Актриса

Однако удача оказалась на стороне Риты:Олеся вышла тем же путем, каким вошла.

***

Улучив момент, Ирина спросила у Гриши,зачем в лабораторию пожаловала сестра Левашова.

— Не знаю, — ответил тот, — но они соСтасом, похоже, повздорили.

— Из-за чего?

— Без понятия, Ира, такое впечатлениесложилось. Неприятная сцена… — Рябинин замолчал, увидев, как Ирина вынула изсумки поблескивающий металлическим блеском цилиндрик. Чего-чего, а помады вруках Золотницкой он ни разу не видывал. Ему стало даже интересно, к чему вдругтакие перемены. Ира же раскрыла круглое карманное зеркальце, приноровилась иначала не спеша водить помадой по губам. Закончив, она подправила мизинцемконтур, оскалилась, проверяя, не осталось ли на зубах пигмента — подобныеманипуляции не раз проделывали подружки самого Гриши, и все стадии макияжа губон знал наперечет.

— Нормально? — чуть смущенно спросилаИрина, повернувшись лицом к Рябинину.

На его взгляд, цвет ей не оченьподходил. Требовался более холодный оттенок, но даже так Ирина преобразилась.Стала ярче, что ли.

— Ну… да, — выдавил он.

И тут Золотницкая сняла очки, чтобыразглядеть самые мелкие возможные дефекты, и Гриша чуть не ахнул. Как жеоказывается уродовала бедняжку чудовищная темная оправа! Без нее и снакрашенными губами Ира выглядела совершенно иначе. Оказывается, у нее большиеглаза, просто толстые стекла здорово уменьшают их. И кожа имеет красивый ровныйтон, да только оправа, разрубающая лицо на части, мешает это увидеть. И волосывовсе даже не мышиного цвета, а очень интересного… Ирина вновь надела очки, и волшебствокончилось. Перед Гришей стояла немного мымра с накрашенными губами.

В этот момент из кабинета показалсяСтас, и Золотницкая, обратив к нему лицо, улыбнулась.

— Привет, Ириша, — привычнымравнодушно-вежливым тоном поприветствовал ее Левашов.

Затем он прошел мимо, будто и незаметив изменений в облике лаборантки. В один миг Ирина потухла, какперегоревшая лампочка. Из глаз ушел блеск, углы губ опустились. Она стала собойпрежней, “только теперь еще не к месту размалеванной”, — пронеслось у нее в голове.Внутри хлестнуло, обожгло, и Ирина закусила губу, чтобы сдержать навернувшиесяслезы. Вспомнила, что губы-то накрашены, и подскочила к столу, снова схватилазеркальце…

Станислав, наморщив лоб, стоял надтермостатом спиной к Золотницкой, а вот Гриша видел, как она безучастнопосмотрела на свое отражение, попыталась восстановить нарушенную красоту, носдалась и одним движением руки стерла помаду с губ.

— Все, вот в таком режиме оставляй, —услышал Гриша голос Левашова. — Следи, записывай. Я ушел на прием. Всем пока.

Он стремительно развернулся и исчез,оставив после себя легкий аромат дорогого парфюма и гробовую тишину.

***

— Братан, я пропал! Она реальноклассная телка… А как целуется… И это самое… ну ты понял…

— Понял, понял, — меланхолично отозвалсяГлеб.

После встречи с девушкой, которую такдолго искал, он поехал к Сеньке, дождался его, и теперь друзья делилисьвпечатлениями: Майер рассказывал о посещении института экономики, Глотов жехвастался знакомством с Зоей.

— Там, на курсах, кстати, девчонканарисовалась, Оля. Ничего такая…

Глеб замялся. Отчего-то ему нехотелось говорить о незнакомке с тигриными глазами, потому что она опять отнего удрала. Сенька же о своем счастье трещал без умолку:

— У Зои есть сеструха — чистая ведьмачто внешне, что по характеру, Танька. С ними парень еще был, Антоха. Я сначаладумал, что Зойка с ним, но оказалось, что она свободна. Шикарная… Целуетсяофигенно…

Поняв, что друг пошел описывать своиэротические переживания по второму кругу, Глеб прервал его:

— Супер, поздравляю! Ты молодец.Видишь, и без меня отлично время провел.

