Чудесные рождественские истории из мира искусства

Сейчас, вернувшись на место после стояния у шторки, проверив приборы и наконец надев наушники для связи с диспетчерами – он берет микро-паузу на то чтобы закрыть глаза и связаться с Тем, кто ещё важнее диспетчерской – Тем, кто видит не только как люди с земли по приборам все то, что он, здесь, в небе, может вокруг себя не заметить – но и все то, что никто на земле никогда бы не смог разглядеть: то что вокруг него прямо сейчас – в его прошлом и будущем.

"Господи… Помоги пожалуйста. – говорит про себя Дима, сквозь жуткие древние предчувствия пытаясь разглядеть лучи светлой надежды, – Хотя бы не мне… Этим людям. Ведь сегодня Твой праздник. Пусть они будут, в любом случае, с Тобой – это главное… Что бы ни случилось… Пожалуйста. Но пусть ничего и не случится. Я постараюсь… Очень, очень постараюсь. Помоги мне пожалуйста… Аминь."

И Дима, открыв глаза, кивает второму пилоту, который и не догадывается о том, что сегодня он – третий. По белому взлетному пути самолет начинает разгоняться…

***

Она спешным шагом прошла уже чуть ни весь ЦУМ по периметру, но теперь, когда наконец-то ей стало тепло, а ещё – в этой части большого магазина, где она теперь оказалась, особенно как-то тихо и не суетливо, не так уже дорого и элитно, а по-простому немножечко как-то… остановилась. Здесь был один из нескольких входов на небольшой новогодний базар, который как торговая галерея в торговой галерее помещался внутри основного зала. Здесь было совсем по-другому все как-то. Наверное от того что базар елочных украшений, какими бы дорогими они ни были – все же в сердце не пафосные ощущения порождает, а тихие, теплые, семейные… Даша какое-то время колебалась: зайти или не зайти?.. Казалось что вход во все двери отдельных маленьких бутиков здесь для нее закрыт – не по карману уж слишком ей вся эта роскошь, чтоб на нее иметь право даже просто смотреть. Но вот – праздничный базар, вроде бы, более свободное место. Там ходят люди, и по большому довольно пространству, в отличие от крошек-бутиков, а продавцы за ними не следуют по пятам – просто раскладвают товар и стоят на кассах. А значит – не столь уж завышены требования к посетителям на этом маленьком рыночке новогодних вещей. И Катя решила зайти – походить-побродить просто, полюбоваться на дорогие игрушки и, может быть, вдохновиться идеями для рисунков. Здесь много игрушек, как вскоре она поняла, было даже и тех, что она бы свободно осилила приобрести и сейчас, не будь стоимость денег, лежащих в кармане, в сто тысяч раз выше по курсу стараний, вложенных в их получение Димой. Когда-нибудь, может быть, если станет она зарабатывать – то и купит здесь что-нибудь для себя, и для Димы… Хотя и в обычных-то магазинах игрушки бывают не хуже, да и по цене, при том, значительно меньшей… Но ведь сама атмосфера такого места придаст игрушке особые краски! Игрушки тут разные – каких только нет: всех сортов, и цветов, и фактур. Что только собой они не изображают: и фрукты, и овощи, и грибы, и зверят, и конфетки-вкусняшки всякие, и транспорт, и технику, и растения… Чего только нет! Все это – хороший ведь материал для идей! Можно эту игрушку нарисовать в обрамлении праздничных узоров, или ту вот – на фоне красивого города… А можно изобразить счастливого розовощекого ребенка, который разглядывает елочный шарик, что вон на той полке лежит. Все это – прекраснейший материал для создания Дашиных заветных открыток. Поэтому отдых, конечно же, получился полезный. Она ходит и смотрит на разные украшения, и усиленно запоминает. Кое-что – даже фотографирует – что особенно показалось ей подходящим, и что не хотелось бы точно забыть. Но вот… Неожиданно Даша увидела ту игрушку – на ниточке свисает она со стеллажа прямо перед ней – которая заставила остановиться перед нею на долгое время. Это был самолет – очень искусно расписанный, красивый, и задекорированный рождественскими листьями и ягодками падуба. Просто чудесный! Так Даше понравилась эта вещица, что просто до ужаса захотелось ее взять домой – вот был бы чудесный подарок Диме!.. И действительно – ведь на память о его первом полете в таком важном качестве – стоило бы подарить ему что-нибудь приятное – чтобы осталось как сувенир. Даша взглянула на ценник… Нет. Цена слишком крупная для нее. Будь деньги, которыми она сейчас располагает, заработанными самостоятельно – так она ни секунды не медлила бы и тотчас же купила бы Диме. Но… За его деньги – об этом и речи, конечно же, не может быть. Даша не в силах будет "дарить" ему дорогостоящий подарок за его же счет. Но… Она достала из кармана телефон, чтобы хотя бы сфотографировать фигурку, а потом может быть нарисовать… Так зачем же потом? Даша вернула на место мобильное устройство. Она сейчас же должна постараться игрушку эту зарисовать, ведь с натуры – всегда это легче – и после вручить Диме в качестве памятной теплой открытки. Раз хочет она рисовать таковые для незнакомых людей – то отчего же ей не нарисовать и для самого-самого любимого?.. Даша достала пенал и один листик кремовой плотной бумаги – одной из тех, что себе покупала лишь в крайне редких случаях, да и то – по огромнейшей акции – чтобы только попробовать, быть может, однажды порисовать на такой. Хранила эту бумагу она для особенных случаев. И случай такой прямо сейчас наступил.

