Актриса

Олеся наконец угомонилась и села.Сергей подвинул к ней чашку:

— А себе не налила. Поухаживать затобой?

— Да я не хочу ничего… — она махнуларукой, и только сейчас Сергей заметил у нее на предплечье фиолетовыйкровоподтек.

— Это что еще такое, Олеся?

Она накрыла синяк ладонью:

— Ничего.

— Кто это сделал?

— Никто.

Он не отрываясь глядел ей прямо вглаза, но она не дрогнула и не сдалась. Что ж, хорошо. Еще не вечер, все выяснится,и уж тогда каждый свое получит…

Затянувшуюся паузу прервал звоноктелефона. Олеся с видимым облегчением сорвалась с места и унеслась в коридор,где стоял аппарат. Вскоре до Сергея донесся ее голос:

— Привет… Да… Нет… Зачем?.. Не знаю…Ну ладно, ладно… Во сколько?.. Договорились.

Трубка легла на рычаг, послышалисьшаги — Олеся возвращалась.

— Рита, — сказала она. — Странно, чтов такой час — для нее рановато... Зовет в гости.

— Сходи, — Сергей пожал плечами. — Яже весь день в офисе, что тебе дома-то сидеть? Вернись только, ладно?

Он улыбнулся, Олесю же его шуткаотнюдь не насмешила: в ее огромных темных глазах мелькнул страх.

***

Важенин сердился. Он сердито смотрел,сердито отвечал, сердито отхлебывал кофе. Андрей Савинов прекрасно чувствовал ипонимал его настроение. Было на что сердиться майору: за несколько дней,которые он провел в служебной командировке, никаких особых подвижек по делунеизвестной, найденной в парке, не случилось. Личность ее так и не установили,потому что в розыск женщину с похожими приметами не объявляли, а демонстрацияфотографии трупа окрестным жителям результатов не дала. Единственное, чтоудалось установить, — способ и орудие убийства совпадали с данными по Панасюк.

— Точно такие же удары в живот и погорлу, — докладывал Савинов. — И нож тоже кухонный, только другой какой-то.

— Разные… — пробормотал Важенин. —Странно. Если бы он готовил оба убийства заранее, то и ножей прикупил бы сразунесколько, да?

— Он? — переспросил Андрей.

— Или она! — с раздражением добавилВалерий. — Что, кстати, на этот счет эксперт сказал? Где вообще отчет?

Получив в руки документы, он углубилсяв чтение. В какой-то момент он наморщил лоб, потом поднял глаза на Савинова, итот сразу же почуял неладное.

— Андрюша, — необычайно ласково произнесмайор, — вы какую фотографию потерпевшей людям показывали?

— Дак эту… — замахал руками капитан, —Посмертную. Щелкнули, конечно, симпатично, чтоб не пугать народ.

— Так… А приметы в сводках какиеискали?

Савинов захлопал глазами, еще непонимая, куда клонит майор.

— Ну… как какие… Черные волосы,голубые глаза, рост…

— А после прочтения отчета ничегоскорректировать не захотели? — еще тише и ласковее спросил Важенин, а лицо егобагровело на глазах.

— Я особо и не читал, — призналсяАндрей. — Посмотрел основное, описание ран, причину смерти…

— А то, что покойница наша — блондинкаот природы, ты не увидел?! — взвился Валерий, с размаху швыряя листы на стол. —Искал брюнетку, фото показывал брюнетки, заявление о пропаже смотрел набрюнеток — да?!

Савинов, разинув рот, глядел намайора, и до него медленно доходило. Сколько же времени потеряно, мать его!

— Так мы же… она… А как?!

— Как, как… Покрасилась, видать, запару дней до гибели. Запах краски выветрился, а корни еще не отросли.Судмедэксперт, молодец, когда осмотр производил, указал на кое-какиенесостыковки. Так что, Андрюх…

Тот вскочил, не дожидаясь, покаВаженин договорит, и гаркнул:

— Есть, товарищ майор, ща ориентировкупеределаю! Найдем, найдем!