— Ты чего кислый такой? — Сеньканаконец заметил настроение Майера.

— Неохота все. Курсы эти…

— А почему, кстати, ты ко мне в вуз непошел? — запоздало удивился Глотов. — Тусили бы почаще вместе.

— Далеко, — сказал Глеб. — Да и уотца, похоже, здесь какие-то подвязки… Но тоже экономика, так что помогатьбудешь, понял?

Сенька заржал, давая понять, чтоспособен он, наверное, на многое, но только не на помощь в учебе, в которой исам едва что-либо понимал.

— А еще, — признался все-таки Глеб, —я ту девушку нашел.

— Ту, с которой ты…?

— Ну да.

У Глотова заблестели глаза отпредвкушения захватывающей истории.

— Познакомился?! Че, как зовут?!

— Да кого, — отмахнулся Глеб. —Налетела на меня, послала на три буквы и свалила в закат.

— Даже не узнала?! — оторопел Сенька.

— Нет, узнала точно. Я за ней побежалбыло, имя, говорю, хоть скажи свое, а она: “Отвали, отвали, козел!” Короче,такая девочка… агрессивная.

— Ничего, объездишь, — снова рассмеялсяСенька. — Ты у нас парень хоть куда!

Однако в случае с загадочной беглянкойГлеб далеко не был уверен в своих силах. Странная она. Странная и оченькрасивая, но что-то во всей этой истории упрямо не давало ему покоя. Будтовнутренний голос нашептывал: “Не надо, не ходи туда, не твое…”

Но в том-то и заключаласьпротиворечивость натуры Глеба Майера: если что-то не давалось ему в руки, онначинал желать этого больше всего на свете. Белокурая Оленька, скорее всего,станет кратковременным трофеем, удовольствием на часок, потому что сама пойдетк нему — Глеб понял это по ее взгляду. А вот та, другая… Может, она его судьба?

***

Стас шел по больничному коридору,стараясь не улыбаться так откровенно. Только что главный врач сообщил, чтопланирует организовать в их больнице самостоятельное гематологическоеотделение, которое он, Левашов, возьмет под управление. Ох, вот этодействительно стоило бы отметить. Ему ведь уже изрядно надоело сидеть вполиклинике и принимать обреченных пациентов без особой возможности им помочь.Даже подумывал уволиться и пойти по научной стезе: пристроиться в институт,заниматься тем, что любил на самом деле — изучать и анализировать. Ничего,отделение даст все это и даже больше. У него наконец-то появятся в огромномколичестве объекты исследования, наберется статистика, будет где разгуляться!

Левашов чуть не взмахнул рукой и некрикнул: “Э-эх!”, но вовремя сдержался и поприветствовал идущего навстречучеловека в таком же, как у него, медицинском халате:

— Привет, Егор!

— Привет, Стас. Чего счастливый такой?

— Разве?

— По глазам видать. Колись, зарплатуповысили?

— Ага, надейся!

Егор Медников, высокий плечистый мужикс обширными залысинами и длинным носом, торчащим из его худого лица, как острыйсучок, пожал Левашову руку и обронил:

— Ты вчера в театре-то один был? Ярядом девчонку приметил…

— Именно что девчонка, — усмехнулсяСтас. — Не бери в голову.

— Доскачешься, жеребец, — хмыкнулМедников.

— Да пошел ты! Что по плану сегодня?

— Как всегда: мнем, выворачиваем! —Егор был лучшим специалистом по лечебному массажу,

— Не покалечишь — не вылечишь. Кто-тодля этого вообще режет, — заметил Стас, зловеще поиграв бровями.

Медников чуть опешил от шутки, но извежливости хохотнул и похлопал его по плечу:

— Твоя правда. Давай, пока!

Дальше Левашов шел один.“Доскачешься!” Ха! Может быть, но вряд ли.

Многие пугали его одинокой старостью,советовали остепениться, но как это возможно в мире, где столько прекрасныхженщин, готовых отдаться? И даже тех, кто не готов, он все равно получит.Станислав Левашов добивался своего всегда, какой бы трудной ни была цель.