***

Владимир Андреевич – бывший пилот высшего класса, который теперь уже преподает и сотрудничает в качестве консультанта с крупной авиакомпанией, рейсом которой сегодня и сам летит, разговаривает сейчас, в первые секунды полета, со своей семнадцатилетней дочкой, которая сидит в кресле рядом, и как обычно страшно боится лететь – в отличие от своего отца, даже полеты в качестве простого пассажира она всегда переживает с огромным стрессом. Папа как может подбадривает девушку и старается отвлеченным разговором хоть немножко вселить ей спокойствие, и даже чуточку посмеивается – как можно такой быть трусихой?! Помнит он даже и самые опасные ситуации, которые случались с ним в полете, но и они не закончились катастрофой – а все, может быть, потому что в решающие моменты он не поддался страху. Правда было один раз то происшествие, в которое ужас, и правда, объял все его существо. Буквально в первые минуты полета после встречи с птицами отказали все двигатели, и сажать судно пришлось вновь на взлетную полосу – до нее удалось благополучно дотянуть на RAT, но угол глиссады уже на очень низкой высоте стал критическим из-за сильного ветра и неисправности системы, и ничего не оставалось, кроме как садиться в абсолютно неподходящих условиях, и только надеяться на лучшее. Это, пожалуй, был единственный случай во всей его карьере, когда сошлись воедино сразу десятки факторов – и неисправность, и птицы, и ветер, и много ещё чего, что в деталях ещё до сих пор как сейчас перед глазами стоит у Владимира Андреевича – и все это, в конечном итоге, полностью лишило его любого возможного контроля за ситуацией. Управление было окончательно потеряно, и впервые Владимир Андреевич оказался совершенно не способен уже ни на что повлиять. Это было страшно. По-настоящему страшно. И до сих пор ещё, он невольно вздрагивает при воспоминании об этом жутком взлете, когда все в итоге, только каким-то чудом, правда, обошлось хорошо. Самолет тогда жестко приземлился – так жестко, как только и можно было – но каким-то дивным образом не случилось возгорания и иных критических поломок, и никто из пассажиров не пострадал. Но все же этот день Владимир Андреевич вспоминает как страшный сон. И если честно, на взлете всегда с тех пор тоже немного тревожно замирает в кресле, даже когда и летит среди обычных пассажиров как сегодня. И если бы не спокойствие дочери, ради которого он постарался сегодня быть веселым – то лицо его было бы собранным, сосредоточенным и напряженным в эти первые минуты, ведь не может он больше их переносить спокойно. Поэтому и ушел Владимир Андреевич из большой авиации. О настоящей причине никто не знает. Но она именно такова. И только ради Анечки – он поддразнивает её и зовет трусишкой, а сам мысленно уже несколько раз за сегодня назвал так и себя самого. Ещё один человек на борту – знает он – сегодня боится не меньше его и дочери. Он видел до взлета одного молодого парнишку пилота, который украдкой выглядывал в салон из кабины тревожными как красные индикаторы на PFD глазами. Но чем больше боится пилот до полета – тем, может быть, это и лучше – по крайней мере не будет к задачам своим легкомысленно относиться и об ответственности своей будет помнить. Владимир Андреевич прекрасно знает что худшие офицеры – это те, кто расслаблен настолько что забывает о том что он, все же, земной человек, а машина – всего лишь набор проводочков и железяк, которые в любое мгновение могут себя повести непредсказуемо не смотря на все тесты и проверки, а значит – за всем нужно следить пристально, чтобы не проморгать нужный момент. Ведь если в былые годы большинство катастроф случалось из-за неисправности техники, и только лишь малая часть – по вине пилотов – то в последние годы статистика повторяется с точностью да наоборот. Техника стала лучше, а вот люди… А люди остались все теми же. В итоге… Спокойствие нервов, конечно же нужно – но нужно уже непосредственно во время полета. А до – тревожность, пожалуй одно из лучших чувств что только и могут пилота наполнять. Поэтому страх этого мальчика, выглядывающего из-за шторки, ни чуть не испугал сегодня Владимира Андреевича, а даже наоборот – чуточку успокоил. По крайней мере – он с дочерью в заботливых руках, а это уже важно. Поэтому мальчишке он внутренне улыбнулся и только пожелал удачи, а потом и вовсе забыл о том что он существует. Ведь вспоминать о пилоте – почти то же самое, что вспоминать о себе на его месте… А это тоскливо и больно теперь, когда сам он уже не летает. Что-то немыслимо ноет в сердце при мысли о небе – так снова хотелось бы взять в свои руки штурвал и повести судно на взлет… Виктор Андреевич знает, что с того страшного дня – это стало невыносимо для нервов, а значит – вернуться он просто не может да и возраст уже не тот… Но любовь к полету ещё никуда из души его совершенно не делась. И теперь, когда они наконец-то взлетают – внутри замирает сердце от двух сильных чувств – восторга от того что ещё раз, хотя бы так – в пассажирском кресле – он отправляется в полет, и от страха что снова пойти может что-нибудь не так…