Уже через несколько часов на столВалерию легли заявление об исчезновении тридцатидвухлетней Нины АнатольевныЗотовой, незамужней матери двоих детей, и размытая цветная фотография, скоторой улыбалась миловидная девушка с короткими кудрями золотисто-русогооттенка. Она совершенно не походила на лежащую в морге женщину с прямымичерными волосами до плеч и агрессивным макияжем, и тем не менее это былаЗотова, что с уверенностью подтвердила пожилая мать убитой, которую спешновызвали на опознание. А потом безутешная женщина сообщила такое, что сыщикамсразу стало ясно: искали они совсем не там, где нужно. Чтобы прокормить себя,детей и мать-пенсионерку, Нина выбрала непростой и, как оказалось, опасный путь“жрицы любви”.

***

— Гриша, положиться на вас с Иринкоймогу? Закончите? Гляди, не упусти ничего!

Станислав, казалось, не замечалнеодобрительных взглядов, которые весь день бросал на него Рябинин, а тот всемолчал, однако последних наставлений шефа уже не вынес:

— Стас, я соображу, не волнуйся.

— Да как не волноваться? — Левашов,потирая руки и чуть ли не пританцовывая, топтался у стола.

— У вас сегодня настроение хорошее,Станислав Константинович, — робко заметила Ирина.

Она все еще опасалась близко подходитьк нему, памятуя о недавних вспышках гнева, и держалась в стороне. Стасобернулся и кивнул, широко улыбнувшись:

— Да, отличное!

— Никак финансирование выбил? —ухмыльнулся Гриша.

— Именно! Так что скоро продвинемся!

Потом Левашов снова обратился кЗолотницкой:

— Ириша, ты что-то про “Гемостаз” Утюжниковаи Денлона говорила, не ошибаюсь?

Сказал он это проникновенно, не забывсделать “собачьи глаза”, и Ирина моментально расчувствовалась.

— Сейчас принесу! — она подскочила ксвоему столу, вытащила из ящика книгу и чуть ли не вприпрыжку вернулась обратно,протягивая ее дорогому шефу. Левашов взял книгу и любовно провел ладонью пообложке.

— Я полистаю и верну, можно?

— Значит, не такие уж дореволюционныетам теории? — съязвил Гриша, не удержавшись.

Стас то ли сделал вид, что не услышалего реплики, то ли и в самом деле пропустил ее мимо ушей, но никак неотреагировал и быстро уволок книгу в свой кабинет.

Ира стояла раскрасневшаяся, сосчастливым блеском в глазах, то есть с абсолютно дурацким, с точки зренияРябинина, видом. Он легонько пихнул ее локтем:

— Чего замерла? Пошли давай, у нас-тозадачи. Это начальство может себе позволить по театрам разгуливать, а чернипахать предписано.

— Я все слышу! — донеслось из-заприоткрытой двери кабинета Левашова.

Через секунду на пороге возник и онсам, уже одетый.

— Я завтра с утра приеду. Все, чтобудет интересного, — мне на стол!

— До свидания, СтаниславКонстантинович! — воскликнула Ирина. — Хорошего вам вечера!

— Спасибо, дорогая!

Стас приобнял Золотницкую истремительной легкой походкой зашагал к выходу. Гриша, дождавшись, пока шефисчезнет за дверью лаборатории, дернул коллегу за рукав халата и с неожиданнымраздражением прошипел:

— И чего ты разомлела? Думаешь, он вэтот свой театр один идет?

Ирина перевела на него мечтательныйвзгляд, чем разозлила еще сильнее.

— Знаешь, какие слухи ходят про твоеголюбимого Стасика? Со студентками спит! С девчонками-первокурсницами. Вот сейчаскак раз с одной из них и мутит! А ты развесила тут уши. Книжку ему свою суешь…Тьфу!

Рябинин чуть не сплюнул в сердцахпрямо на пол, но удержался, и пошел к рабочему столу, нервно сунув руки вкарманы халата. Ирина растерянно смотрела ему в спину.