Цель, которую он поставил перед собойсейчас, была практически недостижима.

***

Гадая, куда направляется Олеся,Потехина медленно брела за ней, сохраняя дистанцию. Та по-прежнему несобиралась пользоваться каким-либо транспортом и спокойно шагала вперед поусеянному гниющей листвой асфальту мимо бесконечных заборов, за которыми что-тогудело, грохало, стрекотало и раздавался отборный мат, которым прораб на очереднойстройке общался с рабочими. Кое-где приходилось идти уже и не по асфальту, а поглине, потому что старое покрытие сняли, новое постелить не успели и вряд лиуспеют, если до наступления настоящих холодов подрядчик не получит деньги. Ритадаже не знала, что лучше: унылые, но тихие улицы с домами, стоящими уже полвекаи почти не обветшавшими, или же бесконечные стройки, благодаря которымвозводятся новые красивые здания, но зато весь город в пыли и траншеях, как ввоенное время.

Перестройка застала Риточку Потехину всамом прекрасном возрасте, когда будущее виделось ей радужным. Она была молода,красива, собиралась замуж, выбирала между предложениями от разных театральныхтрупп и даже подумывала не рвануть ли покорять столицу. Но после разрыва с тем,на кого Рита возлагала столько надежд, захотелось восстановить отношения сСергеем, и она осталась. А потом ее вместе с миллионами соотечественниковсделали гражданами нового непонятного государства, в котором по-старому житьуже не получалось.

И вот ей уже тридцать шесть, ни мужа,ни детей, карьера не задалась и вряд ли теперь пойдет в гору. Конечно, Ританичем не побрезговала бы, согласилась бы и переспать с “нужным человеком”,однако последние несколько лет такие люди к ней интереса не проявляли, а режиссерв пределах досягаемости был только один — Нестор Лыков, и он, как оказалось,предпочитает зеленоглазых брюнеток.

Так что грозил неудачливой актрисебесславный путь в статистки, а после — на нищенскую театральную пенсию, еслитолько… Если только она не раздобудет денег. А для этого всего-то и нужноузнать, с кем крутит интрижку проклятая Олеська и сдать окаянных Уварову спотрохами! Вот почему, сцепив зубы, Рита продолжала ковылять за Олесей, хотябольше всего на свете мечтала сесть или лечь.

Мало-помалу окрестности приобретализнакомый вид, и наконец стало ясно, что Олеся идет к офису Сергея.

Рита разочарованно надула губы. Всеясно. Переговорила с братом и торопится сообщить что-то важное муженьку. Может,результаты исследований — Уваров наверняка требует, чтобы Стас отчитывался запотраченные деньги…

И вдруг Олеся остановилась — ейпреградили путь. Потом взяли за руку, отвели в сторону, обняли…

Рита глядела во все глаза на мужчину, которого прекрасно знала.

Глава 17

— Кто как развлекается, а ты покладбищам бегаешь, — ворчала Ксения Важенина, накрывая стол к ужину. — Может, ине голодный тогда?

— Я же на поминки не ходил, — буркнулВалерий, усаживаясь.

День выдался непростым, и говорить онем майору не хотелось.

***

Несколько дней назад Олег Панасюкзаявил Андрею, что занят работой и организацией похорон супруги, а потому неможет выкроить время для “разглядывания картинок”, как он выразился.

— Дурак, что ли? — недоумевал Савинов.— Мы убийцу его жены ищем!

— Просто замотался и в шоке до сихпор, — со вздохом сказал Важенин. — Ладно, узнай у него, когда и где людейсобирает, я сам схожу.

— Прямо на похороны?

— Прямо да. Заодно погляжу на публику.

Савинов призадумался, потом кивнул:

— А я читал, что иногда сами преступникиприходят на жертву поглядеть.

— Ну если б они еще с табличкойстояли… — невесело усмехнулся Важенин.

Андрей выяснил у Панасюка дату и местопрощания с Яной и спросил о том же мать Нины Зотовой, которая тоже уже забралатело дочери из морга. Оказалось, что обеих женщин хоронят в один день, только вразное время. Оставив Андрея за себя, Важенин отправился на скорбныемероприятия один.