***

Даша рисует старательно самолет. И, как ни странно – он у нее хорошо получается. Может быть потому что теперь она не спешит и не думает о деньгах, а ещё… А ещё потому что рисует не только руками, глазами и мозгом – но самой душой: не только пастельный мелок оставляет следы на бумаге, но и любовь, с которой она думает о том, кому вручит скоро эту открытку. Вот и получается у нее чуть ли не как никогда хорошо, не смотря на то что навесу и в походных условиях. Она рисует и мысленно сейчас там – вместе с ним. Сказать как она переживает каждый раз, когда Дима летит – ничего не сказать. И поэтому, может быть, убежала сегодня от лишних волнений в город из пустой квартиры, чтобы не поддаваться панике. Но может быть и лучше быть с ним, там, мысленно?.. Может быть от нее, как раз, тоже что-нибудь, да зависит?.. Она говорит про себя с Богом и просит помочь… И кладет на бумагу штрихи так мягко, так тихо, как хотелось бы чтобы через пару часов сел Димин самолет на полосу в пункте назначения. Она рисует, а душой сейчас с ним и с Богом на связи – как невидимый диспетчер, который переживает и помогает незримо, но с такой любовью…

***

– И тогда, знаешь, что мы сделали?.. – шутливо задает дочке вопрос Владимир Андреевич посреди рассказа об одном, вроде бы и страшном, но довольно забавном давнем происшествии из его летного опыта. Он эту историю рассказывает, чтобы успокоить Аню и показать как все просто, смешно и нестрашно бывает, на самом деле, даже в самые сложные для пилотов моменты. Девушка улыбаясь мотает головой отрицательно. – Мы тогда взяли и…

Внезапно Владимир Андреевич сильно изменился в лице. Благо что Анечка точно этого не увидела – ведь в салоне погас полностью свет. И стало тихо как-то… Слишком. Владимир Андреевич очень хорошо знает эту тишину. В такой тишине слышишь стук собственного сердца, и даже, кажется – сердец вокруг… Даже и из кабины пилота ты слышишь сердца пассажиров, и начинаешь отчаянно бороться за то чтобы сегодня их стук не прекратился.