***

— Нашел! — издав победный клич, АндрейСавинов влетел в кабинет, где Важенин уже стоял одетый. — А ты куда, Валер?

— Наведаюсь к нашим потерпевшим.Панасюк завтра муж забирает, хочу убедиться, что точно ничего не упустили. Утебя что?

— Нашел точку, где Зотову снимали. Нодевки говорят, она выделывалась, брала только некоторых клиентов, которых самаодобрит.

— И ей разрешали? — недоверчивоусмехнулся Важенин.

— Ну… — Андрей почесал затылок, — унее, похоже, шуры-муры с этим их… Игнатом… Она и работала не каждый день, ивозрастом он ее не попрекал. Короче, завтра одна из девчонок придет, дастпоказания — я ее уговорил.

— Да ты гений дипломатии, капитан!Что-то не верится, что сутенер вот так запросто к нам девочку отпустил.

— Они там сами перепуганы, — Савиновпонизил голос. — Никогда такого не было, говорят. Странности есть, Валера.Дамочку-то, похоже, “вели” перед убийством. Завтрашняя свидетельница фотороботобещала.

— Чей? — Валерий замер, словнопочуявшая след гончая.

— Парня, который к Зотовой в последнеевремя зачастил.

***

Глеб недоуменно смотрел на отца,восседавшего в гостиной с чашкой в одной руке и газетой в другой.

— Ты разве не поехал в театр?

— Нет, — ответил Александр. — Адавыпросила билет для… — он вовремя остановился: дочь взяла с Майера обещание нераспространяться пока о ее романе. — Для подруги. А вот почему от билетаотказался ты, Глеб?

Юноша замялся. Мать он, конечно, нехотел обижать, но все эти пьесы… Куда веселее было бы провести время с друзьямина дискотеке, хотя теперь этим планам конец: отец не даст улизнуть. Впрочем,можно попробовать…

— Да хотел с Сенькой Глотовымпотусить. У него родители уехали…

Александр сдвинул брови.

— Сын, мы же договорились: с клубамипокончено.

— Да мы не в клуб… — заныл было Глеб,но тут нахлынула обида, а потом возмущение: — А почему, собственно, нет? Я что,маленький? Вон Ада шляется где-то, а я…

— Ада не болтается по дискотекам, гдеубивают людей.

— Ты уверен? Просто она еще ни разу невстряла, как я!

— Глеб, я сказал.

— Да понял я, понял!

Сжав кулаки и громко сопя от обиды,Глеб вылетел из гостиной и стрелой понесся по лестнице к себе в комнату. Наполпути он остановился, вспомнив, что Сенька ждет звонка, и спустилсяобратно.

— Отбой, — уныло сказал он в трубку,когда дозвонился до друга — Отец дома, сторожит меня.

После Глеб, злой и расстроенный,заперся у себя, но к учебным материалам не притронулся. Он выполнил условие —остался дома. На остальное плевать.

***

Сенька Глотов расстроился не меньшедруга: он планировал хорошенько оторваться в новом месте, возможно, склеитьнаконец симпатичную девчонку. В кои-то веки квартира опять пуста, а Глеб егокинул! Папашу испугался, ха! Впрочем, здесь в Сеньке говорила чистая обида, наделе же он и сам до ужаса боялся собственного батю.

Повалявшись на диване, Глотоврешительно сел. Ладно, Глеб не смог, но его-то, Сеньку, что дома держит? Можнопойти одному в знакомое место. Пожалуй, без смазливого приятеля шансы самогоАрсения понравиться девушкам даже вырастут!

Уже через полчаса он околачивалсяпоблизости от ночного клуба, который вот-вот должен был открыть свои дверилюбителям громкой музыки и общения без обязательств, в том числе и интимного.Кроме Сеньки, у подвальчика толпилось немало народу: компашки ребят знакомилисьдруг с другом и объединялись или разбивались на новые кучки. Неподалеку от тогоместа, где стоял Глотов, под фонарем курили две девушки и парень. Сенька синтересом поглядывал на одну из девчонок: среднего роста, темненькая,улыбчивая. Пару раз она стрельнула глазами в его сторону, и он решил попытатьсчастья.

