — Никогда такого не было, говорят. Странности есть, Валера. Дамочку-то, похоже, “вели” перед убийством. Завтрашняя свидетельница фоторобот обещала.

— Чей? — Валерий замер, словно почуявшая след гончая.

— Парня, который к Зотовой в последнее время зачастил.

***

Глеб недоуменно смотрел на отца, восседавшего в гостиной с чашкой в одной руке и газетой в другой.

— Ты разве не поехал в театр?

— Нет, — ответил Александр. — Ада выпросила билет для… — он вовремя остановился: дочь взяла с Майера обещание не распространяться пока о ее романе. — Для подруги. А вот почему от билета отказался ты, Глеб?

Юноша замялся. Мать он, конечно, не хотел обижать, но все эти пьесы… Куда веселее было бы провести время с друзьями на дискотеке, хотя теперь этим планам конец: отец не даст улизнуть. Впрочем, можно попробовать…

— Да хотел с Сенькой Глотовым потусить. У него родители уехали…

Александр сдвинул брови.

— Сын, мы же договорились: с клубами покончено.

— Да мы не в клуб… — заныл было Глеб, но тут нахлынула обида, а потом возмущение: — А почему, собственно, нет? Я что, маленький? Вон Ада шляется где-то, а я…

— Ада не болтается по дискотекам, где убивают людей.

— Ты уверен? Просто она еще ни разу не встряла, как я!

— Глеб, я сказал.

— Да понял я, понял!

Сжав кулаки и громко сопя от обиды, Глеб вылетел из гостиной и стрелой понесся по лестнице к себе в комнату. На полпути он остановился, вспомнив, что Сенька ждет звонка, и спустился обратно.

— Отбой, — уныло сказал он в трубку, когда дозвонился до друга — Отец дома, сторожит меня.

После Глеб, злой и расстроенный, заперся у себя, но к учебным материалам не притронулся. Он выполнил условие — остался дома. На остальное плевать.

***

Сенька Глотов расстроился не меньше друга: он планировал хорошенько оторваться в новом месте, возможно, склеить наконец симпатичную девчонку. В кои-то веки квартира опять пуста, а Глеб его кинул! Папашу испугался, ха! Впрочем, здесь в Сеньке говорила чистая обида, на деле же он и сам до ужаса боялся собственного батю.

Повалявшись на диване, Глотов решительно сел. Ладно, Глеб не смог, но его-то, Сеньку, что дома держит? Можно пойти одному в знакомое место. Пожалуй, без смазливого приятеля шансы самого Арсения понравиться девушкам даже вырастут!

Уже через полчаса он околачивался поблизости от ночного клуба, который вот-вот должен был открыть свои двери любителям громкой музыки и общения без обязательств, в том числе и интимного. Кроме Сеньки, у подвальчика толпилось немало народу: компашки ребят знакомились друг с другом и объединялись или разбивались на новые кучки. Неподалеку от того места, где стоял Глотов, под фонарем курили две девушки и парень. Сенька с интересом поглядывал на одну из девчонок: среднего роста, темненькая, улыбчивая. Пару раз она стрельнула глазами в его сторону, и он решил попытать счастья.

— Привет, Арсений, — он протянул руку парню, с подозрением покосившегося на подвалившего незнакомца. — Вы одни или компанией? Я вот один.

— Что так? — недружелюбно поинтересовалась вторая девица, худая высокая блондинка с длинным носом и щедро политой лаком челкой, прикрывающей прыщавый лоб.

Она Сеньке не понравилась совсем, а вот пообщаться с ее подружкой он не отказался бы.

— Договорился с другом, но он не смог, а я уже настроен повеселиться. Если вы не против, можем затусить вместе.

Прыщавая поджала губы и стала похожа на взрослую тетку. “Интересно, сколько ей лет?” — подумал Глотов. Похоже, их антипатия была взаимной.

— Антон, — снисходительно сказал парень, пожимая Сеньке руку в ответ.