Владимир Андреевич быстро, как только мог, снял ремень и молча рванулся по темному салону к кабине пилотов мимо встревоженно призывающих к порядку стюардесс и начинающих уже паниковать пассажиров…

***

Даша вздрогнула. Ни с того ни с сего блокнот, на который она положила свою драгоценную кремовую бумагу, выскользнул как-то, совершенно непонятно как, из рук и шлепнулся об пол, перевернувшись в полете. Она испуганно нагнулась за ним поскорей, чтобы как можно быстрее поднять и посмотреть – не испачкался ли рисунок, оказавшийся внизу, о пол по которому топчутся покупатели в уличных сапогах… Нет, каким-то чудом остался он сухим и не грязным, в отличие от одного из краешков блокнота. Она скорее обтерла салфеткой пострадавший край и, снова собрав мысли в кучку, продолжила рисовать. Но сердце с момента этого колотилось со страшной силой. Она усиленней начала молиться и даже беззвучно проговаривать губами слова: "Господи, пусть все, пожалуйста, будет хорошо…"

***

Владимир Андреевич влетел за шторку, сказав пару резонных доводов, которые являлись его летными званиями, преградившему ему сперва путь стюарду, и поскорее, из-за плеч пилотов, впился глазами в приборную панель, которая только что снова зажглась от аварийки.

– Птицы?.. – сходу спросил Владимир Андреевич.

– Нет. Неисправность… Не знаю. – сообщил Дима быстро и тут же отдал пару необходимых распоряжений команде.

Владимир Андреевич кивнул сам себе – все правильно мальчик делает. Он прибежал на всякий случай – мешать не будет, ведь советами можно только отвлечь – просто будет смотреть и изучать ситуацию молча. Но если вдруг что-то мальчик и его коллеги не смогут сейчас сами решить, или, может быть, не заметят – то лишняя голова и глаза здесь точно не помешают – тем более опытные. Пока все нормально. Если можно, конечно, об аварийном отключении обоих двигателей так сказать. Но это не так ещё страшно – он сам с таким пару раз уже благополучно садился. Сработал бы только в этот раз абсолютно исправно RAT и все электронные системы – и все удалось бы решить без особых последствий. Но, конечно ещё очень малая высота, и это все сильно осложняет… По спине Владимира Андреевича забегали мурашки, а по сознанию – флэшбэки того страшного, почти так же вот начинавшегося, полета… RAT заработал, в кабине все чуточку выдохнули, но только на долю секунды – ведь это ещё ничего не решает. Впереди долгий напряженный труд, который, может быть и продлится всего несколько минут, что у них ещё есть в запасе, но казаться будет, уж точно, одной прожитой жизнью, в которой десятки других, в эти мгновения стоящих на кону, жизней, и Владимир Андреевич знает прекрасно – как сложно прожить эту жизнь…

***

Даша рисует и молится, а самолет на бумаге все больше и больше становится похож на тот, что видит она перед собой. Штрих за штрихом ложатся на кремовую поверхность и наполняют изображение глубиной, светом, тенью и жизнью. Она могла бы уже остановиться: и так уж вышла хорошенькая зарисовка – упрощенное чуть, стилизованное изображение, которое для открытки прекрасно подойдет… Но что-то не отпускает ее отсюда – она продолжает дарить самолету все больше жизни – все больше и больше делая его реалистичным и правдоподобным. Как будто бы если сейчас прекратит – случится что-нибудь страшное. И это очень странное чувство… Руки тянет к бумаге как будто магнитом, а мысли – к Диме, а душу – к Богу…