— Привет, Арсений, — он протянул рукупарню, с подозрением покосившегося на подвалившего незнакомца. — Вы одни иликомпанией? Я вот один.

— Что так? — недружелюбнопоинтересовалась вторая девица, худая высокая блондинка с длинным носом и щедрополитой лаком челкой, прикрывающей прыщавый лоб.

Она Сеньке не понравилась совсем, авот пообщаться с ее подружкой он не отказался бы.

— Договорился с другом, но он не смог,а я уже настроен повеселиться. Если вы не против, можем затусить вместе.

Прыщавая поджала губы и стала похожана взрослую тетку. “Интересно, сколько ей лет?” — подумал Глотов. Похоже, ихантипатия была взаимной.

— Антон, — снисходительно сказалпарень, пожимая Сеньке руку в ответ.

Он был высокий, под расстегнутойкурткой видна была футболка, плотно облегающая накачанный торс. Темные волосыподстрижены ежиком, карие глаза с прищуром глядели настороженно.

— Зоя, — обворожительно улыбнуласькрасотка. — А это Таня, моя сестра.

Сенька постарался скрыть изумление.Эта белесая мымра сестра симпатяжки?! И вот он, момент истины: кто такой Антон?Если не брат, значит, парень Зои, без вариантов. И тут прозвенел колокольчикомее голос:

— Танюшка с Тошей, а я без пары —побудешь моим рыцарем сегодня?

Обрадованный Глотов с готовностью кивнул. Таня со странным выражениемпокосилась на Зою, но та ответила ей дерзкой улыбкой и подмигнула Сеньке. Всвете фонарей ее глаза заискрились золотом.

Глава 14

Олеся просидела у Риты несколько часови ушла лишь тогда, когда Потехина засобиралась в театр.

— Спектакль сегодня.

— Какой? — поинтересовалась Олеся,радуясь, что можно сменить тему и переключиться с собственных переживаний начужие.

— “Дон Хуан без правил”, — ответила Рита,закатив глаза. — Такая чушь, но хоть в нем у меня не совсем уж последняя роль.

— Это дон Жуан, какая-то версия, чтоли?

— Ага. Версия… Комедия абсурда, дажепублика не особенно в восторге, но есть пара эффектных сцен, они и ржут.

Рита швырнула расческу на столик узеркала, перед которым причесывалась, и всплеснула руками.

— Олеська, ты не представляешь, каковонастоящему артисту в таком дерьмеучаствовать! Ну это же даже не профанация, это просто… позор, позор!

— Рит, может, тебе театр сменить? Вдраматический, например, податься…

Потехина презрительно скривилась:

— Ты про наш государственный? Я тогдас голодухи помру. Лыков хоть платит.

— А если переехать? В другом городепопробовать…

— Ты что это, сплавить меня хочешь?

У Олеси вытянулось лицо:

— Ну что ты говоришь такое?

— Да ладно! — Рита, как была втрусиках и лифчике, уселась на стул, сложив руки на его спинку на манертанцовщиц кабаре. — Я же понимаю, ты передумала разводиться, да?

Олеся опустила голову.

— И я тебе мешаю. Всегда мешала.

— Рита, да ведь все быльем поросло! Тыже сама говорила…

Потехина постаралась спрятать злость,поднимавшуюся в ней. Конечно, она говорила, чтобы втереться в доверие. Нет,поначалу ей и впрямь казалось, что она, такая молодая и красивая, найдет себекого-то получше, однако минуло десять лет, а мечты не сбылись. Не сглупи онатогда, сейчас как сыр в масле каталась бы!

— Я просто добра тебе хочу, —продолжала Олеся.

Потехиной стало физически плохо от еевзгляда, полного такого участия, какое транслируют люди, не понимающие или нежелающие понимать, что одной душевной теплоты мало для выживания в их мире. “Неучите меня жить…” — пронеслось в голове актрисы начало знаменитой цитаты, ноона совладала с собой и изобразила лучезарную улыбку.

— Спасибо, дорогая! Верю.