Он был высокий, под расстегнутой курткой видна была футболка, плотно облегающая накачанный торс. Темные волосы подстрижены ежиком, карие глаза с прищуром глядели настороженно.

— Зоя, — обворожительно улыбнулась красотка. — А это Таня, моя сестра.

Сенька постарался скрыть изумление. Эта белесая мымра сестра симпатяжки?! И вот он, момент истины: кто такой Антон? Если не брат, значит, парень Зои, без вариантов. И тут прозвенел колокольчиком ее голос:

— Танюшка с Тошей, а я без пары — побудешь моим рыцарем сегодня?

Обрадованный Глотов с готовностью кивнул. Таня со странным выражением покосилась на Зою, но та ответила ей дерзкой улыбкой и подмигнула Сеньке. В свете фонарей ее глаза заискрились золотом.

Глава 14

Олеся просидела у Риты несколько часов и ушла лишь тогда, когда Потехина засобиралась в театр.

— Спектакль сегодня.

— Какой? — поинтересовалась Олеся, радуясь, что можно сменить тему и переключиться с собственных переживаний на чужие.

— “Дон Хуан без правил”, — ответила Рита, закатив глаза. — Такая чушь, но хоть в нем у меня не совсем уж последняя роль.

— Это дон Жуан, какая-то версия, что ли?

— Ага. Версия… Комедия абсурда, даже публика не особенно в восторге, но есть пара эффектных сцен, они и ржут.

Рита швырнула расческу на столик у зеркала, перед которым причесывалась, и всплеснула руками.

— Олеська, ты не представляешь, каково настоящему артисту в таком дерьме участвовать! Ну это же даже не профанация, это просто… позор, позор!

— Рит, может, тебе театр сменить? В драматический, например, податься…

Потехина презрительно скривилась:

— Ты про наш государственный? Я тогда с голодухи помру. Лыков хоть платит.

— А если переехать? В другом городе попробовать…

— Ты что это, сплавить меня хочешь?

У Олеси вытянулось лицо:

— Ну что ты говоришь такое?

— Да ладно! — Рита, как была в трусиках и лифчике, уселась на стул, сложив руки на его спинку на манер танцовщиц кабаре. — Я же понимаю, ты передумала разводиться, да?

Олеся опустила голову.

— И я тебе мешаю. Всегда мешала.

— Рита, да ведь все быльем поросло! Ты же сама говорила…

Потехина постаралась спрятать злость, поднимавшуюся в ней. Конечно, она говорила, чтобы втереться в доверие. Нет, поначалу ей и впрямь казалось, что она, такая молодая и красивая, найдет себе кого-то получше, однако минуло десять лет, а мечты не сбылись. Не сглупи она тогда, сейчас как сыр в масле каталась бы!

— Я просто добра тебе хочу, — продолжала Олеся.

Потехиной стало физически плохо от ее взгляда, полного такого участия, какое транслируют люди, не понимающие или не желающие понимать, что одной душевной теплоты мало для выживания в их мире. “Не учите меня жить…” — пронеслось в голове актрисы начало знаменитой цитаты, но она совладала с собой и изобразила лучезарную улыбку.

— Спасибо, дорогая! Верю.

Олеся подумала секунду и спросила:

— Хочешь, я поговорю с Сережей насчет тебя? Вдруг у него есть знакомые, которые могли бы выступить спонсорами… Если уж тебе для карьеры нужны только деньги, это ведь не проблема.

Рита снова почувствовала непреодолимое желание задушить идиотку с ее бредовыми установками. Разумеется, деньги не проблема! Ха-ха!

— И все-таки, Олеся, какие у тебя-то планы? То из дома сбегаешь, о разводе говоришь, то вдруг “Сережа, Сережа”... Определись уже, не мучай ни себя, ни его!

— Ты не все знаешь, Рита, — сказала Олеся и поднялась с места. — Пойду, удачи тебе сегодня. Насчет спонсоров — я серьезно.