Для любимой жены Олег ВикторовичПанасюк, что называется, расстарался, не пожалев денег ни на роскошно убранныйтраурный зал, ни на дорогущий гроб, ни на самое настоящее море цветов, хотяпоследнее было даже лишним, потому что пришедшие проводить Яну, а их былонесколько десятков человек, принесли с собой немало букетов.

Покойница лежала в гробу в нарядномчерном платье, с идеальным макияжем и прической. Рану на горле скрывалэлегантно повязанный шарф. Вдовец, стоя рядом, принимал соболезнования,машинально кивал и выглядел, с точки зрения Важенина, ровно так, как и долженвыглядеть человек в состоянии искреннего горя. Майор почти не слушал, чтоговорил о “безвременно ушедшей” распорядитель, куда больше интересуясьприсутствующими людьми. Еще до начала церемонии он все-таки улучил момент иподсунул Олегу фоторобот мужчины, подозреваемого в убийстве Нины Зотовой.Панасюк отрицательно мотнул головой:

— Нет, не знаю его. Колоритнаявнешность, среди наших с Яночкой знакомых такого нет.

На словах “наших с Яночкой” голос егодрогнул. Решив больше не дергать несчастного мужика, Важенин отполз в угол ипринялся внимательно наблюдать.

Из близких, кроме супруга, была толькомать Яны — живая щупленькая старушка, вполне вменяемая. Благодаря какому-тоуникальному жизненному настрою, дама переживала утрату иначе, чем Панасюк. Сбезмятежной улыбкой она сообщила Валерию, что “Яночка, конечно же, в райпопадет, раз такую мученическую смерть приняла”. Подозрительно косясь наженщину, майор отошел подальше. Он никогда не был религиозным человеком и дажев темные годы смены формаций не стал креститься, как те, кто одурел от переменнастолько, что бросился в ближайший храм как к телефону доверия. К верующимВаженин относился с уважением, но и с осторожностью, считая, что религия можетпойти человеку во благо, а может сделать его фанатиком.

Размышляя о нематериальных категориях,майор не забывал, однако, следить за скорбящими. В многоликой толпе и в самомделе не было никого, кто хотя бы отдаленно напоминал фоторобот. Причины томумогли быть разные, но самыми правдоподобными выглядели две: либо преступникдействительно не из окружения Панасюков, либо — и это худший вариант —фоторобот не имеет к нему ни малейшего отношения, и придется копать дальше.

***

Важенин ел молча, погрузившись вневеселые мысли настолько, что даже не чувствовал вкуса пищи. Устав наблюдатьзастывший взгляд мужа и отчаявшись услышать от него хотя бы малюсенькийкомплимент ее стряпне, Ксения поднялась и ушла проверять, как сделал урокиДанилка и чем занят Денис. У нее в голове тоже бродили мысли, не дававшие ейпокоя, вот только касались они не профессиональной, а личной жизни. Уже давноКсения задавалась вопросом, а нужен ли ей брак с вечно угрюмым и почти неживущим дома мужчиной…

***

В отличие от Олега Панасюка,располагающего достаточными средствами, чтобы обратиться в дорогое частноепохоронное бюро, у Натальи Геннадьевны, матери Нины Зотовой, такой возможностине было. Никаких залов, огромных венков, торжественных речей под тихуюпечальную музыку — с Ниной прощались во дворе ее дома. На четырех табуреткахстоял обитый тканью дешевый гроб, вокруг него тихо переговаривались соседи,пришедшие поддержать Наталью. Большей частью это были такие же немолодые, как иона, женщины, но толкалось среди них и несколько мужчин, увы, на фотороботничуть не похожих. Впрочем, появления преступника странно было бы ожидать именноздесь. Скорее, он явился бы на кладбище, чтобы незаметно смешаться с толпой итак же незаметно улизнуть, но Зотова сообщила Валерию, что Нину кремируют.

— Нет у меня денег на могилу, —отрезала женщина.