Олеся подумала секунду и спросила:

— Хочешь, я поговорю с Сережей насчеттебя? Вдруг у него есть знакомые, которые могли бы выступить спонсорами… Если ужтебе для карьеры нужны только деньги, это ведь не проблема.

Рита снова почувствовала непреодолимоежелание задушить идиотку с ее бредовыми установками. Разумеется, деньги непроблема! Ха-ха!

— И все-таки, Олеся, какие у тебя-топланы? То из дома сбегаешь, о разводе говоришь, то вдруг “Сережа, Сережа”...Определись уже, не мучай ни себя, ни его!

— Ты не все знаешь, Рита, — сказалаОлеся и поднялась с места. — Пойду, удачи тебе сегодня. Насчет спонсоров — ясерьезно.

— Стой! — Рита тоже вскочила ибросилась следом. За полдня она так и не смогла разговорить Олесю, хотя, вотличие от Уварова, точно знала, что любовник у той есть: когда подругапримчалась к ней посреди ночи вся в слезах, много вопросов не потребовалось.

— Скажи, все-таки, кто он, твой мужик?Почему никак не выберешь между ними?

Олеся молчала.

— Не веришь мне, думаешь, Серегевыдам?

— А что, не выдашь? — черные глаза вупор посмотрели на Риту, и та испытала неприятное чувство, будто ее мозграскрыли, как книгу, и все самые низменные мыслишки оказались прочитаны.

На самом деле Рита понятия не имела,как поступить. Вроде бы, Уваров обозначил все предельно ясно: она приносит емуна блюдечке имя Олеськиного хахаля, а он платит за это. И все-таки стоилоподумать. Деньги деньгами, но это разовая помощь. Она может и не сработать, иМарго останется там, откуда начинала. Что, если узнав, с кем Олеся гуляет,Сергей избавится от соперника, а жену оставит при себе? Нет, Рите выгоднее ихразвести, но как этого добиться?! Внушить Олесе, что брак без любви счастливымне станет? Что с любовником ей будет лучше? А как действовать, не имея на рукахвсех фактов?

— Зачем мне это? — Рита пожала плечамии постаралась придать лицу выражение безмятежной наивности. — Я же не дура.Даже будь у меня планы на Уварова, а их нет, очевидно, что он не даст тебеуйти. Он и меня-то, — Рита понизила голос, — еле отпустил тогда. Ты думаешь,что вмешалась и разрушила наши отношения, но их уже не было! Более того, ясчастлива, что ноги унесла!

— Что ты хочешь этим сказать? —насторожилась Олеся.

Она впервые слышала от Риты что-топодобное. Ей действительно казалось, что без нее Потехина имела бы шансы вновьсойтись с Сергеем, если бы он…

— Ты думала, это он меня бросил? —усмехнулась Рита.

— Нет, я знаю, что ты уходила, нопотом…

— Потом он за мной бегал! Проходу недавал, потому что не был уверен, что с тобой выгорит! Но мне такого счастьябольше не надо было: синяки уж очень долго сходят…

— Какие синяки? — ошарашеннопереспросила Олеся.

— Ну… — Рита подняла глаза к потолку,всем видом показывая, что не рада продолжать этот разговор, и колеблется. — Стобой-то он в узде себя держит… Может, брата твоего боится. А я ведь одна,защитить некому.

— Он что, тебя бил?! Почему ты никогдане говорила?!

— Что, прости? Говорить о таком стобой, его женой? Чтобы Серега меня совсем пришиб? Да и было-то пару раз, япоэтому и стала присматривать себе другой вариант… Чтобы не ходить в театр сфингалами.

Тут Рита бросила взгляд на часы исхватилась за голову:

— Опаздываю, Олеська, давай!

— Подожди! — та, потрясеннаяоткрытием, не могла уйти просто так, не выяснив все до конца. — Я не верю…

— Хочешь сказать, — Потехина спешнонатягивала колготки, — что он никогда на тебя не орал, не хватал грубо? Уваровклассно держит себя в руках, но иногда же проскакивает?