— Стой! — Рита тоже вскочила и бросилась следом. За полдня она так и не смогла разговорить Олесю, хотя, в отличие от Уварова, точно знала, что любовник у той есть: когда подруга примчалась к ней посреди ночи вся в слезах, много вопросов не потребовалось.

— Скажи, все-таки, кто он, твой мужик? Почему никак не выберешь между ними?

Олеся молчала.

— Не веришь мне, думаешь, Сереге выдам?

— А что, не выдашь? — черные глаза в упор посмотрели на Риту, и та испытала неприятное чувство, будто ее мозг раскрыли, как книгу, и все самые низменные мыслишки оказались прочитаны.

На самом деле Рита понятия не имела, как поступить. Вроде бы, Уваров обозначил все предельно ясно: она приносит ему на блюдечке имя Олеськиного хахаля, а он платит за это. И все-таки стоило подумать. Деньги деньгами, но это разовая помощь. Она может и не сработать, и Марго останется там, откуда начинала. Что, если узнав, с кем Олеся гуляет, Сергей избавится от соперника, а жену оставит при себе? Нет, Рите выгоднее их развести, но как этого добиться?! Внушить Олесе, что брак без любви счастливым не станет? Что с любовником ей будет лучше? А как действовать, не имея на руках всех фактов?

— Зачем мне это? — Рита пожала плечами и постаралась придать лицу выражение безмятежной наивности. — Я же не дура. Даже будь у меня планы на Уварова, а их нет, очевидно, что он не даст тебе уйти. Он и меня-то, — Рита понизила голос, — еле отпустил тогда. Ты думаешь, что вмешалась и разрушила наши отношения, но их уже не было! Более того, я счастлива, что ноги унесла!

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожилась Олеся.

Она впервые слышала от Риты что-то подобное. Ей действительно казалось, что без нее Потехина имела бы шансы вновь сойтись с Сергеем, если бы он…

— Ты думала, это он меня бросил? — усмехнулась Рита.

— Нет, я знаю, что ты уходила, но потом…

— Потом он за мной бегал! Проходу не давал, потому что не был уверен, что с тобой выгорит! Но мне такого счастья больше не надо было: синяки уж очень долго сходят…

— Какие синяки? — ошарашенно переспросила Олеся.

— Ну… — Рита подняла глаза к потолку, всем видом показывая, что не рада продолжать этот разговор, и колеблется. — С тобой-то он в узде себя держит… Может, брата твоего боится. А я ведь одна, защитить некому.

— Он что, тебя бил?! Почему ты никогда не говорила?!

— Что, прости? Говорить о таком с тобой, его женой? Чтобы Серега меня совсем пришиб? Да и было-то пару раз, я поэтому и стала присматривать себе другой вариант… Чтобы не ходить в театр с фингалами.

Тут Рита бросила взгляд на часы и схватилась за голову:

— Опаздываю, Олеська, давай!

— Подожди! — та, потрясенная открытием, не могла уйти просто так, не выяснив все до конца. — Я не верю…

— Хочешь сказать, — Потехина спешно натягивала колготки, — что он никогда на тебя не орал, не хватал грубо? Уваров классно держит себя в руках, но иногда же проскакивает?

Олеся оцепенела, вспомнив вспышку ярости Сергея наутро после их годовщины: он бросился на нее, перемахнув через обеденный стол, и так больно сдавил плечи... И тот раз, когда он сбросил на пол миску с ветчиной для Муськи, а после выкинул все в мусорное ведро…

— Я бы и дальше молчала… — Рита стянула на груди блузку, повертелась перед зеркалом, вдохнула пару раз, чтобы убедиться, что ткань натянута как надо, но пуговка не расстегнется. — Но раз ты завела кого-то, так задумайся, не пора ли жизнь менять. И смотри, чтобы Уваров раньше времени не узнал, иначе он этому мужику шею свернет.