Глаза у нее были красные, но сухие.Видимо, свое уже отплакала и ни слезинки более проливать не собиралась. Важениндавно заподозрил, что мать не столько горюет по дочери, сколько стыдится ее.“Сейчас стыдится, а на деньги ее жила”, — с грустью подумал он, услышав, какНаталья вполголоса жаловалась, что “еле нашла в шкафу что-то приличное, во чтобесстыжую одеть”. Но ведь не от хорошей жизни Зотова встала на точку, да ирвалась она оттуда всеми силами.

Училась Нина хорошо, но поступить навысшее не смогла. Скоропостижно скончался ее отец, и сразу после школы девушкапринялась искать работу, параллельно пытаясь окончить хотя бы в училище. Сталав итоге поваром, попала в столовую на завод, где трудилась и ее мать. Тампознакомилась с хорошим, как казалось, парнем. Гуляли, миловались, потомпоженились и стали готовиться к рождению детей, но дети никак не получались.Забеременела Нина лишь через пять лет после свадьбы, и к тому времени муж ужепоказал свое нутро: гулял, выпивал, а порой и поколачивал. Через год послерождения двойняшек, мальчика и девочки, Нина, устав терпеть, указала супругу надверь, да и сам он был рад свалить из хрущевки, в которой три взрослых человекаи два орущих младенца едва помещались.

Какое-то время после развода Нина сдетьми жила на материну зарплату, пока однажды Наталья Геннадьевна не сказаладочери:

— Хватит с меня пахоты, я уже напенсии. Иди-ка теперь ты работать.

И Нина пошла. Вот только времена ужебыли другие: страна изменилась, в экономику пришел рынок, капитализм явил своезлобное рыло во всей красе. Зотовой удалось устроиться официанткой вресторанчик, где хозяин только и делал, что домогался да грозился уволить, аона тряслась в страхе лишиться и этого места.

Потом в жизни Нины появился Игнат.Сначала как ухажер. Он приезжал на дорогой машине, оставлял щедрые чаевые,дарил цветы, угощал вином за свой счет… Нина всерьез поверила, что этот мужчинарешит ее проблемы, а может, и женится на ней.

Любовница Игнату быстро наскучила, нокак человек вызывала в нем глубокое сочувствие, и он, рассказав, что держитточку с девочками, предложил вот такой вариант заработка. Сначала Нина свозмущением отвергла предложение, а потом призадумалась. Она поставила Игнатунесколько условий, и он внезапно согласился. Нина стала “ночной бабочкой”, носама выбирала себе клиентов и имела право отказать любому из них. С Игнатомтоже иногда уединялась по старой памяти, впрочем, удовольствие от свиданийполучали оба.

Все это рассказал Важенину наканунесам Игнат. Еще он вручил майору толстый конверт со словами:

— Это деньги. Девчонки собрали, я отсебя докинул. Отдай ее матери. Я тебе верю, ты мент, по слухам, честный,поэтому расписку брать не буду.

— Почему сам не отдашь? — резонноспросил Валерий.

— Старуха меня на порог не пускает.Даже провожать Нинку запретила. Сказала: “Хоть одна из шалав сунется, скандалустрою!” Дура она. Мы бы по-человечески все сделали…

Сейчас, глядя на Наталью Геннадьевну,зависшую над гробом с таким видом, будто это ее саму хоронят, Важенинприкидывал, в какой момент лучше передать конверт. Краем глаза он увидел проходящуюмимо молодую женщину в красном костюме. За руку она вела мальчика летпяти-шести, следом шла девочка-подросток. Увидев непонятный ящик и толпу людейвокруг, мальчик остановился, а девочка о чем-то спросила маму, и до Важенина,стоявшего ближе всех, долетел свистящий шепот женщины:

— Проститутка она была, вот голову иотрезали. Так что учись и не шляйся, ясно?

Девочка испуганно вытаращила глаза, аВаженин со злостью сжал кулаки. Это ж надо такой дурой быть и вбивать свою дурьв головы детям. Тем временем мамаша потянула за руку мальчика, но он вдругзвонким голоском, моментально разнесшимся по двору, спросил:

— А что такое “проститутка”?!