***

Дима с командой успешно уже развернулись обратно, хотя и это чуть было не сорвалось из-за сложности такого маневра и сейчас постараются сесть обратно на взлетную полосу – других вариантов сейчас нет: вокруг густо населенные районы и мест для посадки совсем нет подходящих. До следующего же аэропорта они теперь точно не дотянут. Взлетная полоса – это последний шанс. Владимир Андреевич, пристально глядя на PFD из-за спины Димы, про себя проверяет все его решения и находит их единственно верными пока что, а поэтому и не встревает ни коим образом. Сейчас лучше не отвлекать. Приборы периодически выдают небольшие, но все-таки, сбои, а связь с диспетчерской очень прерывистая и иногда вообще пропадает, что самое страшное в такие моменты. Здесь остро нужна предельная концентрация, и на лице Димы она видна как нельзя явно. Поэтому Владимир Андреевич молчит. Он только мысленно подстраховывает, и не более. Уже заходят почти на посадку. Сейчас – самое важное время. Пока что Дима ведет самолет почти идеально – по самой мягкой и безопасной траектории, в которую удалось ввести судно немалым потом, и кажется что уже все будет теперь совсем хорошо… Но Владимир Андреевич, все же, в эти решающие моменты замирает напряженно за спинами экипажа… Он помнит тот случай, когда все шло вот так же спокойно до самых последних секунд… А потом… Глаза его становятся резко большими настолько, насколько всего один раз только ещё в его жизни становились… Внезапный мощный порыв ветра, судно кренится и немного шатается, Дима, твердо держась за штурвал, выводит его, опять, в нужное положение, что до конца теперь уже не удается – лишь частично… Но все-таки. Более или менее ещё можно спокойно сесть. Ещё один порыв ветра… Дима со всей силы ложится на руль, но в этот момент и приборная панель гаснет, а аварийная турбина заводит свою самую страшную похоронную песнь – полное молчание. Приборы никак не удается включить – они полностью вышли из строя. И с диспетческой связь тоже утеряна. Дима и остальные пытаются безрезультатно привести в чувства систему, а приближающаяся на огромной скорости PAPI зловеще сверкает на них своими тремя красными глазками… Остаются последние секунды… Владимир Андреевич по прежнему молчит, но теперь по-другому – теперь он, в любом случае, уже ничем бы не смог помочь. Он только может, как и тогда – в первый раз – молиться… В тот раз чудо свершилось. Возможно оно произойдет и теперь?.. А Дима, отчаянно тыкая в неработающие кнопки, про себя говорит с замиранием: "Господи… Пожалуйста… Теперь – только Ты…"

***

Даша тоже закрыла глаза над рисунком и сказала почти те же самые слова. Она любит часто в своем деле целиком и полностью доверяться Богу – ведь Он первый художник во всем мире, и уж точно знает об этом деле куда больше её. Поэтому часто она доверяет Ему водить своей рукой, и результат получается даже во много раз лучше обычно, чем мог бы выйти у нее одной. Вот и теперь – когда рисунок почти готов – она вспомнила вдруг о том, что на этой картинке совсем нет ещё ничего, нарисованного с Его непосредственным участием. А ведь в картине, которая будет принадлежать её самому любимому человеку – абсолютно обязательно должно быть! Поэтому теперь, когда уж решила она сделать ещё и на фоне вокруг основного рисунка несколько разнокалиберных пятен цвета – для атмосферы – так хоть это дело она поскорее поспешила доверить любимому своему Сотворцу.

"Господи!.. Пусть теперь будет все только по-Твоему дальше! Теперь – Ты…"

И она, закрыв глаза, наносит штрихи на бумагу, душой устремляясь к Небу…

***

Удар… Сильнейшая перегрузка… Судно проскрежетало по взлетной полосе ещё энное количество метров, не загоревшись сразу, и остановилось. Тишина. Наступила вокруг тишина, если не считать только гам из салона, где пассажиры, конечно же, паниковали, но… значит были живы. Дима на секунду замер, закрыл глаза, но тут же скинул наушники, вскочил с места и бросился давать указания стюардам поскорее без паники выводить людей, и даже крикнул сам эту же информацию в салон, попросив людей не паниковать и постараться как можно быстрее но спокойнее покидать самолет. И сам кинулся разворачивать один из ближайших аварийных трапов. Владимир Андреевич смотрел на него, отходя постепенно от шока, который вот, только что ещё, пережил во второй, даже более страшный чем первый, раз в жизни и недоумевал – как он может сейчас ещё что-нибудь делать?.. Найдя глазами Аню в толпе людей, он ободрительно ей помахал, а сердце с неимоверной силой сжалось при мысли о том что уже мог её никогда не увидеть… К Диме же, заметил он, кто-то из техников подошел и отчитался о том что возгораний нет. Все хорошо. Можно не слишком спешить. После этого только первый пилот чуть замедлил свое холерическое движение и потихоньку вернулся в кабину, никого по пути не замечая, сел вяло в свое кресло и закрыл глаза абсолютно обессиленно.

"Спасибо… Спасибо… Спасибо…" – звучало внутри раз за разом. На большее сил даже не оставалось. Одно только, тысячи раз готовое повториться, слово звучит и звучит без перерыва у Димы внутри…

На плече у себя он почувствовал чью-то руку. Открыл глаза кое-как и увидел мужчину, ему незнакомого, лет шестидесяти, который стоит над креслом первого пилота и глядит на него влажными глазами.