Олеся оцепенела, вспомнив вспышкуярости Сергея наутро после их годовщины: он бросился на нее, перемахнув черезобеденный стол, и так больно сдавил плечи... И тот раз, когда он сбросил на полмиску с ветчиной для Муськи, а после выкинул все в мусорное ведро…

— Я бы и дальше молчала… — Ритастянула на груди блузку, повертелась перед зеркалом, вдохнула пару раз, чтобыубедиться, что ткань натянута как надо, но пуговка не расстегнется. — Но раз тызавела кого-то, так задумайся, не пора ли жизнь менять. И смотри, чтобы Уваровраньше времени не узнал, иначе он этому мужику шею свернет.

***

Войдя во двор, Олеся остановилась. Вотон, ее дом. Она живет здесь уже так долго, но сегодня ей впервые страшновозвращаться. После слов Риты, которые память тут же услужливопроиллюстрировала, Сергей виделся Олесе совершенно иначе. Диктатор,собственник, ревнивец… Ах, если бы она и в самом деле хотела уйти, простопотому что отчаялась найти в браке любовь. Если бы!

Вот только ей действительно было закого бояться, кроме себя.

Олеся все же сделала шаг, другой… Телопротивилось, ноги дрожали в коленях. Над двором пронеслось:

— Кис-кис-кис! Кис-кис-кис! Где же ты,а? Кис-кис-кис!

Подошла, озираясь по сторонам, ЗинаидаАфанасьевна. В руках она держала полиэтиленовый мешочек с вареными куриныминожками.

— Олесенька, Мусю не видела? Что-то невидно ее сегодня, прячется…

— Не видела.

— А чего грустная такая? —осведомилась старушка, внимательно посмотрев на собеседницу? — С мужемпоссорилась? Помиритесь. Хороший он у тебя!

— Откуда вы знаете? Иногда с человекомпод одной крышей живешь и то не понимаешь, какой он на самом деле…

Зинаида Афанасьевна приподняла брови исклонила набок голову.

— Деток вам надо завести! Деткипоявятся, и все как рукой. И заживете счастливо! Не пойму, чего ждете?

Олесю бросило в жар, в глазахпотемнело, и закружилась голова. От долетавшего до ноздрей запаха курицызамутило. Зинаида Афанасьевна испугалась:

— Ты что это, Олесенька? Плохо тебе?

— Нормально все, — прошептала Олеся.

— Ну где ж нормально, когда тыбелешенька вся стала? Давай-ка, присядь на лавочку вот…

Но Олеся вырвала у старушки руку, закоторую та потянула ее в сторону скамейки, и нетвердой походкой двинулась кподъезду. Зинаида покачала головой, глядя ей вслед, и снова принялась зватькошку.

***

Станислав не был театралом,предпочитал кинофильмы, а уж заведения, подобные “Диораме”, и вовсе не посещал:столько их развелось в последние годы — поди угадай, куда стоит заглянуть, агде только время и деньги потеряешь. Название пьесы какого-то эпатажного автора— “Дон Хуан без правил” — и отнесение ее к комедийному жанру намекали, чтозрители увидят что-то гротескное и, возможно, даже рискованное. Левашов судовольствием провел бы вечер иначе, но любопытство все же перевешивало:взглянуть на современную постановку было интересно, к тому же в программкесреди прочих стояло имя Маргариты Потехиной. Хоть поглядеть на противнуюактрисулю в деле, может, и впрямь талантлива!

Здание театра пряталось в переулке, вглубине аллеи, по краям которой росли деревья, одевшиеся сейчас в золото.Подъезд был вымощен брусчаткой, блестевшей от недавно прошедшего дождя, по нейбродили в ожидании крошек взъерошенные голуби, голодные даже на вид. Стасуказал Аде на них:

— Глянь, артисты, что ли? Побираются всвободное время?

— Что за дурацкие шутки? — не поняладевушка. — Актеры выглядят значительно лучше.

— Ой ли. Когда это у них зарплатывысокие были? Грим потолще — и уже красавец, а уж про игру никто и не думает.