Женщина в красном вздрогнула исъежилась под взглядами десятков пар глаз, уставившихся на нее. НатальяГеннадьевна всхлипнула и покачнулась, ее тут же подхватили под руки и отвели всторону. Только сейчас Валерий заметил, что вместе с бабушкой здесь находятся иее внуки — дети Нины. Мальчик стоял, цепляясь ручками за гроб, а девочкудержала на руках одна из женщин помоложе. Малышка смотрела на мертвую матькруглыми глазами-пуговицами и морщилась, как будто вот-вот заплачет. Словно покоманде из фургона, тарахтящего в стороне, вылезли два мужика, и один из нихспросил:

— Ну че, может, того, понесли? Время,бабоньки.

Женщины засуетились. НатальюГеннадьевну, еле переставляющую ноги, снова подволокли к гробу, и она вдругзаголосила, а следом заревели дети. Мужики накрыли гроб крышкой и, кряхтя,потащили к фургону.

Валерий пробился сквозь толпу кНаталье и сунул ей конверт. Она, сообразив, что это такое, оттолкнула его руку,но он прошипел:

— Возьми, глупая ты баба! Насодержание детей возьми, или хочешь, чтобы их в детский дом забрали?!

Как ни совестно было грубить ей,по-другому не получилось. Конверт она взяла и стояла с ним, глядя вследВаженину, пока охающие соседки не увели ее домой.

Майор шагал, чертыхаясь себе под нос.Бедная Нина. Упертая мамаша не дала даже достойно похоронить дочь. А ещепопрекала ее “позорным” заработком!

Ему вспомнились последние слова Игната:

— Когда у Нинки поклонник появился, яза нее первый радовался. Обещал отпустить. Я же понимал, что она только радидетей у меня работает. А она… знаешь, какая счастливая ходила? Верила, чтонастал конец ее бедам!

И это действительно был конец. Двумяударами ножа Нину Зотову избавили от всех проблем.

***

В очередной раз за сегодняшний деньРита Потехина мысленно благодарила Нестора Лыкова за то, что не она примадоннатеатра “Диорама” и не ей вечером выступать, а потом давать интервью какой-томестной газетенке. Пусть вся слава опять достанется гадине Майер, зато Ритаполучит наконец шанс раскрутиться.

Да еще какой шанс! С утра речь шлатолько об одном варианте получить необходимые деньги, а к вечеру их числоудвоилось, и оставалось только решить, как правильно разыграть столь удачнолегшие в руку карты.

Олесю и ее спутника Потехина “довела”до дома, где тот теперь, по-видимому, жил. А дом из элитных, губа не дура...Потом пришлось подождать несколько часов, что было вполне понятно. Не чай жесладкая парочка пила! И вот, когда Олеся наконец показалась на улице, для Ритынастал звездный час.

Убедившись, что заклятая подругапокидает двор, она окинула взглядом темные окна и балконы, прикидывая, как быузнать, где находится та самая квартира. Судьба определенно благоволиласегодня Рите, потому что через минуту она узрела Олесиного любовника на одномиз балконов, куда тот вышел, возможно, чтобы проводить пассию полнымтомительной тоски взглядом.

Рита заняла пост у входа в дом инырнула внутрь при первой же возможности, когда из подъезда выполз какой-тошкет в фирменных джинсах, в которых острый Потехинский глаз моментально призналоригинальный “левайс”, а не ширпотреб с рынка. Оказавшись в просторном холле иподивившись высоте потолков, Рита, при всех своих скромных аналитических способностях,быстро вычислила расположение нужной квартиры и уже через минуту жала пальцемна кнопку звонка.

Послышались шаги, защелкали задвижки идверь распахнулась:

— Неужели все-таки верну… — заданныйудивленно-бодрым голосом вопрос так до конца и не прозвучал.

Рита снисходительно улыбнулась ипромурлыкала:

— Это всего лишь я. Привет, Мишутка.

***

Близилась ночь, и он наконец-то могзаняться тем, к чему давно рвалась душа. Ключ со скрежетом провернулся взамочной скважине, дверь легко поддалась толчку, в лицо пахнуло едким запахомрастворителя, фенола и чего-то аптечного.

Предвкушая восторг, Станиславпереоделся и натянул перчатки.

В этот вечер им владело особое вдохновение. На подготовку к очередномумигу торжества ушло много дней, и сегодня он сделает первый шаг.