– Молодец… – дрожащим голосом сказал мужчина. – Спасибо за дочь…

– Это… – Дима чуть выдохнул и на секундочку даже стало ещё как-то легче, – Это Богу спасибо. Я ничего бы… я ничего бы сейчас… не смог бы… – Дима разревелся внезапно как маленький и долго ещё не мог прекратить, пока Владимир Андреевич звонил, тут же, в кабине, руководству, с которым имел прямые контакты, и объяснял все обстоятельства аварийной посадки, коих стал свидетелем, после чего настоятельно попросил поскорее прислать в аэропорт специалистов психологической помощи – для пассажиров, и главное – для пилотов. Он знает не понаслышке – как это сейчас сильно нужно. И после написал жене, пытаясь одновременно и с Димой, который то плакал, то просто сидел обессиленно, как-то поговорить – сообщил что их с дочерью возвращение в Москву несколько откладывается и попросил купить, по возможности, что-нибудь особенное на память пилоту, который сегодня сделал все для того чтобы их Аня осталась жива.

***

К Даше, которая уже наносила последние штрихи на рисунок, со спины подошла незнакомая взрослая женщина и спросила, совсем неожиданно, о том – нельзя ли будет приобрести эту открытку, которую девушка рисует прямо сейчас. Даша очень, конечно же, растерялась и некоторое время колебалась между тем – выбрать ли исполнение мечты зарабатывать наконец на искусстве, или все же оставить для Димы открытку, сделанную специально для него с таким теплом?.. Но женщина очень просила и предложила большую сумму, сказав что ей очень важно найти какой-нибудь памятный рождественский подарок для человека, как раз-таки связанного с авиацией – желательно ручной работы и сделанный с душой. Открытка же Дашина показалась ей сразу, как только ее женщина увидела, самым подходящим вариантом. И Даша наконец согласилась – в конце концов Диме она и ещё успеет может быть нарисовать… Хотя, вот уже через несколько часов он должен будет оказаться здесь, в Москве, если все у него будет хорошо – но и эти несколько часов ведь большой срок?.. Да и… Зато теперь – она сможет купить для него и саму эту, настоящую, елочную игрушку! Она, все-таки, больше подходит, сама по себе, в качестве памятного сувенира. Незнакомая женщина ушла с открыткой в руках, а Даша осталась стоять у стеллажа со своим первым в жизни художественным гонораром. Чуть-чуть поосозновав всю чудесность ситуации и запечатлев хорошенечко этот момент в памяти, Даша с трепетом сняла с крючка игрушечный самолетик и направилась вместе с ним к кассе. Расплатившись она наконец-то взяла из кармана телефон и увидела голосовое от Димы, в котором он слабым глухим голосом говорил:

"Дашь, слушай… Я чуть попозже буду. Сегодня не… Может быть и сегодня… но позже. Ты извини, ладно?.. Неожиданно задержался. Ты как? Все нормально? С Праздником тебя наступающим. Надеюсь что скоро увидимся. Давай, целую…"

Даша чуточку испугалась ещё раз – неужели, все-таки, что-то пошло не так во время полета?.. Или его, все-таки, отменили? Она тут же оставила встревоженное ответное сообщение Диме и стала ждать ответа, шагая поскорее на улицу…

Конечно же, к моменту его прилета в Москву она все уже знала, но только не все целиком – так, в общих чертах – только самую главную суть, которую Дима не смог замолчать, потому что ей врать тоже вовсе не мог. Он прилетал на другом рейсе – пока что уже как простой пассажир, и все тем же рейсом, с ним вместе летел и Владимр Андреевич. С дочкой конечно же. Только дочке он взял теперь отдельное место – пусть учится самостоятельно справляться со страхом, который после реальной и ощутимой опасности, как сказала она ему сама, у нее даже почти что пропал – а сам полетел вместе с Димой, с которым уже поговорили психологи, а теперь ещё он сам хотел побеседовать чуть подольше. Владимир Андреевич рассказал в первый раз откровенно о том, почему сам ушел из авиации и постарался предостеречь от этого же сценария молодого пилота, который, впрочем, никуда уходить и не собирался. Да и вообще – поболтали о разных вещах. Дима ещё не совсем до конца вышел из состояния шока, что и немудрено – с самим-то Владимиром Андреевичем оно оставалось ещё долгое время после того, первого, страшного дня. Но все же молодой человек мыслил ясно и в состоянии был поддерживать весьма оживленный разговор со своим собеседником и заверил Владимира Андреевича в том, что из авиации он уходить и не думает – если, конечно, его допустят к полетам после всего…