— Зря ты так. Смотри, сколько народу,а ведь это даже не премьера.

— Хочешь сказать, театрик популярен?

— Не театрик, а некоторые актеры!

В голосе Ады проскользнула гордость, иСтас понял, что она имела в виду мать.

Оказавшись внутри, он оценил интерьерс закосом под старинные театры с их мрамором, бархатом и хрустальными люстрами.В “Диораме”, правда, все это частично выродилось в ужасно скользкий плиточныйпол и невнятные занавески, отделявшие вестибюль от фойе, зато люстрадействительно впечатляла: возможно, она была вовсе и не из хрусталя, но сияла ипереливалась, слепя глаза и затмевая своим великолепием некоторую убогостьобстановки.

Зал оказался небольшим, чего Стас иожидал, еще снаружи оценив размеры здания. Их с Адой места оказались в самомцентре зала.

— Молодец какая твоя матушка, а такразве можно? Это же, поди, самые дорогие билеты, — сказал Левашов, оглядываясь.

— Она же не знала, что я с тобойприду. Брала мне и папе, режиссер позволил. Он ее ценит.

— А ты ею гордишься, — заметил он.

— Она хорошая актриса, — отозвалась Ада.

— Мне казалось, ты с родителями неладишь.

— Вовсе нет, у нас прекрасныеотношения. Но любить их можно и на расстоянии. А жить в одном доме с такой, какмама, очень тяжело.

— Что, играет с утра до вечера? —усмехнулся Стас, но Ада оставалась серьезной:

— Тебе это кажется забавным, но,поверь, иногда выматывает. Она очень эмоциональная. А папа наоборот.

Станислав хотел спросить, кто же у Адыотец по профессии, но тут прозвенел последний звонок, в зале начали тушитьсвет, и представление началось.

***

Судмедэксперт уже собирался домой,когда Важенин возник на пороге его кабинета.

— Да я вам кто, в конце концов?! —возмутился несчастный измотанный мужик. — Разъезжаете по своим командировкам, ая должен по первому требованию наизготовку вскакивать? Завтра приходите!

— Завтра поздно, — взмолился Валерий.— Как человека прошу, дайте гипотезу одну проверить. И по отчету пара вопросов— сразу отвалю, честное слово!

Чертыхаясь и понося родную милицию начем свет стоит, эксперт повел майора в секционную.

— Ну? — многозначительнопоинтересовался он, устав наблюдать, как надоедливый мент вертится между теламидвух убитых женщин, что-то бормоча себе под нос.

— Раны идентичны, значит? — уточнилВаженин.

— С чего вы взяли-то? Орудия разные.

— Но можно сказать, что одной рукойнанесены? Вы же это в заключении написали?

Эксперт закатил глаза и постучал себяпо лбу кулаком.

— Читаем внимательно, — он ткнулпальцем в текст отчета, который держал в руках Важенин. — Не одной рукойнанесены, а можно сделать вывод о том, что рост, владение рукой и еще рядпараметров совпадают.

— Вы могли бы сказать, что это один итот же человек?

— Без протокола — мог бы. Но пальцевна ножах нет? Нет. Поэтому…

Слушая его, Валерий переводил взгляд сПанасюк на Зотову и обратно.

***

У Левашова слипались глаза. Ему небыло ни смешно, ни даже интересно. На сцене разыгрывалась какая-то вакханалия,доступная пониманию лишь отдельных субъектов мужского пола, оглашающих залконским ржанием и звуками пивной отрыжки всякий раз, как героиня МаргаритыПотехиной, которую Стас сразу узнал даже в нелепом парике, задирала юбку,пытаясь вернуть расположение бывшего любовника по прозвищу Дон Хуан, или Хуня.По сюжету Хуня был чемпионом боев без правил и мечтал заработать денег и обаятьсупругу владельца подпольного клуба. Супругу звали Жанной, и до ее появленияперед зрителями оставалось, судя по всему, недолго, потому что исполняла этуроль как раз Вета Майер, а держать примадонну за кулисами почти весь спектакльбыло бы странно.