***

Войдя во двор, Олеся остановилась. Вот он, ее дом. Она живет здесь уже так долго, но сегодня ей впервые страшно возвращаться. После слов Риты, которые память тут же услужливо проиллюстрировала, Сергей виделся Олесе совершенно иначе. Диктатор, собственник, ревнивец… Ах, если бы она и в самом деле хотела уйти, просто потому что отчаялась найти в браке любовь. Если бы!

Вот только ей действительно было за кого бояться, кроме себя.

Олеся все же сделала шаг, другой… Тело противилось, ноги дрожали в коленях. Над двором пронеслось:

— Кис-кис-кис! Кис-кис-кис! Где же ты, а? Кис-кис-кис!

Подошла, озираясь по сторонам, Зинаида Афанасьевна. В руках она держала полиэтиленовый мешочек с вареными куриными ножками.

— Олесенька, Мусю не видела? Что-то не видно ее сегодня, прячется…

— Не видела.

— А чего грустная такая? — осведомилась старушка, внимательно посмотрев на собеседницу? — С мужем поссорилась? Помиритесь. Хороший он у тебя!

— Откуда вы знаете? Иногда с человеком под одной крышей живешь и то не понимаешь, какой он на самом деле…

Зинаида Афанасьевна приподняла брови и склонила набок голову.

— Деток вам надо завести! Детки появятся, и все как рукой. И заживете счастливо! Не пойму, чего ждете?

Олесю бросило в жар, в глазах потемнело, и закружилась голова. От долетавшего до ноздрей запаха курицы замутило. Зинаида Афанасьевна испугалась:

— Ты что это, Олесенька? Плохо тебе?

— Нормально все, — прошептала Олеся.

— Ну где ж нормально, когда ты белешенька вся стала? Давай-ка, присядь на лавочку вот…

Но Олеся вырвала у старушки руку, за которую та потянула ее в сторону скамейки, и нетвердой походкой двинулась к подъезду. Зинаида покачала головой, глядя ей вслед, и снова принялась звать кошку.

***

Станислав не был театралом, предпочитал кинофильмы, а уж заведения, подобные “Диораме”, и вовсе не посещал: столько их развелось в последние годы — поди угадай, куда стоит заглянуть, а где только время и деньги потеряешь. Название пьесы какого-то эпатажного автора — “Дон Хуан без правил” — и отнесение ее к комедийному жанру намекали, что зрители увидят что-то гротескное и, возможно, даже рискованное. Левашов с удовольствием провел бы вечер иначе, но любопытство все же перевешивало: взглянуть на современную постановку было интересно, к тому же в программке среди прочих стояло имя Маргариты Потехиной. Хоть поглядеть на противную актрисулю в деле, может, и впрямь талантлива!

Здание театра пряталось в переулке, в глубине аллеи, по краям которой росли деревья, одевшиеся сейчас в золото. Подъезд был вымощен брусчаткой, блестевшей от недавно прошедшего дождя, по ней бродили в ожидании крошек взъерошенные голуби, голодные даже на вид. Стас указал Аде на них:

— Глянь, артисты, что ли? Побираются в свободное время?

— Что за дурацкие шутки? — не поняла девушка. — Актеры выглядят значительно лучше.

— Ой ли. Когда это у них зарплаты высокие были? Грим потолще — и уже красавец, а уж про игру никто и не думает.

— Зря ты так. Смотри, сколько народу, а ведь это даже не премьера.

— Хочешь сказать, театрик популярен?

— Не театрик, а некоторые актеры!

В голосе Ады проскользнула гордость, и Стас понял, что она имела в виду мать.

Оказавшись внутри, он оценил интерьер с закосом под старинные театры с их мрамором, бархатом и хрустальными люстрами. В “Диораме”, правда, все это частично выродилось в ужасно скользкий плиточный пол и невнятные занавески, отделявшие вестибюль от фойе, зато люстра действительно впечатляла: возможно, она была вовсе и не из хрусталя, но сияла и переливалась, слепя глаза и затмевая своим великолепием некоторую убогость обстановки.